Монстры

***

      Его будят запахи. Не те привычные утренние ароматы свежемолотого кофе или поджаренного бекона, — ароматы давно забытые, а возможно, никогда и не существовавшие в жизни Сэма. Нет, эти запахи куда глубже ассоциируются с детством, с беззаботностью. Запахи красок, акварели.       — Доброе утро, — голос чужой и непривычный. — Агент.       Сэм распахивает глаза, но яркий свет бьет по сетчатке, он жмурится от пронзившей голову боли и прячет лицо в подушке. Лежа на животе очень просто укрыться от солнца.       — Не волнуйся, я никому не расскажу. Хочешь кофе?       — Целую ванную из кофе? — бормочет Винчестер. — Сколько времени?       Джим смеется, вставая с табуретки. Сэм слышит, как ножки скользят по паркету.       — Восемь утра. Прости, я не планировал шарить по твоим карманам. Просто значок сам выпал, — голос Картера становится ближе, и упавшая на глаза тень приносит такое же облегчение, как и кофейный аромат. — Ты меня пасешь? Или это всё же случайность?       — И то, и другое. Спасибо.       Сэм приподнимается на локтях, но кофе настолько горячий, что он может сделать только один глоток, сразу отставляя чашку в сторону на прикроватную тумбу.       — Если ты не сильно торопишься, полежи так еще немного, я бы хотел закончить…       — Закончить?       — Да, просто побудь здесь еще немного, поболтай, если хочешь.       — Мне как будто кошки во рту насрали, о чем тут можно болтать, — Сэм действительно себя так чувствует. И даже если он и торопится, хоть и не может вспомнить куда, сил подняться у него всё равно нет. Разве что только в туалет, но это может еще немного потерпеть.       — Я сильно вчера надрался, да?       — Нет, терпимо. Мне легко удалось уложить вас обоих.       Джим опирается задницей о высокий табурет, одна его нога на полу, вторая согнута в колене. Поза очень расслабленная, такая же, как и его движения. Он рисует карандашом, Сэм не видит, но слышит, как шуршит по бумаге грифель. На нем только легкие спортивные штаны и, судя по всему, больше ничего.       — Обоих?       Джим хитро улыбается, и до Сэма доходит. Ему вообще очень хочется отвернуться, но он не хочет выдавать своё смущение, он и так кажется неопытным школьником. Сэм лежит смиренно и пытается прислушаться к своим ощущениям. Это всяко лучше, чем то и дело блуждать взглядом по подтянутому телу, а именно по светлой полоске между животом и штанами, где чуть ниже пупка темнеет дорожка из волос.       Кажется, ничего кроме головы у Сэма не болит. Может, самую малость ломит мышцы, скорее, от усталости и похмелья, чем от ночного марафона. Ведь если бы что-то и было, он бы это почувствовал, да? Заметил бы. Запомнил бы.       Зачем он позирует, Сэм не знает, потому что Джим ни разу на него не смотрит с тех пор, как усаживается за мольберт. А мочевой пузырь начинает давить всё сильнее.       — Я никогда раньше не был моделью. Можно я быстренько отолью и вернусь?       — Без проблем. В шкафчике есть новая зубная щетка.       — Спасибо, — благодарит Сэм и когда поднимается с постели, чуть не падает на пол, потому что на нем нет одежды. Вообще никакой. Он путается в простыне, сначала пытаясь снять ее с себя, потом быстро прикрываясь. Всё это так неловко, но Джим молчит, стараясь не улыбаться слишком широко. Его вдохновение чертовски милое.       Ванная находится рядом со спальней, которая ни что иное, как просторная площадка второго яруса. Сэм замечает краем глаза, как минимально обставлен первый этаж, и как много разных картин стоит вдоль стен, от набросков до больших и красочных портретов. Джим и правда хороший художник. И хороший парень.       Сэм делает свои дела, осматривая свое тело, как будто гейский секс обязательно должен оставить какие-то отметки. И если он вовремя их не обнаружит, то Дин уж точно всё заметит и открутит ноющую голову. Дин. Проверить телефон. Он очень быстро разрывает упаковку с зубной щеткой и приводит себя в более-менее приличный вид. Не помешал бы и бритвенный станок, но не злоупотреблять же гостеприимством.       Свою одежду он обнаруживает не сразу. Сначала отпивает свой кофе, оставленный у кровати, и только потом осматривается. В телефоне никаких пропущенных звонков и сообщений. Дин ни разу не заволновался об отсутствии брата, и это нехороший знак.       — Извини, мне нужно позвонить.       — Мне заткнуть уши?       — Нет, я просто… я сейчас.       Сэм запирается в ванной, набирая номер брата.       — Сэмми, — сладко причмокивает Дин, и от этого довольного мурлыканья накатывает бессознательная злость. То есть Дин даже не в курсе, что его брат где-то прошлялся ночь.       — Ты в порядке?       — Я? А, да, потерял меня?       — Нет, нисколько.       — Я скоро приеду и займемся делом.       — Можешь не торопиться.       — Ну и славно. Перезвоню.       — Это я уже слышал, — цедит Сэм в тишину, потому что Дин уже положил трубку.       Несложно догадаться, что его брат так сладко спит не потому, что он один в номере. И почему-то именно эта мысль свербит больше всего.       — Всё хорошо?       — Лучше не бывает.       Сэм бросает телефон на груду своей одежды, придерживая одной рукой скомканную простынь у своего бедра. Настроение ниже плинтуса.       — Эй, а можно посмотреть? Или ты показываешь только лучшие картины на всяких светских приемах?       — Эту я точно никому не собираюсь показывать.       — Плохо получилось? Из меня так себе модель, — оправдывается Сэм, но за мольберт заглянуть не решается. Это еще более интимно, чем перепихнуться с парнем. Хотя, откуда он знает, он же ничего не помнит.       — Не, — довольно тянет Джим, зажимая между зубами один из трех карандашей (и Сэм замечает бледно-синие цифры на его запястье), которыми тот работает по холсту, а потом берет Винчестера за руку и притягивает к себе. Сэм думает, что сейчас они поцелуются, и почти готов к этому, но Джим только устраивает его поудобнее перед мольбертом.       Это совсем не то, что ожидает увидеть Сэм, поэтому просто стоит и растерянно пялится на себя и не себя в тот же момент. Сейчас он хмурый и расстроенный после разговора с Дином, с раскалывающейся головой и тяжеленным телом. А смотрит на него мальчик-рысь, юный, славный, каким себя помнил Сэм лет пять назад. Но это не несовершеннолетний подросток, просто лицо светлое, живое, слегка оттененное полосками от жалюзи. Он протягивает руку вперед, в никуда, словно художник дразнит его, отбирая что-то важное или даже наоборот, что-то простое, от чего вызывает у модели легкий, беззаботный смех. И глаза зеленющие, акцентированные — единственная деталь в цвете — один чуть темнее другого. Того и гляди, мальчик с картины крикнет: «отдай!», а сам перекатится на спину, еле прикрытый белой простыней. И сделает так, что ты отдашь не только то, что отобрал, но и душу продашь, лишь бы этот бесенок не останавливался.       Стоп, Сэм же смотрит на себя самого и не должен так думать. Но вот Джим вполне мог подарить картине именно такую историю. Тот перемещает карандаш за ухо и тихо спрашивает:       — Нравится?       — Очень.       — Никому ее не покажу. Этот мальчик мой.       И именно в этот момент Сэм наклоняется и целует Джима в уголок губ.

***

      Первым делом Дин забирает увесистую коробку, которую оставил для них курьер еще вчера. Это немного странно, неужели детектив Вульф приказал собрать диски с видеозаписями со всего города за последние три месяца? Он какое-то время возится с карточкой, прижимая коробку к стене. Правая рука плохо слушается, но красная лампочка наконец сменяется на зеленую, и Дин бедром толкает дверь.       — Дорогая, я дома, — кричит он с порога. Но ответом ему служит лишь тишина. Он ставит коробку на пол, рядом с журнальным столиком и раскрытым ноутбуком Сэма на нем.       Дин стягивает аккуратно завязанный женскими руками галстук и не может удержать усмешку. Понятие федеральный агент и субординация ему не известны. Кто же его отчитает за то, что он переспал с женой убитого. Бобби? Сэм?       Он достает телефон, заодно проверяя, нет ли чего интересного в холодильнике. Гудки идут, но Сэм не отвечает. Бегает, наверное, или завтракает. На часах четверть одиннадцатого. Он пробует еще раз, плюхаясь на мягкий кожаный диван. Второй звонок Сэм просто скидывает. Как и третий.       — Что за черт?       В двери слышится щелчок, и в номер входит хмурый Сэм.       — Эй, приятель, плохо спал? Выглядишь не очень.       — А ты хорошо выспался?       — Лучше не бывает, — улыбается Дин, и всё, что хочется Сэму — это расквасить физиономию брата о стеклянный журнальный столик. — Смотри, Санта оставил нам подарочек. Я еще не смотрел. Ты уже завтракал? Где пропадал, кстати?       Сэм не отвечает ни на один из вопросов, но Дин и не замечает этого, тихо присвистывает, доставая из коробки VHS кассеты.       — Твою ж, а что не на дискетах-то, суки? — он откидывается назад, потирая лицо обеими ладонями, как будто сейчас не утро, а уже глубокая ночь, и он чертовски устал.       — Что с твоей рукой? — спрашивает младший, стягивая с себя пиджак и расстегивая рубашку. Но потом передумывает, берет с собой джинсы и футболку и идет ванную. Ответ он слышит уже оттуда.       — Ранен в бою. Если начну разлагаться, пристрели меня. Поехали, нужно раскопать где-нибудь видик и допросить молодежь. Если придется, вытащим прямо с занятий, вот им новость будет, а? Сами федералы приперлись. А еще я хочу покопаться в делах недавних утопленников, если такие есть. Вульф обещал снабдить нас кофе и материалами до самого потолка.       — Версия с ревнивой ведьмой уже не нравится?       — О, она мне очень нравится. Но какая из нее ведьма. Эй, Сэм, ты долго будешь марафет наводить?       Сэм перестает разглядывать в зеркало продолговатый засос на своем бедре, совсем рядом с тазовой косточкой, и быстро включает воду в душе. Это немножко смахивает на побег, но нужно снять напряжение с ноющих мышц.       — Я быстро, хочу ополоснуться.       — Какого черта, Сэм? Ты и так красивый, поехали!       — Не слышу!       Хотя всё он прекрасно слышит, и от этих слов что-то волнующее клокочет в груди.       Он полностью раздевается, не переставая ловить в своем отражении след сегодняшнего утра, и думать, правильно ли он сделал. Поступил бы так тот мальчик с картины, протягивающий руку, чтобы взять что-то. Или кого-то. Позвать в свои объятия, поделиться утренним солнечным теплом и поцелуем. Да, пожалуй, тот, нарисованный Сэм, сделал бы всё именно так. Не о чем сожалеть, но почему так горько?       Дин открывает дверь, не заботясь о личном пространстве брата, но он, как минимум, извиняется за вторжение.       — Ой, простите, я не знал, что здесь кто-то есть. Чего стоишь столбом?       Оказавшись в ней с братом вдвоем, Дин почти сразу утыкается в волосы Сэма. Он несколько раз хлопает брата по руке, веля тому подвинуться или, в конце концов, уже залезть в свой душ и не мешаться тут. Не только Сэму нужно привести себя в порядок, раз уж они все равно задерживаются. Первый хлопок по предплечью спокойный, дружеский, очень звонкий. Второй более замедленный и нерешительный, а на третий раз рука Дина замирает, сжимая бицепс брата. Сэм видит в отражении, как Дин ведет носом, словно опытная ищейка.       Сэм напряженно молчит. Вода бьет по кафельному полу, и воздух наполняется горячим паром, но дышать нечем не из-за жары. Глаза Дина темные и очень злые.       — От тебя несет сигаретами, — Дин отдергивает руку с таким омерзением, как сделал бы, засунь он ее в У-образный вырез на груди у Нормана Типтона. И выходит из ванной с таким ошеломленно потерянным видом, что сердце Сэма сжимается в тиски.       Разговаривать не хочется, как и заниматься этим делом. Один странный мертвец — совсем не показатель, что смерти будут продолжаться, и, может быть, они зря тратят здесь время. Дин ведет Импалу агрессивно, но в пределах допустимых скоростей, поток машин довольно большой, несмотря на ранний день. Они не составляют никакого плана, не обсуждают детали, не делятся тем, что им удалось раскопать за вчерашний вечер. Единственное, чем им хочется поделиться, так это жгущей внутренности желчью.       — Ну и каково это. Трахаться с мужиками?       — Найди себе кого-нибудь, и узнаешь.       — Чтобы стать такой же сучкой, как и мой младший брат?       — Я и раньше был твоей сучкой, не вижу проблемы. Вот именно, что моей, думает Дин, и слова почти срываются с губ. Но необходимый маневр сбивает, и необдуманные слова так и застревают в горле.       — Проблемы он не видит, надо же.       — Дин, я правда с ним вчера виделся. Прости, что не сказал, но ты так резко отрубил наш вчерашний разговор, я подумал, ты очень занят. Но я не спал с ним, понятно? Не надо смешивать меня с дерьмом без веских доказательств.       — А с вескими, значит, можно?       — Вообще нельзя. Я твой брат, прояви хоть каплю уважения. Сам-то ты в чьей постели вчера кувыркался?       — Как будто я в первый раз с кем-то кувыркаюсь.       — Вот именно, но я же не трахаю тебе мозги по этому поводу.       — Конечно, потому что повода нет.       — Господи, Дин.       — Я думал, что ты взрослый мальчик, и у тебя есть голова на плечах.       — Вот именно, я взрослый мальчик, и могу сам решать, что делать.       Дин совсем по-звериному рычит, но диалог больше не поддерживает. Похоже, Тому Ханнигену придется иметь дело с плохим и очень плохим копом.       Шамбург больше похож на заброшенный город посреди вымершей Америки.       Пятисекционные светофоры медленно сменяют цвета, и Дин нарочито терпеливо ждет, пока не загорится их зеленый. На перекрестках они одни.       По времени, и судя по гробовой тишине, сейчас идут занятия, и Винчестеры без труда узнают у охранника, где находится кабинет директора. И на рассыпание любезностей у них нет ни сил, ни желания.       — Могу я поинтересоваться, зачем федеральным агентам понадобился один из моих учеников?       Толстый, дотошный очкарик, разбить бы тебе нос, думает Дин, но вслух произносит:       — Оставим формальности, где нам найти пацана?       — Мистер Мур, мы занимаемся расследованием, детали которого не могут быть раскрыты. Нам нужно несколько минут, чтобы поговорить с Томом, или ждите повестку из Чикаго для официального допроса. Выслана она будет на имя школы, а не на личный адрес Тома. Такой расклад вас устроит?       Винчестеры подходят к нужной аудитории как раз к моменту, когда раздается звонок, и из всех дверей высыпаются дети, как шарики для пинг-понга. В досье на Тома Ханнигена, который прислал Диккенс вчера утром, ничего интересного, но фотография отличного качества. Спасибо социальным сетям. Поэтому им не составляет труда найти нужную макушку, и прежде, чем Сэм успевает что-то сделать, Дин прижимает парня к школьным шкафчикам с оглушающим лязгом. На них смотрят, но старший Винчестер плевать на это хотел. Укушенная ладонь сильно тянет от напряжения, но Дин и на это хотел плевать.       — Том Ханниген.       — Нет, вы обозн…       — Я не спрашиваю. Где ты был в субботу ночью, с десяти-тридцати до полуночи?       — Я был дома, это…       — Не заставляй меня повторять вопрос.       Дин несильно встряхивает парня, но тот дрожит и кривится так, будто сейчас расплачется. Сэм достает свой значок, отвлекаясь всего на долю секунды. Он представляет, как же должен был удивиться Джим, обнаружив такое в кармане своего любовника. Тогда еще не любовника, но…       — Специальные агенты из Федерального Бюро Расследований, — вмешивается Сэм, показывая значок не только Тому, но и подоспевшему на выручку старому учителю, который тут же отступает в сторону. — Отвечай на вопросы, Ханниген. Или мы поговорим в участке.       — Отпусти, верзила, я всё скажу.       Дин разжимает пальцы, и Том опускается на пол, даже не осознавая, что всё это время висел в воздухе.       — Давайте отойдем.       На улицу они выходят в полной тишине и под очень пристальными взглядами. Будь Дин в хорошем настроении, он обязательно бы насладился моментом. Но не сейчас. Он крепко держит парня за плечо, чётко давая тому понять, что побег — не то что бессмысленен, а смертельно глуп.       — Я был в городе в ту ночь. Мы немного веселились с моим другом. Покуривали травку.       — Парень, от травы так не дуреют.       — Откуда… Ладно, это была не трава. Это важно?       — Важно. Нам нужно знать, что ты видел в тот вечер в вагоне метро.       — Я ничего не видел, я вообще плохо помню, что было тогда.       — Твой дружок Майк здесь учится?       — Нет, он городской. Я у него иногда зависаю на выходных.       — Адрес.       — Послушайте, мы ничего не сделали, в некоторых штатах даже разрешено курить траву!       — Адрес, — напоминает Дин, начиная выходить из себя.       — Ладно-ладно, остынь. Ручка есть?       — Если ты соврал или дал неправильный адрес, или, не дай бог, опять будешь ширяться, в следующий раз сюда приедут ребята из отдела по борьбе с наркотиками и выебут тебя во все кокаиновые щели, понял, щенок?       — Да, Господи, я честно сказал правду, клянусь!       — Тебе же лучше, — ласково бормочет Дин и хлопает парня по щеке.       Они уходят, оставляя за спиной бледного как смерть Тома Ханнигена.       — Я думаю, это было слишком, — замечает Сэм, когда они садятся в Импалу.       — Заткнись.       — Ты до старости будешь на меня сердиться?       — Нет, до момента, пока у твоего дружка не останутся только коренные зубы.       — Он, между прочим, рассказал кое-что по делу.       — И по делу тоже, значит?       — Дин, это, — Сэм не может сдержать усмешки, — это уже смешно. Я клянусь тебе, что между нами ничего не было. Да, я ночевал не дома, да, я нажрался вчера в слюни, нет, у меня не болит задница, нет, он не трахал меня и нет, я не трахал его. То, что ты себе навоображал, я даже не понимаю, откуда ты все это взял. Дин, посмотри на меня. Ну.       Сердце стучит, как после часового спринта, и Сэм слышит себя сквозь ватную пелену. Он надеется, что всё это звучит хоть чуть-чуть убедительно, и еле сдерживается от облегченного выдоха, когда Дин всё же поворачивается к нему. Не злой, не агрессивный, а просто очень любимый, родной, немного растерянный Дин. Смотрит недоверчиво, но с такой всепоглощающей надеждой, что Сэм готов, правда готов, продать душу дьяволу, лишь бы брат ему поверил.       — Не дразни меня больше.       Это больно, думает Дин, но ему просто необходимо поверить в то, что говорит ему Сэм, иначе он сойдет с ума.       — Хорошо. Не буду. Слово скаута.       — Ты никогда не был скаутом.       — А еще я пальцы скрестил.       — Сучка, — невольно вырывается у Дина, и он бросает быстрый взгляд в сторону Сэма, ожидая, сам не зная, какой реакции.       — Придурок, — мягко улыбается Сэм, — поехали, пока пробки не начались.

***

      До Майка Макалистера они так и не добираются. Сначала они застревают на въезде в город, потом на телефон Дина звонит детектив Вульф.       — Выловили одного утопленника. Не знаю, как это связано с делом зомби, но вы спрашивали, и я решил, что это может быть важно.       — Это очень важно. Куда ехать?       — Мы на пересечении Западной Вакер Драйв и Северной Лассаль Стрит. Тут столько зевак. Не пропустите.       — Скоро будем.       Скоро приехать не получается, и когда они с трудом паркуются на перегороженном шоссе, зевак больше, чем на последней хоккейной игре с чикагскими любимчиками Чёрными ястребами.       Винчестеры синхронно показывают свои значки дежурному копу, и тот пропускает их, приподнимая желтую заградительную ленту. Журналисты кричат больше всех, фотографируя без разбора. Братья отклоняются, как могут, но появление ФБР еще больше будоражит внимание.       — Агенты, — подзывает их детектив Вульф. — Надеюсь, это ваш парень. Еще одно дело на моей шее меня доконает.       — Разберемся. Что у вас есть?       — Мужчина, белый, возраст от 25 до 75 лет, рост около ста восьмидесяти, худощавый. Множественные лицевые и брюшные раны, умер до того, как решил покупаться. Характерных примет нет. Документов с собой нет.       — Почему такой разброс в возрасте? — спрашивает Сэм. Он не большой специалист в области судмедэкспертизы, но уж молодого парня от старика сможет отличить.       — Судя по тому, что я успел увидеть, парню лет сто. Он так раздулся, что, кажется, пробыл в воде целую вечность и приплыл к нам из самой Канады. А мы теперь разгребай это дерьмо.       — Кто его обнаружил?       Дин кое-как натягивает на здоровую руку перчатку, которую он стрельнул у проходящего мимо медицинского работника. Вторую он прячет в кармане, решая не заморачиваться с ней.       — Один из патрульных. Насторожился, что там такого интересного фотографируют эти фрики. Оказалось, на обед сегодня несвежие морепродукты.       — Да уж, это дело погромче раздуют, чем дело про зомби. Я хочу взглянуть на тело. Его еще не увезли?       Детектив только указывает ручкой в сторону машины скорой помощи, рядом с которой стоит невысокая каталка с большим чёрным пакетом на ней. Дин направляется в сторону уложенного трупа, а Сэм остается стоять рядом с Оливером Вульфом.       — Медики говорят, что он пробыл в воде около месяца, не меньше. Вскрытие покажет точнее, конечно же. Скорее всего, его скинули где-то выше по течению, он за что-то зацепился на дне, да так там и пролежал. А сегодня утром вот отцепился и пристал к берегу, будь оно неладно. Дохлое дело.       — Посмотрим, — задумчиво произносит Сэм, оглядываясь. Он никогда здесь раньше не бывал, только если совсем проездом. И разве можно сакцентировать внимание на всех деталях, когда просто тупо пялишься в окно. Но что-то не дает ему покоя. Он крутит головой, бесцельно осматриваясь. Дин возвращается быстро, он несколько меняется в цвете лица, но в целом выглядит бодрячком.       — Детектив Вульф, вздохните свободно. Агент Плант, это наш клиент.       — Ты уверен?       — Да, — Дин неопределенно машет ребром ладони у правой щеки, а потом что-то вытягивает из глаза, и Сэм кивает, вспомнив, что у Нормана Типтона были схожие характерные повреждения. Детектив лишь недоуменно вскидывает брови, но решает не комментировать эту пантомиму.       — Я безгранично рад, — без особого энтузиазма отвечает Оливер. Сегодня он выглядит каким-то особенно уставшим. Но ничего, скоро выходные, отдохнет. — Кстати, агент Янг, мой капитан просил передать, что наш участок — ваш участок, и мы всячески готовы содействовать.       — Спасибо. Моя просьба о прошлых делах еще в силе, нам еще нужно кое-что сделать с агентом Плантом, не знаю, успеем ли мы сегодня заскочить к вам. И, — Дин улыбается, — видеокассеты, вы серьезно?       Детектив Оливер Вульф смеется в ответ, напоминая себя прежнего, и просто пожимает плечами.       — Мы бюджетная организация. Это вам не Вашингтон.       Когда Винчестеры возвращаются к машине, их атакуют журналисты, и заградительная желтая лента уже не может их спасти. Только этого не хватает. Дин прячется за выставленной ладонью и кричит «без комментариев», пока не садится за руль Импалы. Вроде бы всегда мечтал так сделать, но на деле более раздражающего момента не найти. Новый труп немного оттесняет глухую ярость, и теперь уж точно пора приниматься за дело всерьез. А после можно и с Кэрол покувыркаться, и с Сэмом разобраться. Тот сидит на удивление тихо, задумчиво поглаживая губы. Чёрт, неужто всё-таки что-то было?       Майка Макалистера дома нет, кто бы сомневался. Его отец долго и пристально изучает значки агентов, прежде, чем ответить на вопрос. Майкл — неуправляемый ребенок. Когда захочет, тогда и приходит. Но если у него неприятности, то сдавать его никто не будет.       — Нет, у Майка нет неприятностей. Он мог что-то видеть по очень важному делу, и нам просто нужно с ним поговорить. Позвоните, как только он объявится. Это действительно очень важно. В противном случае, мы подадим на него в розыск, и тогда проблем будет намного больше, — Сэм, как всегда, находит нужные слова, чтобы растопить лед у любого, кто решается стоять на своем до конца. И мистер Макалистер очень неохотно, но берет визитку, которую протягивает высокий агент.       — Сэм, у меня к тебе вопрос на пару миллионов, — спрашивает Дин, когда они выходят на улицу.       — Что это за полтергейст?       — Нет, — Дин проводит здоровой рукой по волосам, и в предзакатных лучах солнца выглядит моложе, чем есть, даже несмотря на двухдневную щетину и усталый взгляд. Золотится не только кожей, но и ресницами, радужкой. Сэм думает о том, что Джим быстро бы подхватил образ Дина. Интересно, каким бы он получился? В каком движении талантливые руки запечатлели бы его? Был бы это простой наклон головы с привычной многообещающей ухмылкой, что сносит крышу. Или это было бы выгнувшееся в экстазе тело, с прикрытыми локтем глазами, но только ими. Потому что мягкие влажные губы нельзя скрывать, они слишком о многом говорят в простом, но чётко очерченном наслаждением маленьким «о».       — Сэмми, — коротко зовет Дин, и младший поднимает глаза, встречаясь с глазами брата. Они смотрят друг на друга очень длинное, странное мгновение, но ни один не решается что-то сказать.       — М, так что за вопрос?       Дин моргает, будто и не хотел ничего задавать. А если и хотел, то совсем не то, что озвучивает:       — Где нам достать видик?       Сэм улыбается. Такой Дин ему нравится больше. Но как о таком вообще можно судить? Они братья, а семью не выбирают. Нельзя сказать ему, эй, я не хочу, чтобы ты вел себя так, такой ты мне не нравишься. Он любит Дина, действительно любит, без фанфар и бесконечных признаний. Ему не нужно постоянно трогать брата, обнимать его или лезть в душу. Ему достаточно, что Дин, расслабленно домашний, сосредоточенно деловой или смертельно опасный — любой, рядом. И за всеми этими личинами хоть на короткий миг, но можно поймать того, настоящего Дина, который открывается только Сэму.       — Давай попробуем. Какие у нас планы на потом?       — Штурмуем участок. Их дом — наш дом, помнишь? Ты нашел что-нибудь интересное в базе данных? Не хочу перелопачивать тонну бумаг, если всё уже занесено в картотеку.       — Нет, я, — запинается Сэм, — еще не успел.       — Тогда переносим штурм на завтра. Поехали.       Они заскакивают всего в одно место, пока рабочие часы не заканчиваются практически у всего города. Но вместо желанного видеомагнитофона они получают изумленное покачивание головой. Еще бы, такой раритет поискать нужно.       — Я голоден, — сообщает Сэм, когда они вваливаются в номер без сил и без идей.       — Закажи пиццу, — Дин быстро, по мере своих возможностей, переодевается в обычную одежду, складывая пиджак и брюки на кресло, а рубашку сминая в небольшую спортивную сумку. Туда же он кладет еще несколько вещей, обшаривая полупустой комод. Вообще, укушенная рука его почти не беспокоит, не болит и не ноет, и больше мешают туго натянутые бинты, чем рана. Первым делом перед сном он избавится от них.       — Куда ты?       Сэм смотрит на брата, привалившись к косяку у прихожей. Он и сам знает, куда направляется Дин, для этого не нужно иметь диплом детектива. Он просто размышляет, остаться ему или присоединиться. Хочет ли он сейчас заниматься бытовыми делами, или ему нужно побыть одному. Кажется, Дин точно считает, что Сэм захочет остаться.       Возможно, это своеобразное примирение с тем фактом, что Дин не поверил его словам и просто закрывает глаза на то, чего знать не хочет. Пожалуйста, Сэм. Комната в твоем распоряжении. Ты можешь звонить, кому хочешь, говорить, о чем хочешь, но я сделаю вид, что ничего не знаю, а ты сделаешь вид, что ничего не было.       Нет, он не может позволить такой бестолковой рутине тянуться дальше. Он докажет Дину, что им не нужно избегать таких неловкостей, избегать друг друга. Конечно, ему хотелось бы созвониться с Джимом. Но не для того, чтобы поворковать или обменяться парой интимных воспоминаний о сегодняшнем утре. Ему до сих пор стыдно и неуютно, и он просто не готов говорить о чем-то большем, чем просто о деле.       — В прачечную.       — Можно с тобой?       Дин кажется удивленным, замирает на секунду, пока перебирает свои носки.       — А официальное приглашение у тебя есть?       Сэм подбирает с одного из комодов несколько буклетов с быстрой доставкой готовой еды и машет ими в воздухе.       — Здесь на двоих, так кто кого еще приглашает?

***

      — Ну и… как его зовут?       — Джим. Джим Картер.       — И… что он рассказал тебе по делу?       Дин не спешит с расфасовкой вещей. Он кидает несколько монет в стиральную машину с белыми рубашками и занимается второй, складывая в нее всё остальное чуть ли не по описи. Медленно и с таким вниманием, как не делает даже при сборке оружия. Они в прачечной одни.       Сэм качается на пластмассовом стуле, удерживаясь одной рукой за одну из сушильных машин, стоящих в два ряда по центру зала. Он наблюдает за тем, как непринужденно Дин задает вопросы, и сколько усилий он к этому прилагает. К сожалению, на последний вопрос особо не соврешь, он точно знает, что еще одна ложь повлечет за собой другую, и не успеют они и глазом моргнуть, как снова будут оба на грани разлада.       — Они были любовниками. Правда, недолго, у Нормана взыграло чувство долга перед женой. Наверное, поэтому у них открылось второе дыхание в отношениях. Ниагара и всё такое.       — Что, твой Джим не настолько хорош?       Сэм игнорирует вопрос. Во-первых, Джим не его, но вестить на эту провокацию — значит дать Дину больше пищи для размышлений. А во-вторых, Сэм не согласен с этим утверждением, но это не просто пир для воображения, это целый всадник чревоугодия, выжигающий все на своем пути.       — Они познакомились в клубе, где-то в центре. И в тот вечер Норман ехал к Джиму.       — Эм, — дверь с легким пшиком разъезжается в стороны, впуская в зал свежий ночной воздух. И только сейчас Сэм понимает, как быстро он свыкся с тяжелым запахом стиральных порошков и ополаскивателей. — Доставка пиццы…       — Парень, ты просто невероятно вовремя! — радуется Дин, обшаривая свои карманы. Он достает бумажник и выуживает несколько купюр. Запах горячего сыра и мяса настолько одурманивающий, что слюна автоматически скапливается под языком. — Эй, Сэм, заводи агрегат, сейчас будет вакханалия! — бросает Дин через плечо, принимая на один из локтей огромную плоскую квадратную коробку, — сдачи не надо.       — О, спасибо, — радуется курьер, как будто это его первые чаевые за весь день, но смотрит искоса, пока двери за ним с тем же тихим звуком не смыкаются.       Сэм улыбается, но встает и бросает пару четвертаков во вторую стиральную машинку. Запах пиццы доносится до него через все помещение, и желудок протяжно урчит, заглушаемый разгоняющимся барабаном. Они сразу уминают несколько слайсов, пачкая пальцы в тающем сыре. Дин не может не мычать от удовольствия.       — Сэмми, у тебя есть ручка?       — Неа, — Сэм качает головой, очень увлеченный третьим куском. Вообще-то это их почти первый прием пищи за весь день, и как они еще не двинули лыжи — непонятно.       Сначала было вообще не до еды. Злость и раздражение подпитывали их своей энергией, перекрывая все остальные желания настолько, что не поговори они, могли бы так тянуть неделями. Но после Шамбурга стало как-то полегче, и, уже на подъезде к городу, они согласились на том, что пора бы вкусить местного бурито, однако их прервали весьма аппетитным делом. Дин умудрился где-то подхватить пачку крекеров, его-то такие персонажи нисколько не смущают, как бы он ни кривлялся, и они разделили ее на двоих. Ну, а дальше Майкл, видик и отчего-то потерянное настроение.       Дин осматривается и быстро подмечает то, что искал. Кто-то любезно оставил ручку поверх газеты с кроссвордами. Он поудобнее откидывает крышку от коробки, она почти не испачкана жиром, но Дин всё равно расписывает чернила в уголке. Делать это левой рукой не слишком удобно, но без функционального большого пальца на правой — это единственный способ. Сэм заинтригован, становится рядом, опираясь локтями о ту сушильную машинку, за которую недавно держался, чтобы не упасть. Старший разделяет картонку пополам весьма кривой линией. Слева он пишет Н.Т., справа М.С.       — Что это? Нежный Тирамису и Мясная Слойка?       Дин так искренне смеется, что Сэм тонет в почти позабытом чувстве: он скучает по этому смеху, как по ночному летнему воздуху. Подавив первый приступ, Дин переводит взгляд на брата, и смешинки в его глазах настолько яркие и сочные, что гори в аду Джим Картер за открытие новых долбаных горизонтов.       — Вообще-то это Норман Типтон и мистер Смит, но твоя интерпретация мне нравится куда больше. Нежный Тирамису, это надо же, — Дин продолжает улыбаться, зажимая в зубах корочку от пиццы. Он пишет в левой колонке всё, что они знают. Время: 23-00. Место: Холстед — Эшланд. Напротив каждой из граф у мистера Смита появляются: месяц назад, Чикаго-ривер. Буквы получаются неровными и косящими в непривычную сторону. Но Дину это, кажется, даже нравится.       — Так, красавчик, вот, что мы имеем. У обоих выпадает глаз, шрамы на щеке, и они тонут. Только мистер Смит и правда утонул, в отличие от Типтона, — заключает Дин, постукивая ручкой по маслянистым губам, а затем зажимая ими колпачок. Сэм сглатывает, поймав себя на том, что не может перестать смотреть на эту ручку, зажатую между зубами. И больше всего на свете ему хочется, чтобы Дин перестал так делать. Может, и член Сэма перестанет на это реагировать.       Сэм перехватывает запястье Дина, отвлекая того от своего занятия.       — Чувак, я даже думать не хочу, в чьих ртах побывала эта ручка.       — Блин, точно, — Дин фыркает, складывая руки на машинке, как примерный ученик.       — Слушай, — Сэм сам себя отвлекает, пытаясь поразмышлять вслух. — Они оба как-то связаны, так? Шрамы, глаз, вода. Пока мы не узнаем личность второго, сложно сказать, были ли они знакомы или, как минимум, есть ли у них общий знакомый. Поэтому ждем вестей из участка. А что тебе удалось узнать в больнице?       — Еще меньше, чем тебе. Практически всё то же самое, что мы видели на видео, только после того, как Том решил завершить свой фильм не стандартным сужающимся чёрным кружком, а крупным видом сам знаешь чего, наш Норман оказывается, заделался в Коперфильды.       — Исчез? Но тело-то…       — Нет, он решил полетать.       — Бессмыслица какая-то. Демоны могут швырять одним движением…       — Никаких следов серы, но полностью исключать этого не нужно. Если бы я увидел что-то типа НЛО, принюхиваться стал бы в последнюю очередь.       — Призраки тоже могут постараться, но синяки на лице. Они появились из ниоткуда. Твой свидетель не заметил никаких холодных зон?       — Вроде нет. Я сделал аудиозапись, можно прослушать, вдруг я что упустил. Я, — Дин похлопывает себя по груди, — оставил телефон в номере.       — Хорошо, вернемся и попробуем всё сопоставить.       Они синхронно выпрямляются, готовые отправиться в отель, но разошедшаяся стиральная машинка держит их в прачечной еще двадцать минут. Где-то минут через семь заканчивают стираться рубашки, но Дин не спешит их доставать. Сидит и медитирует над второй, как будто от его взгляда она должна быстрее закончить цикл, а телефон Сэма тихонько жужжит в кармане. Повисает напряженное молчание, несмотря на то, что они уже молчали какое-то время. Сэм неохотно отвечает на звонок, следя за тем, как сосредоточенно Дин игнорирует вообще всё, кроме вертящегося барабана. Он знает, они оба знают, кто звонит.       — Привет, — бросает Сэм нейтральным голосом, а внутри все горит и жжется синим пламенем. — Да, и я, — отвечает он, даже боясь представить какие варианты вопросов сейчас в своей голове прокручивает Дин.       «Я скучал по тебе, Сэм» — «Да, и я».       «Я весь день думал о вчерашней ночи, Сэм» — «Да, и я».       «Я мечтаю заняться с тобой сексом снова, Сэм» — «Да, и я».       Дин скрипит зубами, возможно, в его голове всё звучит намного хуже, но он упрямо смотрит на то, как их вещи отматывают последний километр. Ему ведь даже в самом радужном сне не привидится самое простое и банальное «рад слышать».       — Вообще-то я сейчас немного занят, — уклончиво отвечает Сэм. Джим догадывается, что собеседник не один. Он совсем не расстроен по этому поводу, только добавляет, что много думал о сегодняшнем утре. Сэм улыбается и на выдохе отвечает: — Да, есть такое.       А потом он слышит такое, отчего непроизвольно краснеет и тянется прикрыть шею ладонью. Ему становится нестерпимо жарко и очень тесно в штанах, и он понимает, почему Норман повелся на Джима. Железные ножки от стула с оглушающим скрежетом скользят по кафелю, и Сэм ждет, что Дин перехватит трубку, и тогда он сможет своими ушами услышать о том, о чем младший так старательно врет.       Но вместо этого брат открывает крышки обеих машинок и сбрасывает в сумку мокрую одежду.       — Слушай, мне правда пора, да, ммм, пока, — и глупо улыбается, потому что Джим его дразнит напоследок, но совсем без обид.       — Закончил? Можем идти?