Монстры

***

      — Привет, милая, — воркует Дин, облокачиваясь о стойку регистрации. В воздухе парит аромат медикаментов и едких лилий, что стоят в вазе рядом с симпатичной головкой с туго затянутыми в пучок каштановыми волосами.       — Могу я вам чем-то помочь, сэр? — спрашивает девушка, не поднимая головы. На ее бейджике выведено скромное «Марта Битман», и сейчас она заполняет бланки одной рукой, а второй набирает короткий номер из трех цифр. Она слишком занята, чтобы обращать внимание на всяких подкатывающих мужиков, которые если не кряхтят от боли, то могут и подождать. Дину приходит в голову мысль, что она больше похожа на стажерку. Обычно здесь обитает что-то среднее между его покойной бабушкой и воздушным шаром.       — Доктор Бишоп, вас ожидают в смотровой, — голос эхом разносится по всем коридорам.       — Можете.       Дин понимает, что его обращение не возымело должного эффекта, и, будучи славной красавицей, она каждый день слышит такое раз сто. Поэтому он коротко стучит плотной кожаной обложкой со своим фальшивым удостоверением и внушительным, блестящим значком по пластмассовой столешнице. Девушка реагирует на звук мгновенно: распахивает глаза и приоткрывает большой рот. Реакция Дина тоже не подводит: он широко улыбается, вместо того, чтобы отпрянуть подальше, так она напугала его своими железными во весь рот брекетами.       — Я ищу Рейчел… — чёрт, фамилия вылетает из головы, он не может перестать смотреть на железную челюсть. Так, сосредоточиться, что там Дин шутил про бесплатные утехи? Точно, — Фрибистор.       — Я вас провожу, — Марта Битман обнимает какие-то карточки пациентов, не отводя взгляда от Дина. Неужели она боится, что моргнет, а он исчезнет? Он бы мог такое провернуть, развернуться и тихо смыться, пока его еще не до конца раздели, но дело превыше всего.       — У Рейчел неприятности?       — А мне стоит ее в чем-то подозревать? — парирует Дин, пока они идут по длинному широкому холлу. Мимо них медленно, словно сомнамбулы, проплывают пациенты, и куда-то спешат доктора. С больницами у Дина связаны не самые радужные воспоминания. А у кого они приятные?       — Нет, нет, я не это имела в виду, я просто так спросила.       Да, конечно, с сарказмом думает про себя.       — Рейчел! Это к тебе. Дин мысленно присвистывает, испытав неслабое восхищение вкусом детектива Вульфа. Настолько пышных роскошных женщин ему не доводилось видеть. И девушка-администратор выглядит хилым серым воробушком по сравнению с такой тигрицей. Рейчел быстро обводит агента взглядом, ни разу не впечатлившись его значком. Зато обратив внимание на другое.       — Агент Янг, — она щиплет его за ухо пухлыми пальцами, совершенно выбивая того из колеи. — Вот здесь пропустили, — Дин беззвучно чертыхается, хватаясь за ущипленное место, но обнаруживает на пальцах немного пены от бритья. Вот и собирайся второпях, с первых же секунд и так облажаться.       — Ай, не робей, красавчик, пойдем со мной.       Рейчел подхватывает Дина под локоть. Так глупо он себя давно не чувствовал, и жалеет, что не взял с собой Сэма. Братишка умеет с такими справляться своей улыбкой и щенячьими взглядами.       — Обычно я не звоню Оли напрямую, всё проходит по регламенту. Если пациент буйный, то оставляется заявка в дежурке, потом протокол, ну и решаются вопросы по ходу дела. Но на этот раз как-то так получилось, и, судя по оживленному Оли, всё сложилось более, чем удачно.       — Оли? Это…       — Оливер Вульф, из полицейского департамента. Он сказал, что у него как раз есть пара парней, занимающихся делом про зомби.       — Зомби?       Дин, включай мозги, хватит тупить.       — Простите, агент, я только немножко в курсе ваших профессиональных шуточек. Оли сказал, что в их отделе так окрестили это дело. Сюда.       Они заходят в небольшой кабинет, разделенный пополам стенкой, с вырезанным посередине большим прямоугольником, зашитым чистым стеклом, как подозревает Дин, прозрачным только с одной стороны.       — Мы хотели надеть на него смирительную рубашку, но пациент пришел в больницу, судя по всему с закрытым переломом, и без должного осмотра мы не рискнули его скручивать. Медперсонал был осторожен, как мог, но когда пациент совершает попытку к нападению, не до нежностей. Он под дозой успокоительных. Рейчел рефлекторно проводит рукой по шее. Жест, говорящий о смущении, о неловкости, но в её случае, это просто проверка, нет ли на коже чего-то большего, чем просто синяк.       — Так, хорошо, но причем здесь зомби?       — Я осматривала руку пациента. Если честно, она в ужасном состоянии, обширные гематомы и боли, я почти не могла коснуться предплечья, так он выл. Я спросила его, что случилось, и почему он сразу не обратился к врачу. Он начал говорить тихо, с небольшой дрожью в голосе, но уверяю вас, он был молодцом. Рассказал, что задержался на дне рождения, но не мог остаться, так как дома его ждал кот. Он ехал домой, пока между станциями не началось твориться что-то странное, дальше я с трудом могла разобрать его бормотание. Я многое перевидала, видит Бог, с какими только психами мне не доводилось работать, поэтому я абсолютно спокойно слушала, что он говорит, пытаясь найти шприц с местной анестезией. Я повернулась спросить, есть ли у него аллергические реакции на лекарства, а он накинулся на меня, сжал горло здоровой рукой и всё бормотал: зомби, зомби. Если бы у него были обе руки здоровые, возможно, я бы… медбратья его быстро оттащили. Не знаю, как, но пациент ни разу не дал понять, что ему больно, потому что, агент, с переломами не шутят.       — Это вы можете мне не рассказывать.       — Можете зайти к нему, успокоительные еще должны действовать какое-то время. Оли сказал, что займется формальностями, потому что это не ваша юрисдикция, но пациент может быть полезен как свидетель.       — Вполне, спасибо мисс Фрибистор.       — Рейчел. Я побуду здесь, так, на всякий случай.       Дин кивает, понимая, что с психами может всякое быть, даже под действием лекарств.       Мужчина, сидящий за столом, вяло смотрит в одну точку, представляя из себя яркое подобие ходячего скелета. На правой руке несложная конструкция из шины, обмотанной с трех сторон, такие используют при первой медицинской помощи. Насколько же буйным он был, чтобы в больнице ему не смогли оказать полноценную помощь.       — Привет, я Дин.       Молчание. Тоже неплохо, пусть и не так информативно. Дин всё равно включает диктофон на своём телефоне.       — Как тебя зовут, приятель?       — Гарри, — голос сухой и надломленный. В профиль мужчина выглядит еще ужасней. Кожа серая, натянутая, глаза как два медных четвертака. Дин чувствует, как спину ему прожигает внимательный взгляд Рейчел. Не изучающий, не ищущий подвоха, просто любопытный, как работают федеральные агенты в таких случаях. А как они работают в таких случаях?       — Я специальный агент Дин Янг, — начинает Винчестер и ловит себя на мысли, что звучит это имя просто смешно, — из отдела по работе с секретными материалами. Вы стали свидетелем довольно интересного дела, Гарри.       — Зомби, зомби, — глаза засветились угольками.       — Нет, Гарри, это был не зомби. Я попросил доктора Бишопа провести несколько специальных обследований вашей крови. Что бы это ни было, оно не передается воздушно-капельным путем. Вы здоровы, не считая вашей руки. Но то, что вы видели, может быть полезно в нашем расследовании. Мы пытаемся разобраться, как человек мог утонуть в вагоне метро, исчерпав все логические домыслы с медицинской точки зрения. Расскажете нам какие-нибудь детали?       Дин надеется, что если подкинуть Гарри несколько наводящих картинок, тот сможет перекинуться со своей навязчивой идеи о ходячих мертвецах на то, что действительно видел.       — Не зомби?       — Нет, Гарри, не зомби. Утопленники. Что было в том вагоне?       — Были два подростка. Они напугали меня, но я сидел далеко от них.       Том и второй, имя вылетело из головы, но оно точно было озвучено. Майк, да.       — Потом один из них начал кричать на одного из пассажиров. Я смотрел в окно, думал, так я буду незаметней. Я не знаю, началась потасовка, влезла какая-то женщина. Они все кричали, у меня до сих пор голова раскалывается.       — Это побочное действие от лекарств, прошло уже четыре дня.       — Нет, это было вчера.       Дин немного оборачивается, смотря в своё отражение и надеясь, что Рейчел еще там. Он так исхудал, потому что не ел четыре дня или он всегда был таким?       — Я подглядывал за ними, совсем немного. Долго ничего не происходило, просто этот подросток и женщина прицепились к какому-то мужчине, он сидел ко мне спиной. Это мог быть просто какой-то псих, пускающий на себя слюни, но я не знаю, меня так передернуло. Я посмотрел на его затылок. Потом я посмотрел на женщину. Она наклонилась к нему, а потом так истошно завопила, что я зажал уши руками и зажмурился. А когда открыл глаза, потому что вопль не прекращался, и я подумал, что если не увижу то, что происходит, то могу пропустить что-то важное, и вот когда я открыл глаза, тот мужчина, он смотрел прямо на меня. Смотрел немигающим глазом на свернутой, как у цыпленка, голове, а его лицо…       — Что было с его лицом?       — Оно было уже мертвым. С того момента, как тело взлетело в воздух, я больше не видел ничего, кроме мельтешения по вагону, крики, вопли, в глазах потемнело. Я первым был в той куче, которая ломилась в закрытые двери. И если бы поезд не подъезжал к станции, я почти уверен, мы бы вышибли ту дверь и высыпались, как семечки из пакета, прямо под мост, — говорит Гарри тихо, но чувствуется, что он вполне себе в адекватном сознании.       — Может быть, вы учуяли запах серы? Или увидели подозрительного пассажира? Какие-нибудь звуки?       — Нет, нет… я не… — из груди Гарри вырывается странный звук, похожий на тот, как коты схаркивают комки шерсти, — я не… — еще раз, и желудок Дина подкатывает к горлу.       — Спасибо, Гарри, вы нам очень помогли.       Дин встает из-за стола, нажимая кнопку «стоп» и автоматически протягивая руку для рукопожатия. Он поздно ловит себя на мысли, что не стоит этого делать. И не потому, что сидящий напротив мужчина ему неприятен. Конечно, он выглядит странно, даже жутко, мучимый кошмарами после пережитого, да на его месте любой мог свихнуться. Одно дело увидеть призрака своего деда, которого можно упокоить или просто съехать в другой дом. Другое — натолкнуться на ходячего мертвеца, а как мы все знаем, один ходячий мертвец — это уже эпидемия. Нет, Дин не мог его винить за пережитый ужас. И нет, ему не стоило этого делать и не потому, что тот начал вести себя так, что первым делом хочется забежать в туалет и вымыть руки с мылом до локтя. Просто правая рука Гарри сломана, и Дин соображает, что получается неловко, только когда его собственная рука уже полностью выпрямляется. И именно в этот момент, издав последний харкающий звук, Гарри вцепляется зубами в ладонь Дина, и старший Винчестер может почувствовать большим пальцем, как ноготь скребется о маленький язычок.       Боль прошивает до локтя, а в следующий момент Рейчел уже вкалывает Гарри огромный шприц с прозрачной жидкостью прямо в шею, но челюсти еще сжимают ладонь и, кажется, надавливают только сильнее. Долбаная вежливость.       — Сукин сын, — на одном дыхании произносит Дин, обхватывая пульсирующую руку за запястье сразу, как только Рейчел удается их расцепить.       — Похоже, агент Янг, вам придется потерпеть моё общество еще немного для проведения некоторых специальных обследований вашей крови. Надеюсь, доктор Бишоп, наш детский терапевт, большой специалист по части зомби.       Она не может скрыть улыбку, возвращая сочиненную Дином историю, но глаза ее серьезны и обеспокоены.

***

      Если что-то идет не так, то происходит это с пугающей внезапностью. Потом Сэм снова и снова будет спрашивать себя, какова его доля вины за то, что случилось, но так и не сможет прийти к однозначному ответу.       Он всё утро шерудит интернет, и глаза начинают слипаться от усталости. Сказывается отсутствие хоть какой-либо пищи. Хорошо хоть отелем предусмотрены несколько бесплатных пакетиков с растворимым кофе, и лишь благодаря ему Сэм еще держится в сознании. Телефон звонит без четверти час, как раз тогда, когда Дин должен был закончить со свидетелем и направляться в номер. При мыслях об обещанном обеде в животе Сэма урчит, и он командно требует, не смотря на высветившийся номер.       — Если ты срочно не предложишь мне зажаренного слона, то первым я покусаю тебя.       В трубке повисает недолгое молчание, и на секунду Сэму кажется, что он промахнулся с кнопкой ответа, и весь его праведный голодный гнев улетел в тишину. Но потом сердце пропускает удар от мягкого непривычного баритона.       — Слона с собой нет, но с удовольствием угощу тебя обедом. Или завтраком?       — Эм, эээ, — Сэм встает с дивана, чувствуя, что от волнения не может усидеть на месте. На самом деле, где-то в глубине души, он был почти уверен, что Джим не позвонит. Это была слишком странная встреча, неуместная, фальшивая, нереальная. Сэму всего-то нужно было убедиться, что Джим не психованный сталкер, и в планах совершенно не значился флирт, тем более долгоиграющий флирт. Ну, подумаешь, угостил прохожего сигареткой, ну, подумаешь, обещал позвонить. В девяноста девяти случаев из ста, наутро всё это кажется бредом, потерявшим романтический флер без ярких звёзд и тихого стрекота цикад. Таким бредом, что хочется спрятаться под одеялом от смущения и не думать, что пятиминутная встреча может иметь продолжение.       Но глубина души не имеет границ, и там, где наступала грань между логикой и бесконечной юношеской наивностью, Сэм знал, что Джим позвонит.       — Привет, — наконец выдает он. Был бы рядом Дин, уже катался бы по полу от смеха, даже несмотря на то, что строго настрого приказал не иметь с этим проходимцем никаких отношений. Но Джим не проходимец, он просто пока очень непонятное звено во всей этой истории. — Завтрак, да, хорошо, конечно, ладно.       Джим смеется очень по-доброму. Если у того и есть какой-никакой опыт в подобных разговорах с другими парнями, то Сэму простительна некоторая взволнованность. Это не свидание, конечно, нет, всего лишь обед или завтрак, всё равно, просто прием пищи и возможность разузнать какую-нибудь информацию. Назвался груздем, полезай в кузов.       — В какой части города ты находишься?       — На севере.       — Пирсон-стрит далеко от тебя? Там есть славный ресторанчик у Лу.       — Подходит, — срывается с губ Сэма, а сам он пытается не слишком громко стучать дрожащими пальцами по клавишам, чтобы не выдать свое полное незнание города. В конце концов, поймает такси, немного налички у него есть.       — Я буду там минут через двадцать, на первом этаже. Пожалуйста, не оставляй за собой след покусанных прохожих, я обещаю тебе весьма плотный завтрак. И десерт, если захочешь.       — Двадцать минут. Договорились, — Сэм улыбается, как школьник, и еще непозволительно долго (примерно секунд десять) смотрит на телефон. Нет, это все исключительно ради дела, но неужели все девчонки так себя чувствуют и ведут, когда с ними флиртует парень? Такой, как Джим, например. Или Дин. Готовы скакать и прыгать до потолка лишь потому, что позвонил Он?       Пирсон-стрит вообще в трех шагах от их отеля, но желудок ужасно сводит от голода, поэтому Сэм не теряет ни минуты (только те, чтобы переодеться в чистое). Идет быстро, но сдержанно, сохраняя ровное дыхание. Это встреча максимум на полчаса, он точно успеет вернуться до возвращения Дина. А если нет, то тот сам велел заскочить в магазин при совсем аварийном голоде.       Витиеватые белые буквы на черной овальной вывеске резко контрастируют с цветочной ассамблеей, украшающей вход в ресторан. Сердце стучит как бешеное, и Сэм не может понять, что его волнует больше. Никого не увидеть или, наоборот, увидеть. Вообще, вся эта история с Джимом очень странная. Но нельзя винить хищника за то, что он пришел на водопой, где обитают мирные травоядные. Здоровые такие, лохматые, смущенные травоядные, по природе своей только и ждущие, когда их цапнут за мягкое место. Можно даже в буквальном смысле.       Джим привстает с места, удивленный не меньше, чем сам Сэм. Будь это обычная встреча двух знакомых или агента со свидетелем, наверняка не было бы столько неловкостей. Джим ведет себя вполне прилично, без всяких жеманностей и пошлых обращений, возможно, виной всему младший Винчестер, сам себя изрядно накрутивший.       — Привет, я взял на себя смелость заказать для тебя завтрак. Надеюсь, ты не против.       — Почему его еще не принесли? — пытается пошутить в ответ Сэм, усаживаясь напротив. При свете дня черты лица Джима кажутся более мягкими, спокойными, взрослыми. Принятая вчера вечером выжженная в блонд прическа сегодня кажется более чем приличной, а деловой костюм с безупречно белыми манжетами вообще выбивает весь ночной образ. Только пахнет от него также приятно. Сам Сэм в джинсах и в футболке. После звонка Джима мысли о каком-то особенном гардеробе были на самом последнем месте.       — По правде сказать, я не хотел звонить, — честно признается Джим, и Сэм чувствует себя последним дураком. С одной стороны, это означает, что они могли потерять потенциального свидетеля, это плохо, но Дин был бы, наверное, очень счастлив. С другой стороны, Сэму не пришлось бы и дальше изображать из себя гея, совершенно несвойственную ему роль, и это сродни облегчению. С третьей — его просто хотели продинамить, как будто Сэм непривлекателен. И это чертовски обидно. За ту короткую паузу, что делает Джим, Сэм успевает обо всем этом подумать, и, видимо, все эмоции по очереди отображаются на его лице, потому что Джим улыбается и добавляет:       — Так рано. Но потом подумал, что ты можешь быть занят вечером. А завтра может быть уже слишком поздно.       — Почему? — выдыхает Сэм, совсем позабыв о голоде. Вернее точно зная, что кусок в горло ему не полезет. Он не успевает за своими мыслями, в голове одна сплошная каша.       — Момент был бы упущен, проходили уже.       — Джентльмены, что будете пить? — официантка подкрадывается как ниндзя, раскладывая перед гостями столовые приборы.       — Кофе, — быстро отвечает Сэм, и Джим кивает:       — Два, пожалуйста.       Официантка удаляется, и Джим спрашивает:       — Пока не принесли завтрак, расскажи немного о себе.       — Обо мне? Ну, — что за идиотская ситуация, это не он должен рассказывать о себе, а Джим! — Я родом из Канзаса, меня воспитывал отец, мама… она умерла, когда я был еще младенцем, — проще всего начать с правды, так легче разогреться, хотя упоминание о маме колет в груди глухой тоской. — В семнадцать я ушел из дома, поступил в Университет.       — На кого?       — На юриста. Через два года после поступления я, — Сэм сглатывает, подступая к скользкому моменту, — познакомился с одним парнем, и с тех пор мы колесим по стране.       — Чем зарабатываешь?       В этот момент весь бестолковый романтизм спадает с глаз, и Сэм, наконец, включается. Пробить Джима Картера не удалось по многим причинам, но одна из них вполне может быть очень банальна: такого просто не существует. Перед ним может сидеть настоящий федерал, разузнавший, что парочка самозванцев вчера дурила детективу голову. И Дин может быть сейчас в такой же ловушке. Может быть в опасности.       — Прости, мне нужно срочно позвонить.       Сэм пулей вылетает на улицу, попутно набирая номер Дина. Тот долго не отвечает, и когда уже Сэм готов ринуться обратно в номер за вещами, пока еще не совсем поздно, в трубке слышится раздраженное «Алло».       — Дин, ты где? Ты в порядке?       — Ты мой сиамский близнец, — восхищенно бросает Дин, — я в больнице. Что это там шумит, ты на улице?       — На улице, как всё прошло?       — Ну как, — неопределенно бормочет Дин, негромко зашипев, — если я к вечеру не превращусь в ходячего мертвяка, то всё прошло более чем великолепно.       — Чего? Какие мертвяки?       — Потом позвоню, отбой.        Дин в порядке, значит, скорее всего за ним не ведется слежка, а ФБР по одному не работают. Вот теперь Сэм чувствует себя не просто дураком, а стопроцентным болваном, и, как назло, он оставил удостоверение дома, которым можно было бы прижать Джима, если тот вздумает свалить от незадачливого собеседника. Чёрт. Он возвращается в более чем угрюмом настроении, а Джим просто смотрит в окно, спрятав подбородок в сцепленные руки. На столе уже дымится огромная тарелка со странной едой, и примитивная жажда позорно берет верх.       — Что это?       — Английский завтрак.             — Для кого? Для целой роты солдат?       — Ты начни, если не понравится, закажем что-нибудь другое.       Сэм мнется всего секунду, не зная с чего начать. На тарелке около дюжины разных ингредиентов, совершенно несовместимых по мнению Винчестера, но была не была, он втыкает вилку в одну из сосисок, макает ее в бобы и жадно отправляет в рот. Кажется, между ним и Картером пока все еще порядок.       — Ну как?       — Мммм, — мычит Сэм и, не до конца проглотив еду, объявляет: — твоя очередь.       — Моя очередь, — уголки губ Джима поднимаются вверх, но от Сэма не ускользает, что тот ведет себя более сдержанно, чем несколько минут назад. Как будто разочарованно.       — Я родом отсюда, ни братьев, ни сестер, выучился на графического дизайнера, но душа всегда больше лежала к кистям. Сегодня, кстати, моя первая выставка. Небольшая, но всё же. Пришлось разодеться, как на парад.       Сэм сминает уже половину тарелки и до сих пор не чувствует перенасыщения. Еда просто падает в желудок и каким-то магическим образом там не оседает. Обычно он и на обед столько не съедает. Наверное, он просто слишком голоден. Слова о выставке заставляют его притормозить с жареной помидоркой и удивленно распахнуть глаза.       — Ого, выставка, это же здорово!       Что-то он такое видел в сети сегодня утром, теперь эту статью можно проработать более детально. Он-то искал клубного завсегдатая, дебошира, простого парня. А Джим вот — знаменитость.       — Громко сказано, но спасибо.       — А что ты рисуешь?       — В основном портреты. Но не классические позы Джоконды, а, даже не знаю, как объяснить, — наконец-то настает очередь Джима немного смутиться.       — А где на них можно посмотреть?       — Уверен, что ты хочешь этого?       — Со вчерашнего вечера я ни в чем не уверен теперь, — признается Сэм, чувствуя себя сытым и немножко виноватым. Джим потягивает свой кофе, а он, как ураган, сметает огромную порцию завтрака.       — Галерея Билли Хорка. Начало в семь. И, Сэм, я не обижусь, если ты не придешь.       — Почему я должен не прийти?       — Твой парень не из ревнивых?       Чёрт, у Сэма же есть парень, как же это всё усложняет. Хоть и не настолько, как наличие сурового старшего брата.       — Он не в городе и будет поздно. Всё в порядке, если я устрою себе культурную программу на вечер. В конце концов, там же все одетые будут?       — К сожалению. В смысле, у них строгий дресс-код: костюмы, вечерние платья, нудные разговоры бонусом. Лично я не планирую там долго задерживаться.       — А что ты планируешь?       — Расскажу вечером. Прости, но мне пора бежать, решать организационные моменты. Позволь мне, — Джим ловит официантку и просит их рассчитать. Сэм мысленно благодарит его за это, потому что у самого с собой только несколько мятых долларов, а даже если бы и были с собой карточки, то ни на одной из них не светится имя Сэмюэль. А потом благодарит вслух:       — Спасибо за завтрак, это какое-то открытие для меня.       — Рад, что тебе понравилось.       — В следующий раз моя очередь угощать. Брови Джима поднимаются вверх в немом вопросе: правда? Ты уверен?       — Ловлю на слове.       На улице ярко светит солнце, и толпы туристов снуют в разные стороны. Сэм думает, принято ли в таких случаях целоваться на прощание? Было ли это вообще свиданием? Есть ли какие-то особые знаки, жесты, показывающие, что встреча прошла успешно?       Джим протягивает руку и крепко пожимает ладонь младшего Винчестера, партнера по бизнесу или старого друга, но никак не потенциального любовника.       — До встречи?       — Билли Хорк, в семь. Я буду.

***

      Дин нажимает на кнопку отбоя и устало смотрит на Рейчел.       — Доктор, а сколько может человек оставаться в сознании без еды?       — Кафетерий еще открыт, составить вам компанию? — это не заигрывание, просто вежливый вопрос. Рейчел накладывает тугую повязку на укус, предварительно продезинфицировав рану. Следы глубокие и заживать будут довольно долго, но от перевязки можно будет отказаться уже через несколько дней.       — А вы точно не возьмете у меня кровь на анализ? Вдруг у него не просто с головой ку-ку?       — Агент, я могу проверить вас на бешенство, если вы того желаете, но тестов на зомби у нас нет.       — Жаль, да и, эй, ходячие мертвяки же только в кино бывают, да?       Рейчел вскидывает бровь, легонько похлопывая по запястью Дина, мол, можно опускать рукав. Металлический звон инструментов наводит на сотню, если не тысячу, комканных воспоминаний, тяжелым грузом оседающих в груди. Сколько дней, сколько лет они проводили с Сэмом на тесных больничных койках, делясь друг с другом горячей кровью и сбивчивыми обещаниями не бросать друг друга. Наверное, не так много, как им только предстоит, и от этой мысли надо бы вздрогнуть, но в глубине души он относится к этому с пониманием. Мертвым точно никаких забот нет. Всего на долю секунды Дин меняется в лице, но когда Рейчел оборачивается, стягивая латексные перчатки, он снова прежний. Прежний для окружающих. Нахальный, беззаботный, не знающий никаких проблем.       — Не знаю, вам из отдела секретных материалов виднее.       — Док, вам кто-нибудь говорил, что вы красавица?       До чего же милая женщина. И почему детектив Оливер Вульф на ней еще не женился? Если бы у Дина была возможность осесть спокойной семейной жизнью, то в ней точно не было бы места красивой глупой оболочке с женскими половыми признаками. Однако, эта мысль настолько смехотворна, что Дин не позволяет себе долго размышлять над тем, с кем бы он хотел провести остаток своей жизни. Выдумать идеальную женщину можно легко, а вот выкинуть из жизни семейный бизнес, нечисть и брата уже не так просто.       Больница, в которую обратился Гарри, после того, как три дня где-то прошатался с закрытым переломом, находится в так называемом медицинском районе Чикаго, поэтому Дин довольно быстро закрывает вопрос с новым отчетом доктора Бернгмана. Это чтиво он оставит для Сэма.       Следующий пункт — полицейский участок, раз они тут все рядом скопились, почему бы не собрать джекпот? Детектив Вульф прячется за большой кружкой кофе, и пизанские башни на его столе со вчерашнего дня ни на сантиметр не уменьшились.       — Привет.       — О, агент Янг, какими судьбами? Удалось узнать что-нибудь интересное?       — Возможно. Я заскочил забрать видеозаписи со станций. Если они готовы, разумеется.       — А их полчаса назад забрал курьер, чтобы отвезти их по указанному агентом Плантом адресу. Я не знал, что вы сами за ними заедете.       — Да нет проблем, я просто мимо проезжал.       — А что с вашей рукой, агент?       — Неравная схватка с ходячим мертвецом.       Оливер понимающе усмехается, откладывая ручку в сторону.       — Агент Янг, раз уж вы зашли, начальство наседает на меня, оно взволновано вашим появлением не меньше моего. Не подкинете контакт, с кем можно было бы связаться в генштабе и уладить формальности?       Искреннее желание помочь в наше время настолько редкое явление, что у некоторых начинает свербеть в одном месте от излишней подозрительности.       — Да, — Дин выуживает запасную визитку Бобби, — здесь прямой номер нашего капитана. Лучше так, чем через его секретаршу, она ходячий Форт-Нокс, поверьте мне, запишет вас на звонок только через месяц, не меньше.       — Здорово, спасибо. Это, правда, избавит меня, да и всех нас, от сами знаете какого любимого занятия всех боссов.       — Хороший ты парень, Оливер. Кстати, я тут подумал, — Дин уже поворачивается к выходу, как ему в голову приходит идея. Он оборачивается и кивает на заваленный стол,       — Нет ли у вас каких дел, связанных с утопленниками? И которые еще не успели занести в базу данных, разумеется.       — Ох, агент, здесь у меня свалены дела за несколько месяцев, и это не всё, примерно по такой же кипе и у остальных детективов.       — Я понял, много работы. У вас же можно зависнуть на ночь?       — Конечно. Любите поработать в тишине? — Оливер поднимается со своего кресла, отчего оно издает жалобный скрип. Он берет свою кружку, и Дин понимает, что так его вежливо просят перестать мешать работать. Это — пожалуйста, ему и самому есть чем заняться. Сейчас самое время подхватить Сэма и метнуться к Тому, укуренному оператору. Даже если он сам ничего и не вспомнит, то через него можно будет добраться до второго, Майка. А на весь вечер или даже, скорее всего, на всю ночь, у них с Сэмом будет интригующая развлекательная видеопрограмма: найди то — не знаю что. Интересно, удалось ли Сэму что-нибудь найти в сети. И почему он был так обеспокоен?       — А кто не любит? — они смеются, выходя из кабинета детектива, и остальные сослуживцы смотрят на них с еле скрываемым любопытством. Представители двух конкурирующих контор, которые десятилетиями не переносят друг друга лишь потому, что относятся к разным сословиям, хлопают друг друга по плечам, крепко пожимая руки. Это просто превосходная тема для обсуждения на встрече коллег в ближайший четверг.       Дин держится молодцом. Общий гомон и трель старых телефонных аппаратов заглушают тоскливое поскуливание его желудка. Если Сэм выбрался наружу, то уж точно не для того, чтобы подышать свежим воздухом или устроить пробежку по Лэйк Шор Драйв, поэтому со спокойной совестью можно прихватить по дороге в отель какой-нибудь сочный бургер. С этой бьющей набатом мыслью он сбегает вниз по внутренней лестнице и совершенно случайно сталкивается на повороте с женщиной. Аромат ее духов резко застревает в легких и вызывает еще больший голод. По бургеру, в первую очередь по хорошо прожаренной мясной, да хоть и бумажной, котлете.       — Простите, — женщина не поднимает глаз, обтекает Дина стороной, и только через пару шагов он останавливается. Он знает этот запах.       — Кэрол?       Густые каштановые волосы беспорядочно собраны в низкий хвост, на лице ни следа косметики, и она мало похожа на ту роскошную вдову, которую они вчера с Сэмом застали дома. Очертания губ, носа, линии подбородка — всё прежнее, но взгляд выдает потерянную в собственных глубинах женщину.       — Что вы здесь делаете?       — Я хотела, — она пробегает глазами по Дину, словно видит его впервые, потом осматривается вокруг, и кожа лица даже как будто становится светлее по мере того, как она начинает понимать, где находится. — Хотела узнать, где мой муж.       — Пойдемте, — Дин в приглашающем жесте протягивает руку, и Кэрол обхватывает его ладонь своей, холодной и сухой.       Время между обедом и ужином — не самое популярное для посетителей, поэтому им легко удается разместиться за самый укромный столик в небольшом ресторане. Как бы Дину ни хотелось заказать что-нибудь мясное, да пожирнее, он просит официанта принести только две чашки кофе. Одну побольше и послаще.       — Я не верила, не могла во все это поверить. Понимаете. До вчерашнего дня мне казалось, что на календаре всё еще воскресенье, и Норман вот-вот вернется с работы, уставший, голодный, но никак не… мертвый.       Дин кривится, делая глоток крепкого напитка, обжигая язык и желудок.       — А потом пришли вы, и я поняла, что не могу больше притворяться. Как обухом по голове, всё стало настолько реальным, что я полночи провела над унитазом. Простите, — шепчет Кэрол, вертя в руках свою кружку, то прикладывая к белому фарфору пальцы, то сжимая их в кулаки. Вспомнив ее холодные ладони, Дин думает о том, что ей нужен не кофе. Ей нужно согреться.       — Я пришла узнать, мне нужно было убедиться, понимаете?       — Ваш муж мёртв. Сожалею.       Глаза Кэрол наполняются крупными слезами так быстро, что несколько успевает упасть в чашку с остывающим кофе, прежде чем Дин выдергивает салфетку и протягивает ей. Плачущие женщины всегда выбивали его из колеи. Не прижмешь, не погладишь, не поцелуешь. Они друг другу никто, а слов утешения не так много в словарном запасе Дина. Да и действовать всегда лучше, чем чесать языком.       — Я отвезу вас домой. Вы на машине?       Она мотает головой, почти полностью скрывая лицо за измятой салфеткой. Хорошо, в таком состоянии опасно садиться за руль, хоть толика здравого смысла в ней еще сохранилась.       — Хорошо, — Дин выуживает бумажник, и купюрой показывает официанту, что оставляет ее на столе, и счет они ждать не намерены.       За тот недолгий путь, что они проделывают от участка до дома Типтонов, Кэрол успевает немного прийти в себя и успокоиться. И даже стать похожей на ту женщину, от которой у Дина вчера перехватило дыхание. Счастливый засранец Норман, кому же ты не угодил, оставив такую женщину одну? Мысли о ведьме теперь кажутся ему совсем смехотворными. Дин паркуется ровно в том же самом месте, где припарковался Джим Картер прошлым вечером. Он глушит мотор, не зная, что еще можно сказать Кэрол. И мысленно он благодарит ее за то, что она первой начинает разговор.       — У меня есть… есть несколько замороженных бифштексов, не составите мне компанию на ужин? Я только сейчас поняла, как ужасно проголодалась.       И Дин составляет ей компанию. Не только на ужин, но и много позже. И она позволяет ему утешить ее, как он умеет.

***

      Сэм сразу чувствует себя неловко. И бедно по сравнению с пышными нарядами и костюмами, каждый из которых стоит не меньше, чем небольшой остров близ Австралии.       Галерея представляет из себя двухъярусное помещение, очень светлое и приятное. От яркого света, отраженного от белых стен, немного слепит глаза, но Сэм быстро привыкает. Намного быстрее, чем к ощущению неуместности. Он перехватывает бокал с шампанским, выпивая его залпом. Так намного лучше.       Где-то в другой жизни, в той, где Сэм выучился на юриста, имел престижную работу и красавицу жену, возможно, такие мероприятия стали бы для него будничной рутиной. Но сейчас он очарован. Посетителей так много, что вся напускная скромность Джима по поводу его таланта не то, что ложна, а просто смехотворна. Кстати, где же Картер?       Сэм не спешит, ходит от одной картины к другой, держа в своей большой руке тонкую ножку от второго бокала с шампанским. Играет непринужденный лаунж, создавая соответствующую атмосферу, и потихоньку Винчестеру удается расслабиться. Всего немного. Он смотрит на множество портретов, все они разные и в тоже самое время такие одинаковые. И только несколько картин задевает своей еле уловимой похожестью. Странной потерянностью душ, сложностью эмоций. Одна цепляет настолько, что Сэм долго стоит перед ней, пытаясь сопоставить то, что он видит и чувствует.       На картине изображена девушка, самая обычная, каких полно можно найти по всей галерее. Она одета в безразмерную белую рубашку, без излишнего внимания к рельефам, излюбленного художниками, когда ткань, словно вторая кожа, очерчивает каждый изгиб. Она смеется, пытается спрятаться за запястьем, и ей это почти удается, треть лица не видно. Рыжие кудри мелким бесом вьются на ее голове, оставляя сложные тени на скулах. Это похоже на фотографию, мимолетный снимок, слишком живой, чтобы воспроизвести по памяти. Одна ее рука держит большую чашку с чаем или кофе, добавляя картине утреннее очарование. Она смущена бесстыдным комплиментом, который ей оставляет художник, но ей это нравится. Она не возражает немного попозировать, еще теплая ото сна, уютная.       Такие впечатления оставляет картина в первый момент. Но если задержаться еще на немного, буквально еще на секунду, то полотно начинает оживать, трансформироваться, и вместо солнечной беззаботной улыбки, становится очевидна почти невидимая гримаса боли и утери. И тот штрих у брови только утяжеляет это ощущение. Сэм пытается вспомнить, какой он увидел ее в первый раз, и не может.       — Я бросил ее в то утро, до сих пор не могу себе этого простить, — говорит Джим из-за спины Сэма, ровняясь с ним. В его руке тоже бокал с шампанским.       — Зачем тогда бросил?       Джим смотрит долгим нечитаемым взглядом, но на вопрос предпочитает не отвечать.       — Я рад, что ты пришел, — Джим выглядит просто великолепно в этом освещении, и Сэм невольно тушуется, вспоминая, что ему здесь не место. Он должен быть в отеле, сидеть на диване, искать информацию, любую, лишь бы поскорее разобраться с делом и свалиться отсюда в какую-нибудь глубинку. Джим ловит это мимолетное движение, и придвигается на полшага ближе. Музыка играет громко, отгораживая их от остальных посетителей. Жест простой, но очень интимный: Джим поправляет Сэму галстук.       — Всё успел посмотреть? Может быть, ты хочешь…       — Хочу.       Сэм оправдывает себя тем, что обстановка не слишком способствует откровенным разговорам. Ему все еще нужно узнать, что связывало Джима Картера и Нормана Типтона. Но на самом деле, ему просто хочется убраться отсюда, он еще не готов принадлежать такому обществу, слишком уж сильно всосалась в кровь сущность охотника.       Они ловят такси и за семнадцать баксов доезжают до адреса, который без запинки называет Джим. Сэма бросает то в жар, то в холод, он сидит как на иголках, потому что уверен, что адрес домашний. Джим чувствует напряжение и просто кладет свою ладонь на руку Сэма, и тот вскидывается как от удара током. К такому он не готов еще больше, чем к хищным львам и львицам в галерее Билли Хорка. На этот раз Сэм берет с собой значок, мини-вариант спасательного круга, если начнет слишком сильно тонуть в том, в чем не уверен. Кожаный кармашек с удостоверением тяжелой печаткой давит на грудь, но не поэтому Сэму так тяжело дышать. Последний раз ему было так страшно, когда Дину чуть не перерезали горло, оставив лишь короткий уродливый шрам, легко скрываемый за воротником рубашки. Дин не перезванивает, хоть и мог бы сейчас дернуть его, напомнить, кто они такие, спасти его. Силы разом уходят, когда такси тормозит.       Свежий воздух ледяной пленкой оседает на горячей шее, остужая и кожу, и мозг. Если Сэму что-то не понравится, он справится с этим по-своему. Он не мальчик, чтобы страшиться драки. В крайнем случае, врежет, как следует, если Джим начнет распускать руки, и в крепком захвате допросит всю нужную информацию. Пусть стоящий рядом с ним мужчина не слабой комплекции, но пара синяков и ушибов не так беспокоят его, как тот факт, что закончиться всё может совсем по-другому.       — Бывал здесь когда-нибудь?       — Что это за место?       — Бойзтаун, к северу от города. Я подумал, что раз вы где-то здесь живете, то место покажется тебе знакомым.       Сэм мотает головой, не вдаваясь в подробности, что он в городе всего пару дней, и гей-клубы не стоят в списке обязательных к посещению мест вообще. С улицы Таверна Маленького Джима больше похожа на семейный ресторанчик, если бы не несколько радужных вывесок с мужскими силуэтами на фоне, довольно приличными, если это увидят дети. Север города — это хорошо. Это рядом с домом, рядом с Дином, рядом с безопасностью.       — Тезкам они каждый день наливают двойной шот, люблю это местечко. Они заходят внутрь, и Джим тут же с кем-то здоровается. Сэм же ловит на себе несколько оценивающих взглядов, от которых становится неловко, если не дурно. Нет, это не сальные бугаи байкеры или дальнобойщики, или парни с сомнительным прошлым. На него смотрят вполне обычные мужчины, зашедшие в бар выпить пивка. Обычные хищники, подмечающие заблудшую к их водопою косулю. И второй раз пришедшее на ум сравнение с животным миром заставляет Сэма невольно задуматься, а кем он является на самом деле? Дин — точно хищник, это к гадалке не ходи, видно за сто миль. А Сэм?       Кто-то легонько подталкивает его в спину, между лопаток, и Сэм понимает, что это не на него смотрят. Это он на них таращится.       Их столик обслуживает официант, но Сэм замечает и несколько работающих девушек. Вид их округлостей немного приводит младшего Винчестера в себя.       — Ты голоден, может, хочешь чего-нибудь перекусить?       Так, Сэм, нужно собраться. Представь, что ты в вампирском гнезде, и если дать понять, что ты не один из них, тебя сожрут живьем.       — Ты что! — он улыбается максимально непринужденно, и у него это получается легче, чем он думает, — после такого завтрака мне кажется, что я еще неделю не захочу есть! Я вообще забыл, что такое голод. А ты? Хочешь? Наверное, весь день на нервах, да? Ты пиво пьешь?       Кажется, он заговаривается, а Джим смотрит с интересом и согласно кивает в конце.       — Да, пиво, почему нет, — он поднимает руку, и через минуту напитки уже стоят на их столе.       — Часто тут бываешь? — спрашивает Сэм, в два жадных глотка осушая половину литровой кружки. Жарко тут очень.       — Раньше частенько бывал, потом перебрался на юг, и как-то не добраться теперь.       — Много работы? Кстати, ты потрясающе рисуешь, я в жизни ничего подобного не видел.       — А ты потрясающе красив. И я думаю, что ты не гей.       Сэм давится глотком, стирая пену с губ одним резким движением. Это заявление будоражит разные чувства. От радости, что он действительно не гей, и это видно, до обиды, что его так быстро раскусили. Но если признаться, что Сэм натурал, тогда Джим спросит, зачем он всё это делает, и Сэм скажет, что расследует смерть Нормана Типтона, и ему нужно знать, что их связывало, была ли у них интимная связь, знает ли Джим какие-нибудь подробности того вечера. Джим ответит, как жаль, что такой красавчик не по этой части, но да, вот что он знает. И это идеальный вариант развития событий, однако, когда Сэм отдергивает руку от своих губ, на которой больше нет пены, он произносит:       — Это просто первый раз, когда я, ну… думаю о ком-то, кроме своего парня Дина.       — Сколько вы с ним вместе?       — Мне кажется, что мы вместе всю жизнь.       — Он тебя обижает?       — Нет, что ты, он обо мне очень заботится, просто…       Что «просто», Сэм? Что Дин делает не так? Ах да, Дин не трахает его, как это мог бы сделать Джим. О, Господи. Сэм прячет лицо в кружке, краснея только от одной мысли, как бы они могли провести ночь вместе. С Джимом. С Дином.       — Давай лучше поговорим о тебе, я еще слишком мало выпил пива для таких откровений.       Джим смеется по-доброму, отпивает из своей кружки. И то, как он смотрит, напоминает Сэму брата. Взрослый, заботливый взгляд, уверенный, лидирующий, спокойный. Но при этом выжигающий на подкорке всякое стеснение, разрушающий границы дозволенного, открывающий новые двери.       Они заказывают еще по одной кружке, и гомон в зале становится на порядок выше. Посетители всё прибывают, но никто больше не замечает пару в деловых костюмах, сидящую за угловым столиком у окна.       — Что ты хочешь узнать?       Сэм чётко знает, что он хочет узнать, но начинает с другого.       — Как у тебя так получается рисовать? Я имею в виду, это по памяти?       — Это как спросить писателя, где они берут идеи для своих книг.       — Прости, я просто очень впечатлен.       — Всё в порядке. Я не придумываю лица из ниоткуда, если ты об этом. Но и с натуры мне тяжело рисовать. Статичные позы не для меня.       — Я заметил. Та девушка… Так значит, ты не всегда был геем.       — Я, скорее, бисексуал. Продажный художник, гоняюсь за образами, мужскими или женскими, и как-то так получается, что вдохновение, как эрекция, сама приходит только по утрам.       — А вчера вечером ты тоже гонялся за образом?       — Что-то типа того.       — Расскажи.       Джим делает глубокий вздох, смотря сначала на свою кружку, потом куда-то в сторону.       — Да нечего особо рассказывать. Мы познакомились в баре в центре города, музыку там крутят отличную, всегда нравилось. Мы славно провели время в приватной комнате, а он оказался женат и натурален настолько, хоть масло взбивай. Прости, что я тебя заподозрил, но не в моих правилах ломать людям жизни.       — Что ты имеешь в виду?       Сэм напрягается, наклоняясь ближе, и надеется, что не выглядит как мальчишка, увидевший в витрине велик с шестью передачами.       — Я помню, как сам в первый раз поцеловался с парнем в шестнадцать лет. Это похоже на выброс из реальности, адреналиновый укол прямо в сердце, да что я рассказываю, ты и сам всё знаешь. Но это всё прекрасно, когда ты молод, и сам еще не понимаешь, чего хочешь от жизни. Но, ломать себя в сознательном возрасте тяжело, и это накладывает свой отпечаток. С Норманом было весело. И хорошо. Но это его чувство вины перед женой сводили с ума даже меня. Мы должны были поговорить, но он так и не приехал ко мне. Тогда я решил подкараулить его у дома, но увидел тебя. Может, вся эта история и вела меня к тебе. Может, я за тобой гонялся всё это время?       Джим закуривает сигарету, выпуская в потолок облако дыма, но не сводя пристального взгляда с собеседника. Сэм теряется, тонет, но не настолько, чтобы схватиться за спасательный круг. Пока еще всё под контролем, но, по крайней мере, их догадка подтвердилась. Они были любовниками.       — Как ты предпочитаешь?       — А, ну, я… по-всякому, — Сэм мысленно хлопает себя по лбу за нерасторопность. Мог бы и почитать какой ликбез на тему, раз собрался на свидание с парнем. Но почему-то он был вполне уверен, что всё это пройдет как милая беседа, в конце которой у Сэма будет информация на руках, и больше они с Джимом никогда не увидятся. По крайней мере, в постели — так точно. И это похоже на откровение. Мысли о Джиме и постели в одном предложении не вызывают никакой брезгливости или отвращения. Только бесконечное любопытство.       — Универсал? Это интересно. Знаешь, когда я впервые попробовал быть снизу, это было для меня открытием, как английский завтрак для тебя. Ощущения совершенно несравнимые с обычным сексом. Вообще-то, я больше топ, но с тобой мне бы хотелось попробовать все варианты.       Сэм сначала молча слушает, приоткрыв рот, потом ерзает и неуклюже подрывается с места. От второй кружки пива он сейчас точно лопнет, а схлынувшая к паху кровь, облегчения не приносит.       — Я сейчас, и, может, закажем виски? Когда они выходят из бара, Сэм настолько пьян, что позволяет усадить себя в такси без лишних слов. Никто его не лапает и в штаны не лезет, но проезжая мимо их отеля, он чувствует, как попал в ловушку собственной упертости. Почему же не звонит Дин?