В объективе камеры

      Все это было так странно, и еще очень холодно, морозно.       Русый юноша с поникшим взглядом шел в беспамятстве, натыкаясь на редких прохожих. Под серыми глазами были мешки, губы растеклись в печальной усмешке. Один его вид создавал ощущение холода, чистого равнодушия, жуткое напряжение витало в атмосфере подле него. Видимо, у парня с приятными чертами лица были проблемы. Прохожие после краткого и тихого "простите" или "мне жаль" застывали будто ледяные скульптуры, им начинали мерещиться всевозможные беды чужого человека сами собой. Будто так было всегда. Чужим людям всегда было жалко Ларссона? Скорее, нет, чем да, но и это не исключено. Но тогда, почему?       Долгий выдох сопровождался белым облачком. В груди парня затаилось много воздуха, как и чувств. Глубокий вздох и слегка сморщенное лицо давали понять его неприятие к собственной слабости или жалости или к каким-то чувствам, которые он не мог понять до конца. Но он знал, какие они. Но его этот факт не радовал. В своей нынешней жизни, которая продлилась две недели, он не мог ответить на вопрос, ответ на который он знал заранее. Почему? Почему он не мог довольствоваться тем, что уже у него было? Неужели он настолько жаден и слаб, что не может сказать все, как есть? Почему он не может стать сильнее, даже когда его поддерживают? Почему он настолько жалок? В этом ли его проблема?       Парень поморщился еще сильнее из-за сильного ветра, который сопровождал множество колких снежинок. Он повыше натянул красный шарф, пытаясь укрыть нос и сухие губы от пронзительного холода и снега. Хотя холод в его сердце был еще противнее и жестче. Неприятные ощущения на коже провождали его противным послевкусием горя и гнева. Он злился на самого себя и на дорогих людей, на свою глупость и на чертову горечь, которая нервно пульсирует на дне его сердца. Ему так сильно хочется выкрикнуть все, что он думает о блядском Томе, его дружках и, в первую очередь, о себе. Его уже тошнит и раздирает от судьбы и от вида билета, который притаился где-то в сумке. Жаль, что этой сумки у него сейчас нет, иначе бы он его порвал прямо сейчас и почувствовал своеобразное умиротворение. По крайней мере, ему бы не пришлось лететь на зимние каникулы в Норвегию к своей нелюбимой семье. Но тогда бы ему было стыдно перед некоторыми... наверное.       "Еще не поздно ведь взять и уйти?"       Торд встал перед дверью, сквозь стекло которой просачивался теплый свет. За ней нельзя было разглядеть все детали заведения и кто сейчас стоит за барной стойкой. Ему не нужно вглядываться, ведь он знает, кто прямо сейчас общается с постоянными клиентами и подливает в их стаканы виски.       "Я же могу просто вернуться в квартиру и порвать билет; позвонить матери и сказать умирающим голосом, что заболел, верно?"       Голая рука начала тянуться к дверной ручке. Белую кожу обдал зимний холод, но Ларссон не обращал на это внимания. Он испытывал своими глазами на прочность гребаную ручку и дверь.       "В принципе, я могу сказать, что билет порвал котяра и рейс вообще отменили, ну, там самолет взорвался или еще что-нибудь тупое..."       Прикоснувшись к ледяному металлу, юноша не дрогнул, он будто ничего не чувствовал.       "И тогда можно избежать встречи с этим придурком, с которым у меня произошло очень много веселых и очень стремных моментов. И, вообще, у нас отношения не отношения. И мы просто друзья вроде как..."       Глубоко вздохнув всей грудью и медленно выпустив воздух, Торд сжал пальцы в кулак и другой рукой зажал дверную ручку еще сильнее.       "Хватит думать и делай, что пообещал хотя бы самому себе."       В стальных глазах помимо жалости и нервозности блестел какой-то блик слабой надежды. Резко и решительно дернув рукой на себя, Торд открыл дверь и в лицо ударило тепло светлого помещения. В баре было два человека, не считая бармена, которые уже были в зюзю. Черные глаза скользили по стеклу идеально начищенного стакана. Риджуелл не обращал внимания на резко открывшуюся дверь, он просто напевал незамудренную, спокойную мелодию. Видимо, он был загипнотизирован своей деятельностью.       Послышался стук низких каблуков, частота которого была достаточно высокой. Томас обратил внимание на гостя, когда тот пересек половину расстояния от стойки до входа.       — Ларссон? — весьма беспристрастно подумал вслух Том.       Бармен напрягся, столкнувшись взглядом с посетителем, ему стало не по себе. Подойдя к стойке, Торд опустил глаза. Он все еще сомневался в себе и в своих действиях, но когда это совесть или чье-то мнение его останавливали? Том наблюдал несколько минут за Ларссоном, пытаясь понять, что ему нужно.       — Тебе налить что-нибудь? — решился спросить Томас.       В ответ он услышал какое-то непонятное мычание, видимо, это было "нет". Автоматически натирая стакан для виски или какого другого алкогольного напитка, юноша продолжил ждать какие-нибудь внятные фразы, его терпение начинало убывать.       — Ты... хочешь что-нибудь сказать? — Том не видел смысла в молчании, потому попытался завести какой-никакой разговор.       Торд только помрачнел, свесил голову так, что не было видно его взгляда. Холодные руки начали дрожать, ногти незаметно постукивали по дереву.       — Ларссон?       В ответ русый лишь коротко и тихо пробормотал, его было плохо слышно, неразборчиво. Из-за невнятного ответа черноглазый почувствовал себя как-то неловко и неуверенно. А ведь Торд себя ведет странно весь день.       —Что, прости? — бармен подошел на шаг ближе к своему собеседнику.       Серые глаза на секунду встретились с черными и снова опустились, кажется, еще ниже. Том сделал еще два шага и уперся в край деревянной стойки.       —Не мог бы ты повторить еще раз? — не оставил свои попытки Риджуелл.       Ему казалось, что у Торда случилось что-то неприятное и ему захотелось поделиться, но из-за своего отношения к окружающим ему было сложно, потому он и зашел в бар. Вот только Томас сомневался, ведь парень почти никак не отреагировал на бармена заведения, не уж то он знал, куда и к кому идет?       Размышления и ожидание было нарушено агрессивным и коротким рыком. Ладонь с характерным звуком шлепнула об стол и аккуратный воротник бармена был неосторожно захвачен холодной рукой. Серые глаза налились металлическим блеском и оказались слишком близко, но остановить их никто бы не смог. Уверенное и в то же время робкое дыхание ощущалось слишком четко, казалось, что ускорившееся сердцебиение слышит каждый дремлющий пьяница сквозь сон, губам было тепло... слишком тепло. Через несколько долгих секунд, которые вводили в неясное состояние, стало прохладнее. Русый отпрянул от Риджуелла и отпустил его, дышать стало проще, но холодная рука все еще была недалеко от его горла. Томас теперь находился в состоянии транса, он снова ждал, что же произойдет дальше. В его глазах не было страха, ему было просто не понятно. Его сведенный с ума разум не мог дать точный ответ, все вокруг затихло и было слышно только стук в висках. Ларссон медленно отвернулся, не опуская руку, будто боясь, что замеревший юноша вдруг снова начнет моргать и двигаться.       —Я люблю тебя, — тихо, но четко произнес русый.       Эта фраза показалась Тому самой громкой из всех, его одолела слабость и даже звук разбившегося дорогого стекла не смог повлиять на него и вернуть в реальный мир. Он забыл как дышать и говорить; он ничего не смог ответить, но ему хотелось еще раз заглянуть нахалу в глаза и попросить повторить.       Торд своей обычной неторопливой походкой покинул заведение, не проронив и слова, не обернувшись.       Он не понимал от чего бежал: от пронзающего ночного холода или от того самого человека? Ему так сильно не хочется об этом думать, но попросту не может. Он хотел, чтобы все случилось совершенно по-другому, но почему-то не смог вести себя естественно весь день и даже спокойно подойти к юноше в университете. Он тянул весь день, прямо до последнего. Ему все и везде казалось неправильным, не таким, для столь важного разговора. Он много раз что-то повторял про себя, бурчал и заучивал фразы, которые знал всю жизнь. Любой человек, наблюдая за ним, мог бы сказать, что у русого парнишки либо какая-то разновидность лихорадки, либо крыша поехала; не то, что бы поехала, а совсем полетела, быстрее Гагарина к космосу много лет назад. И сейчас он вспоминает весь прошедший день и всю свою подготовку, которая, по его мнению, не дала ожидаемого идеального результат. В таких случаях отец ему всегда говорил ему что-то про старания, но Ларссон никогда его не слушал.       Он и не собирался останавливаться. Хоть уже и начиналась тяжелая отдышка, а сердце не знает куда, мать его, деться, он все еще бежит. В глаза летит чертов снег, в спину дует чертов ветер. Все летит к черту.

***

      —Привет, Том!       К черноглазому обратился Эдд, помахав рукой. Риджуелл ответил таким же приветствием на приветствие. Он слабо улыбался, глаза были уставшие, в голову Гулда сразу забралось множество беспокойных мыслей. Эдд нагнал Томаса и парни двинулись вперед по коридору. Том молчал и его друг долго не мог завести разговор, надеясь, что первокурсник все же начнет говорить.       —Ты видел вчера первый снег? — Невзначай спросил художник.       —Снег? — задумавшись, повторил черноглазый.       —Да! Вчера было так холодно, но, черт подери, красиво же, — радостно продолжил Гулд, — рано он начал выпадать. Говорят, зима будет холодной, но не такой долгой как в прошлом году.       В ответ он услышал лишь мычание, которое означало согласие. План Эдда не сработал и ему не удалось разговорить собеседника. Осталось только одно — атаковать в лоб.       —Том, что случилось? — озадачено поинтересовался парень.       —А что-то должно было? — смотря куда-то в сторону, ответил Риджуелл.       —Когда ты отвечаешь вопросом на вопрос, то всегда что-то непонятное происходит.       —Разве?       Том мог только отговариваться, но Гулд хорошо его узнал за несколько месяцев.       —Торд опять что-то натворил, — без малейшего волнения в голосе заключил второкурсник.       —У нас всегда какие-то недосказаности, ты же знаешь. Он мне даже отдать что-то, не поругавшись, не может.       —И что же он сказал на этот раз?       —Да ничего такого. Все в порядке, правда.       За глупой и кривой улыбкой скрывалась что-то тревожное, и Гулд знал это.       —Ты уверен? Если так, то что же он сказал-то?       —Да мелочь в жизни... — заметив недоброжелательный взгляд карих глаз, Томас взглотнул, — в любви признался.       Пепельноволосый виновато опустил глаза, будто он совершил ошибку. Через долгую минуту размышлений, услышав тяжкий вздох, юноша поднял глаза на друга.       —Может, он выпил чего-нибудь или в карты проиграл, — Том словно защищал и без того проблемную личность.       —Думаешь, он умеет играть в карты? — Эдд смотрел на друга с ироничным взглядом.       —Все умеют.       —Ты его переоцениваешь.       Снова наступило молчание. Гулд остановился, задумавшись и смотря в окно. Риджуелл остановился тоже и прижался к стене рядом.       —Все, правда, в порядке, не о чем беспокоиться, — продолжал черноглазый, — он объяснится, как и всегда.       Эдвард будто и не слушал его, он просто уставился в окно, облокотившись на белоснежный подоконник. В его голове крутились мысли и каждая противоречила следующей. Ему казалось, что Том должен был сказать что-то еще, но он же не посадит его на стул, не привяжет веревкой и не станут допытывать, светя яркой лампой в черные глаза.       —Он сегодня придет на пару и все объяснит, — все продолжал Том.       Оглянувшись на друга, глаза которого, как обычно, осматривали пол, Эдд нелепо улыбнулся самому себе. Риджуелл немного надулся и с какой-то стороны выглядел по-детски мило.       —Хей, Том?       —Да?       —А зачем ты носишь эти жуткие линзы? — Гулд перевел тему.       —Вообще-то я тебе рассказывал.       —Нет, не рассказывал.       —Но я рассказывал! Я помню это.       —Не ври, я бы запомнил.       —Зачем мне врать?       —Ладно, просто расскажи еще раз.       —Вот еще.       Риджуелл фыркнул в ответ и саркастично отвел взгляд. Гулд улыбнулся еще шире, но только не себе, а другу.       —Пошли, врунишка, скоро пара начнется.       —Но я...       Схватив друга за руку, Эдд побежал по коридору, утаскивая за собой ворчащего парня, они не замечали остальных студентов и даже учителей на своем пути.       Русый сидел на кровати, рассматривая свои ботинки и джинсы. Он собрал багаж еще прошлой ночью впопыхах, в страхе, что кто-то явится. Но никто к нему так и не пришел.       —Чего такой грустный? — в небольшую квартирку зашел Харгривз.       —Тебя стучаться не учили? — равнодушно поинтересовался Ларссон.       —Все равно у меня есть ключи. Не вижу в этом смысла, — Мэтт позвенел ключами, которые вручил ему Торд прошлым утром.       —Пока я не улетел, это все еще моя квартира.       —Так я не претендую. Как твоей была, так твоей и останется, — юноша прижался спиной к стене у двери.       К гостю подошел серый котенок, который начал тереться о ноги прибывшего.       —Я помню, что мне нужно его кормить, убирать и все такое, — Мэттью показательно развел руками, — что-нибудь еще?       —Нет.       Началась долгая минута молчания, а может и не минута. Торд ожидая нужный час, рассматривал свои ногти и водил бровями, Мэтт выжидал чего-то. Молчание забралось даже в ванную комнату и Харгривзу казалось, что оно отдавалось там эхом. Не было слышно даже мелкого кота, который любил хулиганить как с хозяином, так и без него. Молчание было невыносимым для Мэтта, ему очень сильно хотелось либо уйти, громко захлопнув дверь, либо завести разговор. Но он не знал, что будет лучше. Да и зачем вообще его позвал Торд? Неужели русому было чертовски одиноко? Это ведь глупо, Мэтт не мог понять, о чем думает Ларссон, как и всегда.       —Эдд мне все рассказал, — все-таки завел разговор рыжий.       —Что рассказал? — поинтересовался Торд, явно не понимая о чем речь.       —Ты идиот, — заключил Мэтт, — получше времени не нашел для признаний?       —Ясно, — русый понял, к чему клонит собеседник, и опустил голову, замолчав.       —Вот только не надо отводить взгляд и молчать, — начал ворчать юноша.       —Ощущение, будто ты много знаешь.       —К моему сожалению, я знаком с тобой с самого детства. Я прекрасно знаю, что твоя семейка еще десять лет назад нашла тебе подружку. Зачем тебе вообще понадобилось еще и друга совращать, а? Будучи старшеклассником ты самых красивых девушек себе захапал и менял их как перчатки. Тебе в универе настолько скучно, что решил с настоящим другом позабавиться?       —Заткнись.       —Торд, я прекрасно понимаю, как сильно ты ненавидешь свою семью и как сильно ты любишь привлекать внимание любыми способами. Но я все равно не думаю, что это хорошая идея. Между прочим, Том теперь беспокоится. Подходил ко мне сегодня и спрашивал, почему ты сегодня не явился.       —И что ты ответил?       —Сказал, как есть.       —Как?       Ларссон начинает злиться. Его всегда раздражала любовь Мэтта к нравоучениям о том, о сем, хотя он сам им не следовал, так казалось Торду.       —А ты позвони ему и спроси, — взгляд Мэттью был вызывающим.       В ответ Ларссон чертыхнулся и что-то прорычал в сторону.       —Торд, он ждет объяснений.       Русый только опустил взгляд. Ему было совестно, но он не жалел о своем выборе. Торду стало легче на какое-то время, но теперь, впервые в жизни, он чувствовал ответственность. Мэтт взял котенка на руки.       —Он уже привык, что ты объясняешь свои поступки после ругани. Он не воспринимает тебя всерьез. Это была тщетная попытка. Тебе надо было сразу вести себя подобающе, а не как обычно.       —Ты меня плохо знаешь, чтобы говорить такое.       —Я знаю тебя слишком хорошо. Так хорошо, что успел невзлюбить тебя до презрения. Я нахожусь здесь лишь из жалости к тебе.       —Или же из желания отомстить?       Серые глаза сверкнули. Торд уставился на рыжего с такой же сильной наглостью, как и Мэтт на него с высокомерием. В квартирке повисло тяжелое молчание.       —Это уже в прошлом, — голос Мэтта звучал гнетуще.       —Как-то не видно, Мэтти.       —Не называя меня так.       —То есть, — на лице Ларссона расплылась саркастичная улыбка, — твоей спящей подружке можно, а мне нет?       Харгривз дернулся, опустил животное на пол и, грациозно распахнув дверь, покинул помещение с орлиным взглядом и грохотом, от которого петли в двери хотели вылететь. Торд поник.       —Лучше бы молчал.       Томас не мог уснуть. Он просто лежал на кровати, укутанный одеялом. Зима пришла рано, снег падал без остановки, но это Риджуелла не волнует. Он не мог понять, почему не может провалиться в мир Морфея. На душе и без того было беспокойно, а тут еще и бессонница. Парень волновался о Ларссоне, который должен был улететь этой ночью.       Томас долго думал об этом. Стоит ли ему явиться в аэропорт и проводить друга. Так бы он и сделал, если бы не события прошлой ночи. Ему казалось это чем-то неправильным. Он ждал звонка от Ларссона, он ждал, как он извинится за свое непонятное поведение, по крайней мере, попробует. У русого это всегда плохо получалось... Но Риджуелл верил, что криво, но приятель все ему разъяснит, в Том с своеобразным взглядом превосходства его выслушает и выбесит некоторыми фразами, а потом все станет как прежде. Но юношу волновало не только странное поведение сероглазого. Почему Торд ему лично не сказал, что улетает на каникулы домой? Забыть об этом он точно не мог, да и постыдного в этом ничего нет. Какая причина могла остановить Ларссона сказать, что его не будет в Англии на протяжении двух недель? Русый мог не доверять Тому? Но чего такого в этой информации? Это же не секрет. И именно это пугало черноглазого еще больше.       Тому почему-то было стыдно. Ему хотелось проводить Торда, хлопнуть его по плечу или "нежно" пнуть, чтобы наконец-то катился домой. Может ему стыдно потому, что сам и не связался с Ларссоном и серьезно не поговорил по поводу его странного "признания". Это все ведь было шуткой, которой Риджуелл не понял, ничего больше. Сердце слегка сжалось, но Том не обратил на это внимания и перевернулся на бок. Он начал смотреть в окно, из которого льется свет города вперемешку с лунным. Снежные хлопья аккуратно ложились друг на друга, наверное, в этом городке парки зимой тоже прекрасны, особенно когда зима снежная.       Парень закрыл глаза. В голове он прокручивал свои веселые будни в университете с Эддом, Мэттом и Ларссоном. Он через многое прошел с этим русым психопатом. Том вспоминал, как впервые с ним встретился, как застал его курящим в туалете и отчитал за вонищу, как наблюдал за его тренировками, иногда, но все-таки, наблюдал; были моменты, когда парни своей четверкой играли в баскетбол два на два, когда они менялись между друг другом и играли разными группами; мероприятия, взаимопомощь и срач; обеды вместе, фотосессии, на которых Ларссон все время ворчал. Они дружат уже несколько месяцев, неужели этого недостаточно, чтобы в лицо сказать: "Том, я уеду на две недели в Норвегию, а потом снова отпизжу за мой кофе, который ты постоянно выпиваешь".       Том действительно волновался, он все еще ждал звонка и хотел услышать причину всего, он хотел услышать нелепые оправдания Ларссона, которым всегда "верил". Риджуелл хотел увидеть его глупую усмешку и усмехнуться или прыснуть в ответ.

***

      —Ты какой-то грустный.       Эдвард и Томас сидели в кафетерии университета. Риджуелл задумчиво тыкал в стакан с чаем соломенкой, Эдд попивал колу из банки.       —Я?       Черноглазый вышел из транса и обратил внимание на друга, который все это время наблюдал. Гулд дружелюбно улыбался, как и всегда.       —Ага, что-то случилось?       —Да нет.       —Торд так и не объяснился?       При упоминании Ларссона Том опустил глаза, видимо, юноше было неприятно говорить о данной личности.       —Видимо нет, — Эдд вздохнул.       Карие глаза начали рассматривать высокий потолок. Гулд не был удивлен подобному, но он надеялся, что, хоть раз в жизни, Торд сделает все как надо.       —Хей, парни, — к юношам подошел Мэттью с чашкой кофе, — чего такие напряженные?       Рыжий присел рядом с Гулдом, начал попивать кофе. Голубоглазый выглядил весьма жизнерадостно, как и всегда.       —Да... Ларссон...       Для Мэтта этих слов было достаточно, чтобы понять все. Парень задумчиво откинулся на спинку стула.       —Если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету.       Лицо Мэтта было полно мудрости, а улыбка была чуть ли не до ушей. Складывалось ощущение, будто Харгривз впервые сказал судовую вещь в своей жизни и был счастлив, был горд этим.       —Вообще-то, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, — Эдд хихикнул.       Риджуелл лишь хмыкнул на такое заявление, юноша скрестил руки и повесил голову.       —Он улетел позавчера...       Голос Томаса был лишен каких-либо нот, только спокойное равнодушие. Безжизненные черные блуждали по столу, так казалось со стороны. Мэтт переглянулся с Эддом.       —Вообще-то, — начал Мэтт, отведя взгляд куда-то в сторону, — тот рейс отменили и он полетит этим вечером, в половину девятого, кажется.       —Может, сходишь, проводишь его? — предложил Гулд.       —С чего бы?       —Ну, поговорите заодно, да и друг он тебе или не друг, а?       Голос Эдварда, как всегда, был полон энтузиазма и надежды. Над последним вопросом Том задумался.       —А вы пойдете?       —Я планировал дописать картину, — тут же выпалил Эдд. Харгривз задумчиво допивал кофе       —Мэтт? — Гулд покашлял в кулак, привлекая внимание парня.       —А? А я на свиданке буду, да, вот, — голубые глаза ошалело забегали.       Риджуелл облегченно вздохнул и слабо улыбнулся.       —Предатели.

***

      Еле как опустошив свои легкие от затаившегося воздуха, и так же напряженно и глубоко вдохнув вновь, парень лениво, почти не задумываясь, расселся на жестком и холодном сидении позади. Несколько рядов из соединенных между собой десятков стульев, окрашенных в сероватый цвет, высокие потолки, окна, заполнявшие больше, чем половину стены, столбы с какими-то флаерами-рекламами-плакатами-чем-то-еще и, конечно же, экраны со временем и названиями воздушных путей; даже голос, напомнивший о скорой посадке, как-то странно влиял на Риджуелла, то ли заставляя думать о встрече, которой он ждет, то ли просто своей пустой атмосферой, ведь кроме него были еще несколько людей, которые либо рылись в своих телефонах, либо ходили и туда и сюда, осматривая помещение раз за разом.       "Надеюсь, Ларссон все объяснит."       Откинувшись на спинку не самого мягкого седалища, юноша закатил глаза и закинул голову куда-то вверх, легко вздыхая, и уже думая, что он полный идиот, да и вообще это была плохая идея: ехать в аэропорт, чтобы проводить Ларссона; ведь смысла в этом нет, да и как он будет на него реагировать после всех тех сказанных слов и потерянных нервов?       "Придурок."       Послышался стук каких-то каблуков — новенький для незамысловатой компании незнакомцев, страдающих синдромом ожидания, но один из них скорее страдал синдромом дауна или аутизмом.       "Весьма самокритично, Томас."       Ирония так и блестала в очередной мысли пепельноволосого, заставляя его вздрогнуть от какой-то колкости и холода, ведь парень торопился и одел не самую подходящую куртку.       —Том? — Неуверенный и до чертиков знакомый голос.       Риджуелл даже подскочил на ноги прямо с сидения из-за столь приятной неожиданности. Тут же тело будто прихватило и Том просто превратился в своеобразную статую, он застыл, было даже непонятно: дышал он или нет? Просто замер, рассматривая русого напротив, между юношами будто преграда выросла. Ни тот, ни другой признаков жизни не подавали, пялясь, словно впервые в жизни, хотя их первая встреча и не была именно такой.       —Что, — неуверенно и медленно начал сероглазый, — ты тут делаешь? — Парень быстро одернул взгляд.       Ларссон чувствовал жар, он не мог просто так смотреть на знакомые черты лица. В груди что-то начало и колоть и жжечь и просто бить в тяжелом ритме, пробирая все мышцы до последней и наполняя их какой-то прохладной кровью.       —Я... — Продолжая нагло смотреть, черноглазый не мог ничего произнести, просто не отвечал, ждал, попросту перестав думать и осозновать свое положение.       Незаметно друг для друга, но юноши приблизились на несколько шагов, а может, и больше. Кажется, шагал навстречу именно Томас, но это ведь не так уж и важно?       —Что, — Теодор, неожиданно для себя, на несколько секунд перевел свой взгляд на чужие глаза, и тут же одернул себя снова, — ты здесь делаешь? — парню казалось, что его сейчас начнет лихорадить из-за столь пристального и странного взгляда. — Зачем?       Дыхание ускорилось, на лбу начали скапливаться капельки пота, руки задрожали. Ларссон хотел сделать шаг назад, но ноги будто сковало судорогой.       —Я... — парень совершенно не обращал внимания на смущение модели, но вскоре он поневоле медленно опустил взгляд, прикусывая нижнюю губу. — Хотел попрощаться с тобой.       Голос Томаса был неуверенным, тихим и беспокойным. Юноша ждал, он хотел услышать объяснения, ради которых и решился прийти. Русый с удивлением до ужаса встрепенулся и уставился на черноглазого. Он будто не верил словам человека, который стоял напротив с повисщей головой. Челюсть не отпала, но сердце пропустило удар. Через неопределенное количество времени Ларссон встрепенулся снова и мягко улыбнулся. Он был рад. На душе немного потеплело и парень склонил голову, как будто он старался отыскать взгляд той самой причины, из-за которой он испытывает столь сильные чувства, кипятящие кровь.       —Ясно. — Так же тихо произнес парень.       —Я хотел... — Томас резко поднял голову и столкнулся с теплым взглядом. Он забыл свой вопрос, который хотел задать человеку напротив, а может просто не захотел. — В общем, пока, Торд.       Риджуелл протянул руку для рукопожатия. Русый, слегка помедлив, ответил на этот жест. Факт того, что Томас пришел, говорит о многом для Ларссона. Даже одного взгляда от черноглазого для него было более чем достаточно.       От этих игр в гляделки парней отвлек женский голос, который в последний раз предупредил о скорой отправке самолета. Люди в помещении зашевелились и пошел самый обычный процесс перед каждой отправкой летающего транспорта. У Торда больше не осталось времени и, попрощавшись с Томом, он пошел за людьми. Все это время Риджуелл прожигал спину русого, но тот этого не знал, даже подумать об этом не мог. Немного отойдя в сторону окна, парень переместил свой взгляд на самолет, в котором Торд должен отправиться в Норвегию.       Из-за небольшого количества людей все прошло быстро и гладко, без лишних скандалов и криков как это иногда бывает. Торд благополучно прошел к самолету, далеко не один раз оглядываясь и всматриваясь в окно, за которым с неким волнением наблюдали черные глаза за каждым движением друга. Или уже недруга. Перед самым входом в транспорт Ларссон помахал рукой на прощание с самой яркой улыбкой, которая не блестала на его лице более чем на протяжении одного месяца. Торду казалось, что он забыл как улыбаться, но, видимо, он ошибся. Томас удивился такому действию со стороны русого, но он ответил, хоть тише и спокойнее про себя.       —Возвращайся, придурок.