В объективе камеры

      —Томми, — ноющий тон Торда не мог не обратить на себя внимание, — у тебя тосты подгорели.       Торд лежал на столе вниз лицом, ковыряя вилкой в яичнице с беконом.       —Я знаю, передержал, в другой раз я не оплошаю.       Риджуелл аккуратно отпивал горячий чай — у него снова приболело горло, но не так сильно, как могло казаться.       —А еще яичница безвкусная.       Русый демонстративно отпустил вилку и вздохнул. Он совсем не хотел есть из-за своих же придирок.       —Я забыл посолить. Ешь давай! Нам через двадцать минут выходить.       —А бекон будто из туалетной бума...       Сероглазый подпрыгнул на стуле, когда Том стукнул кулаками по столу.       —Пей кофе, ешь витамины и иди собирай сумку.       Черноглазый никогда не терпел критики в свой адрес, тем более в адрес его стараний.       "Я купил самый дорогой бекон, а ты тут еще нюни разводишь, — думал Томас, — вот же неблагодарный".       Торд похотливо улыбнулся, оперся локтями на стол и положил голову на ладони. Он глубоко и иронично вздохнул:       —Мамочка рассердилась, что же мне делать?       —Я перечислил все твои дела, действуй.       Черноглазый допил свой чай и уставился на Ларссона в ответ. В последнее время он очень часто улыбается, это не может не радовать англичанина.       Торд проживает у Томаса уже больше недели. За первые десять минут нахождения в квартире он успел заявить и отстоять свои права на диван в гостинной, на шкаф(весь шкаф) и тумбу около дивана. Юноша часто спорил с Томом из-за домашних обязанностей, но самостоятельность была у русого в крови и иногда он все-таки помогал по дому. Парень чувствовал себя намного лучше в последнее время и быстро шел на поправку.       Черноглазый чувствовал и умиротворение и огромное желание отыметь русую задницу за конченые шуточки, но, конечно же, не в прямом смысле. Он бесился и радовался одновременно, позволял себе отшучиваться и много думал о том, что сказал ему сероглазый в один вечер... точнее, он пытался вспомнить.       —Эй, Торд, — Томас перекладывал блокноты с записями, вспоминая, в каком и что записано.       —Да, Том? — парень развернулся с легкой улыбкой.       —Помнишь, ты как-то ночью завалился в бар и полез ко мне целоваться? — Риджуелл перелистывал страницы и расшифровывал свой неаккуратный почерк.       —А? Ну было такое, — Ларссон слегка осекся и неловко отвел взгляд, стыдясь своего недалекого прошлого.       —Я так и не понял, что ты... — фотограф хотел задать вопрос, но его перебили.       —Блин, Том, я тебе уже говорил, что прибухнул и перепутал с красоткой. С кем не бывает, а?       Торд отвернулся от первокурсника и с удвоенной скоростью продолжил собирать вещи в сумку. Он согнулся, бегая руками по дивану и прикроватной тумбе, в которой были размещены, по мнению сероглазого, самые важные вещи.       —Да нет, это я уже понял, — Томас повернулся к русому, бросив черный блокнот в сумку. — Я хотел спросить: что ты мне тогда пробормотал?       —Пробормотал?       Парень встрепенулся и выпрямился во весь рост, держа в руках расческу и зарядное устройство. Он задумчиво нахмурился, рассматривая потолок и ярко-светлую безвкусную люстру.       —Да.       Риджуелл наблюдал за тем, как неторопливо меняются эмоции на лице русого, как ритмично постукивал он по полу ногой и сильно хмурился, но так же легко расслаблялся. Его плечи немного опустились, в глазах отразилась некая мысль. Кажется, он что-то вспомнил.       —Секрет, — бросил Торд в потолок и вернулся к сборам.       —Чего? Почему? — Томас опешил, застегивая рюкзак.       Он ждал ответа и не собирался отступать. Его брови согнулись от непонимания чуть ли не в три погибели. Юноша взял рюкзак и потащил его к входной двери.       —А ты возьми и угадай.       Ларссон начал шевелиться еще быстрее, он не хотел заставлять черноглазого ждать.       —Но, Торд, ты забыл что ли?       Смешок и спокойная ухмылка Томаса заставили русого резко оторваться от сумки и гордо и игриво вскинуть голову.       —Нет. Просто слушать надо внимательнее.       Пепельноволосый вздохнул и лениво потянулся к куртке на вешалке.       —Ладно, дай подумать.       Буквально через секунду к нему присоединился и сам Ларссон. Они медлительно засовывали руки в рукава, застегивались, переглядывались и осматривались: не забыли ли чего?       —Ну, что? Есть идеи? — Торд нарушил тишину.       Это было неожиданно для черноглазого — юноша вздрогнул.       —Есть, но я не уверен.       Все это время парень выглядел очень задумчиво и серьезно, будто он решал проблему вселенного масштаба, а не пытался вспомнить, что русый ему промямлил в пьяном угаре. А может и не пьяном? Том слишком хорошо помнил это...       —Давай, рассказывай.       Серые глаза сверкали неким превосходством, удовольствием и, может быть, счастьем.       —А ты угадай.       Настроение Ларссона стремительно изменилось.       —Ладно, не хмурься, — Том почесал подбородок, прищурил глаза и неуверенно покачал головой. — Я люблю тебя?       Торд на секунду замер и пристально посмотрел на Риджуелла. Щеки юноши незаметно покраснели и губы скривились в нелепой улыбке.       —Я всегда знал, что чертовски привлекателен, но, Том, я никогда не думал, что своей красотой смогу совратить бревно, вроде тебя.       Русый начал смеяться. В его смехе слышались змеиное шипение и издевка. Том недоуменно усмехнулся.       —Вообще-то, я тебя цитировал, — парень отвел взгляд в сторону.       —Не нужно оправдываться, Томми, я был бы рад ответить тебе взаимностью, если бы ты был девушкой с выделяющимся бюстом.       —Ха-ха, — наигранный смех, — будто ты можешь кому-то ответить взаимностью, Ларси.       —Ты сомневаешься во мне? — норвежец, кажется, был возмущен.       Томас и не заметил, как начал довольно улыбаться.       —В твоем понимании любви.       Легкий выдох с хрипотцой заставили Торда думать усерднее, первокурсник нахмурился. В это время он завязывал пояс, но его пришлось выпустить из рук.       —Думаешь, я никому не могу признаться в любви? — Торд скрестил на груди руки.       —Точнее: не можешь влюбиться.       Черноглазый повернулся к русому спиной и поднял рюкзак, закинул его на плечо. Развернувшись, Риджуелл столкнулся лицом к лицу с Тордом. Он не ожидал столь быстрых движений и охнул, когда его практически прижали спиной к стене. Опираясь рукой на стену около головы англичанина, сероглазый уставился на него. Блеск, уверенность и черствая надменность отражались в его глазах, они не поглощали так, как глубокие очи Риджуелла,— они просто завораживали. Заставляли вспомнить все свои грехи и жалость, бренность своего существования. Но они не были такими холодными, как когда-то. Когда Том и Торд были то старыми врагами, то закадычными друзьями. Когда они путались и ругались по поводу и без повода. Но сейчас что-то изменилось. Русый не был так агрессивен, как раньше, он был мягче и даже добрее по отношению к Тому. Даже сейчас в выражении его лица скрывалась мнимая тоска. И Томас знал это.       —Я люблю тебя.       Уверенности сероглазому не занимать. Пристальный взгляд и томный голос по-своему очаровывали. Черноглазый молчал, он пропал в тишине собственных мыслей и глубине воспоминаний.       "Врун, — думал Том, — ты не был тогда пьян".       Напряжение было разорвано медленными хлопками. Риджуелл начал аплодировать.       —Н-да, тебе в актеры надо, модель.       Последнее слово он выделил особенно сильно: издевательски, иронично. Ларссон опешил от этих слов: это комплимент или оскорбление? или он просто играет в придуманную им же игру? что, мать вашу, происходит? Русый усмехнулся и осторожно опустил руку, отпрянул от пассии. На лбу он почувствовал прохладный пот, но не обратил на это много внимания.       —Неужели это прозвучало так неправдоподобно?       Серые глаза бегали из стороны в сторону и юноша отвернулся, пытаясь завязать свой пояс.       —А это должно быть правдой?       "Все-таки, ты притворяешься, — Торд почувствовал гнетущее облегчение, — врунишка".       Теперь Ларссон был уверен, что Том долгое время притворялся: на самом деле он прекрасно помнил все слова Торда и понимал, что русый не был пьян в тот вечер.       "Надо было на норвежском признаться — меньше проблем было бы".       Пояс был завязан на уровне талии, руки замерли и за спиной слышалось глухой кашель и шуршание: черноглазый завязывал шнурки. Капля пота осторожно потекла с виска на скулу, потом на щеку и ниже. Юноша четко ощущал биение своего сердца, ему казалось, что прямо сейчас Риджуелл должен либо отвергнуть его чувства, либо принять, либо снова проигнорировать, как в ту ночь. Скорее это Ларссон сбежал от ответа и разъяснений, нежели Томас.       —Говорят, — русый тяжело сглотнул, — если два лжеца раскроют друг друга, то они узнают правду.       Риджуелл оторвался от своих зимних ботинок и вопросительно повернул голову к Торду. Он столкнулся со взглядом норвежца: серые глаза все еще были полны глубинной тоски. Сероватые зрачки дрогнули и русый посмотрел на часы.       —К чему это? — англичанин встал, не отрывая взгляда от Ларссона.       Улыбка дрогнула и один уголок губ скривился, словно его свело судорогой.       —Я не люблю заставлять людей ждать, а еще больше не люблю ждать кого-нибудь.       Юноша отвернулся и потянулся к ручке входной двери. Когда ладонь коснулась прохладного металла, ее накрыла теплая и мягкая кожа другой руки — Том. Черные и настырные глаза пересеклись с серыми и напряженными. Томас хотел вывести русого на чистую воду. Но он не знал, что скажет в ответ. Он не знал, что отвечать в таком случае и как реагировать. Ему просто хотелось, чтобы Ларссон был с ним честен, потому что с ним он всегда пытался быть честным. Пытался...       Они простояли так недолго, но не произнесли ни слова. Сероглазый вздохнул.       —Хватит уже делать вид, что ничего не помнишь.       Мышцы лица Торда расслабились и кривая улыбка превратилась в грустную дугу, он отвел взгляд и отпустил ручку двери, но англичанин не выпустил его руки из своей.       —Прости, мне просто было неловко и я был не уверен.       Том опустил глаза, он был смущен происходящим.       —В чем не был уверен? — тон норвежца был ровным.       —Во всем.       Риджуелл сильнее сжал руку русого и не заметил этого. Он начал покусывать нижнюю губу, думая о последующем развитии разговора, о своем ответе и Торде. Мысли путались, появлялись, развивались и пропадали среди других клубков решений и проблем. Кажется, он хотел оставить все как есть, хотел, чтобы русый был счастлив, несмотря на цену счастья, чтобы все просто было хорошо, просто хорошо. Разве он хотел многого? Остаться друзьями и продолжать шутить про всякий бред, который становится личным, совсем как недавно...       Торд только что помылся и вышел из ванной комнаты с мокрыми волосами, одетый в домашнюю одежду.       —Ну как тебе ванна?       Первым делом русый направился в сторону холодильника, чтобы достать чего-нибудь съестного. Он не обратил внимания на вопрос, а Том не напоминал о нем. Вскоре норвежец что-то промычал и ответил:       —Нормально, жить можно.       Риджуелл незаинтересованно листал страницы блокнота и что-то читал, повторял.       —Я надеюсь, ты все отмыл, — голос был ровным и безэмоциональным.       —Что? — русый опешил и резко закрыл дверь холодильника. — Т-ты слышал?       Щеки покраснели, и губы скривились в нервной улыбке, глаз начал дергаться. Парень потерял самообладание.       —Ну, звукоизоляция здесь на троечку из десяточки, так что не забудь включить воду в следующий раз.       Шутливый голос и насмешка били по ушам сероглазого и возвращались эхом. Но юноша смог вернуть контроль над смущением и принять своеобразный вызов.       —Ого, да у тебя специфические вкусы, Томми! — парень подошел к дивану, на котором лежал черноглазый. — Слушать стоны мужчины во время дрочки. Не думал, что ты из таких.       Торд навис над Томасом и последний поднял голову: он насмешливо улыбнулся и посмотрел норвежцу прямо в глаза.       —Хах, ты как-то мужчину не сильно напоминаешь. Скажи мне "спасибо" за такую честность.       Русый положил руку на спинку дивана и начал нервно постукивать пальцами. Его это действительно задело, но ухмылка стала только шире.       —Хочешь: зайди в следующий раз и проверь. Я тебе покажу, что значит мужчина.       Это звучало чертовски вызывающе и в какой-то мере соблазнительно, но в ответ Риджуелл лишь задумчиво хмыкнул.       —Не переживай, — парень мило улыбнулся оппоненту, — зайду! С камерой, чтобы запечатлеть и при малейшем сомнении в твоей правоте я буду включать запись. Будь это хоть в людном месте! Врублю и звук прибавлю на всю, чтобы никто из окружающих в тебе не усомнился!       Для Торда это было действительно грубо. Он не ожидал такого ответа от черноглазого или Ларссон просто не знает, как ответить и отреагировать? Неужели все настолько сильно поменялось? Он действительно испытывает не легкую влюбленность... Норвежец отступил, он хотел напомнить и узнать ответ.       —Если тебя волнует мое мнение, то мне бы хотелось, чтобы эту запись смотрел и слушал только ты...       Сам Томас будто пробудился от своей жесткой шутки. Он снова вспомнил.       —Прости, Торд. Я перегнул... — англичанин осознал свою оплошность. — Мне так непривычно и я... Прости, пожалуйста.       Что ему было непривычно? Жить под одной крышей с юношей, который признался ему в любви и сейчас пытается скрыть это? И Том пытается подыграть другу. Ладонь русого заскользила по поверхности дивана и черноглазый схватил ее. Сероглазый встрепенулся.       —Ох, хей, тебе не терпится убедиться в моей мужественности? Хе-хе...       Черные глаза были полны вины и неловкости. Ему давно хотелось поставить точку в понимании их отношений, определиться, но он не был уверен в своих чувствах и даже желаниях Торда долгое время, он не знал, как будет лучше для них обоих. Именно это его путало.       —Да, прости. Отпускаю.       Серые глаза наполнились приятным теплом, когда его рука была освобождена. Он мягко улыбнулся своим мыслям и осторожно потрепал по голове отвернувшегося Тома. Англичанин покраснел и забегал глазами по блокноту, в котором было что-то записано по физике.       —Я схожу помоюсь, — проговорил Риджуелл, не двигаясь.       Рука модели аккуратно проскользила по жестковатым локонам и Ларссон пошел переодеваться, а Томас отправился в ванную.       Теперь для него главное — не оплошать.       Всю неделю Том замечал какие-то намеки, но ему всегда казалось, что Торд это делает не намеренно. Но чем больше времени он проводил с ним, тем сильнее он привыкал к этому. И тем сильнее хотел закончить это недопонимание. Но ему никогда не хватало уверенности в себе: он боялся, что не сможет подобрать правильные слова, что они глупо поссорятся или разговор попросту уйдет в другое русло. Его беспокоили мелочи и проблемы глобального масштаба. Но он ни на минуту не забывал о своей маленькой цели. Пора бы уже все разобрать.       —Я не понимаю своих чувств к тебе, — англичанин вздохнул, он будто только что признал свою вину.       Его рука расслабилась. Торд и Томас забыли о времени. Тишина стала кроткой преградой для них. Но эта тишина просуществовала недолго — Ларссон глубоко вздохнул, ощущая напряжение Риджуелла даже своими гнилыми легкими.       —Но ты мог бы попробовать, — норвежец искал встречи с черными глазами, которые слишком долго рассматривали свои безвкусные зимние ботинки.       Торд понимал его смущение, он сам испытывал его, но юноша был храбрее и давно приготовился к отказу (по крайней мере, он так думал). Не дожидаясь ответа, парень положил свободную ладонь на щеку пепельноволосого. Он потянул его на себя, хищные металлические глаза столкнулись с черной бездной, которую ему всегда хотелось преодолеть, достать, нежно дотронуться. Он приблизил юнца к себе настолько, что они ощущали дыхание друг друга на губах. Неловкая пауза и шорох — Ларссон отпустил руку Риджуелла и притянул его к себе за талию. Том покраснел, но поднял руки и положил их на плечи русого. Парни были одного роста, хотя Торд часто подшучивал и считал себя выше из-за парочки сантиметров. Но сейчас не ощущалось и малейшей разницы в росте. Черноглазый выжидающе смотрел на "друга", когда он уже сделает последний и самый короткий шажок. И русый не заставил себя долго ждать: Торд приоткрыл свои губы и прикоснулся ими к губам Тома. Это было нежнейшее ощущение, которое вызывало смятение в душе англичанина. Томасу стало жарко: он даже не заметил, что немного вспотел в своей куртке, стоя в пороге квартиры. Своими руками он сжал пальто норвежца, не закрывая глаз и с опаской продолжая наблюдать за действиями русого. Ларссон спокойно погладил щеку и скулу Риджуелла и опустил ладонь ему на шею, поглаживая большим пальцем линию подбородком. Он слегка наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, и закрыл глаза. Лицо Торда было расслабленным и Томас тоже расслабился, ощущая, как по небу скользит кончик чужого языка, щекоча. Черноглазый был в замешательстве, он не знал, что делать, ведь юноша не умел целоваться. Но русого это не смущало. Он продолжал "исследовать" Тома, осторожно проводя по ряду прямых зубов, десне и поглаживая сам язык. Это было и приятно и странно для обоих. Но они не отталкивали друг друга. Но всему настает конец и Торд, понимая, что воздуха начинает не хватать, медленно отпрянул от сладких и мягких губ. Он приоткрыл глаза и черноглазый тоже открыл глаза, но Ларссон резко взялся за собачку замка и потянул вниз, расстегнув куртку наполовину. Том тихонько взвизгнул. Торд начал поглаживать шею англичанина, проводя по линии кадыка и сонной артерии. После этого он начал целовать и покусывать чувствительную кожу.       —Торд, стой, что ты... — Риджуелл начал сопротивляться, он попытался оттолкнуть парня от себя.       В ответ он услышал смешок.       —Ты действительно думаешь, — сероглазый оторвался от шеи пепельноволосого и посмотрел прямо ему в глаза, — что нечто, столь сложное как любовь, можно понять с помощью одного поцелуя?       У Тома покраснели мочки ушей из-за этих слов. Торд лишь тихо посмеялся и обнял юношу, прижимая к себе уже двумя руками. Он приблизился к покрасневшему уху черноглазого.       —Глупышка.