Монстры

***

      Дин не сучится, а должен бы. И от спокойного, чуть ли не напевающего себе под нос брата, Сэм чувствует себя не в своей тарелке. Старший тормозит его, упираясь костяшками в грудь. Совсем легкое движение, неосознанное, но Сэм спотыкается на ровном месте, удивленный, что Дин не игнорирует его. На какое-то мгновение ему кажется, что старший держит дистанцию, расчертив между ними корявую черту, как ту, что он нарисовал на коробке из-под пиццы. Или Сэм сам себе выдумал эту линию.       — Стой, что там? — и не давая Сэму разглядеть заинтересовавшую его брата вещь, Дин всучивает ему в подмышку коробку с остатками пиццы. — Постой здесь.       Времени чуть больше одиннадцати, и по идее, сейчас могут быть открыты только бары и небольшие супермаркеты типа Севен-Элевен. И Сэм поражен, как Дину удалось приметить небольшой ломбард со скромной, наполовину неработающей вывеской. Ведь магазин находится на смежной улице, не на самом открытом месте. И только хорошенько присмотревшись можно увидеть светящиеся 24\7. Дин пропускает несколько машин, а потом легкой трусцой пересекает дорогу в неположенном месте.       И почему Джим не мог позвонить, к примеру, сейчас? Тогда, когда Сэм остается наедине с самим собой, и вместо скупых, максимально нейтральных фраз, он мог бы сказать что-то более приятное человеку, с которым разделил сегодняшнее утро. И нет, не фальшивую благодарность за бодрящий кофе, ведь это обычный вежливый жест, который не стоит настолько пристального внимания. Нет, не очередную благодарность за потрясающую картину, и не потому, что Сэму она не понравилась, а потому что Джим попросил перестать восхвалять его талант, заткнуться и откинуться назад на подушки. И тем более не странную, глупую благодарность за утренний минет, ибо в данном случае Сэм вообще не представлял, как о таком можно заговорить снова.       Впечатления о сексе с мужчиной двоякие. И даже если ни один из них не подставлял свою задницу другому, о чем он честно сообщил Дину, всё равно это был секс с мужчиной, как ни крути. И Сэму понравилось. Не то, чтобы техника минета как-то отличалась от той, которой пользуются девушки, но сам факт того, что это мужской рот вбирает в себя чужой член, до сих пор заставляет ноги дрожать. И если бы Сэм не пытался, как мог, отвлечь себя чем угодно, то кончил бы как тринадцатилетний подросток, примерно секунд за шесть. И как это ни странно, но кто меньше всего ему помогал отвлекаться, так это Дин.       Сэм невольно представил, в какой ярости будет его брат, как он переломает все кости Джиму, потом примется за Сэма. Будет бить точно и слаженно, и вскоре всё вокруг покроется брызгами крови. Все эти семейные разборки поначалу помогали держать голову чистой и ясной, немногие знали, каков бывает Дин в настоящем бешенстве. Но Джим сосал так, что картинки злого, почти демонического Дина, влажного, слегка шершавого, как у кота языка, и тяжелого тянущего в паху удовольствия, смешались в один ослепляющий, выматывающий оргазм. И как-то так получилось, что последней мыслью, подкинутой разыгравшимся воображением, был жадный, испачканный чужой кровью поцелуй с Дином.       Извращение, да и только.       Но сейчас, стоя посреди тихой чикагской улочки, ему так стыдно за своё поведение, что хочется провалиться под землю. Он еще никогда не был настолько раскрытым, податливым, а главное, пассивным в сексе. И это ему тоже понравилось, черт возьми.       — Смотри, что мне удалось откопать! Я потратил на него целых двенадцать баксов, надеюсь, он хотя бы в рабочем состоянии, иначе я буду жаловаться в профсоюз. Тут и проводки разные есть, красота.       Дин хвастается находкой — металлическим прямоугольником со смазанными отпечатками пальцев на пыльной поверхности.       — Эй, всё в порядке? К тебе что, приставали? Меня же не было минуты три.       — Нет, я просто впечатлен. Правда. Ты молодец.       — Я двойной молодец. Знаешь, что мне удалось еще стрельнуть у этого наглого торгаша?       И не дожидаясь ответа, Дин веером достает из-за спины несколько порнокассет с потускневшими от времени обложками грудастых актрис.       — Но это, когда малыши уснут, и начнется время для взрослых.       — Дин!       — Нет, даже не уговаривай. У тебя еще молоко на губах не обсохло.       И новая волна стыда охватывает Сэма, когда он вспоминает про необсохшие следы чужой спермы на своих губах. Да что же его дергает каждую секунду?       Уже в номере Дин возится с видеопроигрывателем примерно полчаса. Панель висит достаточно высоко, и провода от журнального столика, на который они ставят новую покупку, просто не дотягиваются до верха. Тогда братья пытаются сдвинуть с места один из комодов, который стоит ближе всего. Они действуют медленно и мучительно выматывающе, лишь для того, чтобы не спалиться. Связываться с администрацией сейчас не время, да и что они докажут? Перестановка в номере строго запрещена. Дин присвистывает, когда находит за комодом не только пыль, но и упаковку с презервативом.       — Вот так подарочек.       Теперь намного лучше. Сэм настраивает пультом какие-то каналы, а Дин пытается найти нужный разъем для звука. Не было бы всех этих заморочек, если бы система слежения шла в ногу с эволюцией. В ход идет первая попавшая кассета без маркировок и подписей. Поскольку это дубликаты, Дин догадывается, что ни одна из них не подписана. Супер. И, возможно, долгожданного расслабления с девочками из восьмидесятых ему сегодня точно не светит.       Экран мигает серой застывшей картинкой, но так кажется на первый взгляд. Время внизу отщелкивает секунды, и вскоре они видят, как попавшие в кадр двери вагона беззвучно закрываются, и поезд уезжает. Камера, судя по всему, переднебоковая. На чёрно-белом указателе написано Мидвэй.       — Что-то не так со звуком.       Дин снова ныряет за панель, переставляя разъемы в другие гнезда, но Сэм мотает головой.       — Возможно, они в принципе без звука.       — Давай проверим на том, где точно есть звук.       — Иди ты, Дин. Потом проверишь.       — А вдруг оно так заорет, что разбудит тебя, и ты захочешь присоединиться? Но это порно только для настоящих мужиков.       Дин ухмыляется, пододвигая на место журнальный столик и перекладывая свои кассеты поближе к проигрывателю. Вообще, такие шутки вполне привычны для Дина. Глумиться над младшим братом и его неумением нормально расслабиться. Но сейчас Сэму почему-то кажется, что его брат имеет в виду совсем другое. И следующая мысль ослепляет его: с этого момента он всегда будет слышать в шутках Дина совсем иной, чем раньше, подтекст. Его заклеймили. Выжгли на лбу радужную метку.       Сэм молчит, моргает, и нечеткие данные внизу экрана становятся более разборчивыми.       — Судя по отчету Вульфа, смерть наступила между семнадцатью и двадцатью минутами двенадцатого в субботу двадцать первого июня. Ровно столько времени занимает поездка от Эшланда до Арчера. Посмотри, что там по карте метро?       — Держи, ты вроде как лучше в этом районе разбираешься. Блин, тут дофига кассет.       Сэм и это пропускает мимо ушей, не позволяя подколке осесть внутри. Рано или поздно Дин выдохнется, нужно это просто пережить. Таймер отмеряет ровно четыре часа дня. Мидвэй. Сэм разворачивает карту, ища взглядом нужную станцию.       — Да ладно, вы что шутите? Это даже не в ту, блин, сторону!       Проходит примерно четыре часа, и от бесконечной перемотки двоится в глазах.       После третьего круга, Дин ловит себя на мысли, что они наверняка пропустили Нормана, и завтра им придется все пересмотреть, заливая кофеин прямо в глаза. Одна кассета — один угол обзора, каждая станция имеет четыре точки, всё это длительностью в восемь часов. Они еще даже не нашли записи с нужной станции, с нужного угла, не говоря уже о том, чтобы разобраться, откуда Норман ехал. Но насколько они смогли убедиться, все записи с оранжевой ветки. С одной оранжевой ветки. И вся надежда на то, что Типтон зависал где-то в городе и воспользовался Лупом, иначе они застрянут тут на несколько недель. Все равно зацепок пока почти никаких нет.       Они откладывают в сторону всего две кассеты. Самую первую, со станции Мидвэй, конечную. И еще одну со станции Вестерн, правый фланг. Всякая система осмотра потерялась еще пару часов назад, и Дин бесцельно крутит запись на ускоренной перемотке. Сэм трогает его за плечо, но обернувшись, Дин обнаруживает того отрубившимся и съехавшим в бок. Так, пора завязывать.       Дин нажимает на стоп, а потом и вовсе выключает телевизор. Комната моментально погружается в кромешную темноту, и становится слышно, как за приоткрытым окном шумят волны Мичиган Лейк. Сэм тяжелый, и тащить его до кровати не вариант. Поэтому Дин очень осторожно, на ощупь, находит его лицо и поглаживает за ухом, тем самым желая разбудить. Кожа настолько горячая, что от соприкосновения и Дину становится жарко. Неправильно жарко.       Сколько он себя помнил, они всегда были вместе. Не считая той пары лет, когда Сэм сбежал из дома. Но быть вместе — не значит каждую секунду касаться друг друга, видеть друг друга. Достаточно чувствовать, не отпускать волну. Сэм так здорово вырос за те несколько лет, что они охотятся после смерти Джесс. И всё равно такой наивный и бестолковый. В принципе, Дину всё равно, с кем спит его брат, пока этот кто-то овладевает его вниманием ровно на пару часов. Это в порядке вещей — сбрасывать напряжение время от времени. И было бы куда подозрительней, если бы в это «время от времени» не включались случайные незнакомки. Но этот Джим долбаный блин Картер просто не выходит из головы.       Даже если опустить тот факт, что они оба парни, то по-настоящему опустить этот факт никак не получается. Сэм трогательно ранимый, он точно не будет вовлекать в свою жизнь новую особу, зная, какая ей может грозить опасность. Такая как Джо, красотка-охотница, одна на миллион. Но вот парень — другое дело. С таким Дин еще не сталкивался и совершенно не понимает, как себя вести.       Всё это чушь собачья. Долбаный Картер трахает его младшего брата, вот в чем проблема. Какой-то сукин сын достает свой член, и Сэм течет от этого как сучка. И что, Дин теряет от этого свой авторитет? Захочет, заграбастает брата, силой посадит в машину и отвезет хоть на Аляску. Он думает, что чем дальше, тем больше Сэм будет непослушным, капризным, с новыми целями и желаниями. Но это тоже всё фигня. Они трахаются, дьявол их дери. Вот, что важно.       Это должно вызвать массу вопросов к самому Дину, но он запрещает себе даже размышлять об этом. Одно дело, когда проблема вот она, в его ладони, которую можно решить тем самым способом, который любит старший из Винчестеров — силой, вместо того, чтобы копаться и разбираться во всем на глубинных уровнях, как это любит делать младший. Другое дело, когда первопричина его волнений и тревог кроется не в том, что ему неприятны отношения между мужчинами, а в отношениях конкретно Сэма и другого мужчины. Это ведь не ревность, было бы странно, но другого названия Дин пока найти не может, и это его раздражает. Нельзя ревновать младшего брата к другому.       Нельзя ведь?       Дин не перестает оглаживать шею Сэма, перебирая пальцами отросшие волосы. Он ловит себя на мысли, что пытается представить, каково это. Каково это быть на месте долбаного Картера, как мысленно теперь зовет его Дин каждый раз. Сейчас в темноте, ощущения мало чем отличаются, если на секунду представить, что перед ним незнакомка с короткой стрижкой. Только шея мощнее, и пахнет Сэм по-мужски. Не клубничными-ванильными гелями с цветочными духами. А пеной для бритья, потом и собой. Сколько миллионов раз Дин вдыхал этот запах. Нарочно или случайно, но никогда в его мыслях не было желания при этом попробовать Сэма на вкус. Везде.       Он дергается, пугаясь самого себя, и Сэм что-то сонно бормочет.       — Эй, спящая красавица, — ладонь Дина все еще покоится на шее брата. Сэм выпрямляется, и теплота ускользает.       — Который час?       — Скоро утро. Ложись в кровать.       — М, — Сэм поднимается, чуть не упав обратно, и начинает расстегивать джинсы. Дин слабо различает, как мелькают костяшки пальцев на кистях его брата, вытягивающие ремень. И это выше его сил. Он прячется в ванной, брызгая на себя холодной водой. А когда выходит, то снова ничего не видит. Ложится в свою кровать и отрубается, не успев укрыться одеялом.

***

      Дин просыпается от легких прикосновений к своей шее.       Это довольно приятное ощущение, и член моментально наливается. Всё похоже на сон: он в постели не один, кто-то очень теплый, уютный и, судя по неспешным поцелуям, такой же сонный, прижимается к нему сзади, обвивая за торс одной рукой. Дин слегка ерзает, давая понять, что проснулся. И проснулся не один. Он ловит перебинтованной рукой чужую ладонь и мягко, но настойчиво тянет ее вниз. Кажется, ему приснился очень длинный красочный сон, как Сэм не ночевал дома, и обнаружился новый труп. А сейчас он просыпается в постели Кэрол, и та дразнит его невесомыми прикосновениями к паху, к бедрам, задирает край футболки, забирается под резинку трусов, но всячески избегает возбужденного члена.       Поцелуи в шею становятся более осознанными, чувственными, и это похоже на пытку. Дин хочет развернуться, но крепкая рука останавливает его, удерживая за бок. Хорошо, если Кэрол так больше нравится. Но если она и дальше продолжит игнорировать его утренние нужды, он просто перекатится одним рывком и оттрахает шалунью.       На этом мысль ускользает. На короткий миг он слышит, как язык влажно проводит по коже где-то за его спиной, и затем горячая ладонь, наконец, обхватывает ствол. Ведет мучительно сладко вверх и, выкрутив немного кисть, опускается вниз. Так, как он любит. Так, как делает сам. Дин шумно выдыхает, до сих пор не смея открыть глаза. Движения очень простые, но чертовски правильные, и игривые покусывания в шею только распаляют внутренний огонь.       Всё случается в одно мгновение. Дин невольно раскрывает глаза и видит перед собой пустую белую стену, но это не комната Кэрол, он уверен. Он долгую секунду не может понять, где находится, задыхается от участившегося ритма, и не сразу соображает, что стена непривычная, просто потому что еще вчера здесь был комод. Комод, который они с Сэмом передвинули, чтобы подключить проигрыватель. Сэм.       Дин откидывает руку назад, впиваясь в чужое бедро. Узкое мужское бедро. Он не успевает испугаться, пальцы сминают ягодицу, и теперь Сэм прижимается не только грудью, но и пахом, упираясь эрегированным членом в задницу Дина. Рука продолжает дрочить, а язык вылизывать шею, и Дин не знает, что не может его остановить: желание кончить или чтобы это не было сном.       Сэм пытается потереться своим членом, но Дин по-прежнему сжимает бедро брата, как будто не позволяя тому двигаться. Но на самом деле он не разрешает двигаться Сэму, потому что хочет двигаться сам. Упираться в крепкий член с одной стороны и утопать в большой ладони с другой. Он протяжно стонет, когда оргазм выворачивает его наизнанку. И обмякает, одобрительно или успокаивающе поглаживая Сэма.       Нет, это просто дурной сон.       Посторгазменная нега тает, а напряженный брат так и жмется сзади, желая, требуя ответной ласки. А готов ли к этому Дин, бравый на упреки, что Сэм трахается с другим мужчиной. Теперь он трахается с собственным братом. И это отрезвляет почище пули в лоб.       — Сэм, — хрипло говорит Дин. Он не совсем представляет, что должен сказать. Но чувствует боль, когда спину обжигает холодом, а брат молнией исчезает в ванной. Вот тебе, блин, и доброе утро, думает Дин, переворачиваясь на спину и пряча лицо в ладонях.       Сэм выкручивает только холодную воду, но даже это не сразу помогает ему утихомирить своё возбуждение. Он сжимает свой член через трусы, мысленно призывая успокоиться. Кожа моментально покрывается красными пятнами, и зубы начинают стучать. Недолго. Вскоре его обдает жаром, и сильные руки толкают к стене, выводя из-под напора потеплевшей воды. Он разворачивается и видит Дина, одетого в футболку, хмурого и очень необычного.       Без лишних прелюдий Дин хватает то ли гель, то ли шампунь, и изрядно выливает жидкость себе на ладонь, роняя бутыль на пол. Сэм оседает, потому что теряет всякие силы стоять ровно, и Дин пользуется моментом, прижимаясь к нему всем телом, не позволяя упасть. Дрочит быстро и жестко, совсем не так, как это делал Сэм минутами ранее. Дрочить левой рукой под непривычным углом неудобно, но Дин старается компенсировать это, выцеловывая щеку, висок. Потом сам сбивается и просто водит губами по мокрой коже, чувствуя, как начинает возбуждаться по второму кругу. И эта разрывающая разница между нежностью и жесткостью высасывает весь воздух из легких. Вода бьет Дину в спину и на руки Сэма, которыми он хватается за футболку брата. Младший задыхается и чуть ли не хнычет от накатившего, немного болезненного удовольствия.       Сэм не хотел так. Правда не хотел.       Он содрогается в руках Дина, и тот больше не держится за пульсирующий член. Но чувствует его своим животом, когда прижимается теснее. Сэм прячет лицо в изгибе шеи брата, он просто горит от стыда. Неужели Дин этого не чувствует? Неужели ему не хочется отодвинуться?       — Всё хорошо, Сэмми, — слышит он своё имя сквозь шум воды и собственное тяжелое дыхание.

***

      Сначала Дин стягивает с себя мокрую футболку, просто ухватив здоровой рукой за ткань на противоположном боку, и выгибается как дорогая модель с рекламы духов. Скупое, поистине мужское движение, но сейчас мокрый Дин больше похож на влажную фантазию, которая будет не одну ночь преследовать Сэма.       Дин бросает футболку на пол, снимает трусы и откидывает их в ту же сторону. Потом тянет на себя Сэма, помогает ему раздеться. Тот обессилен, но покладист. Ему кажется, что они попали на съемки гей-порно, только почему-то всё происходит строго наоборот. Сначала постель, затем душ и только потом избавление от одежды. Это странно, вообще вот это всё, но момент пропитан такой особой нежностью и расслабленностью, что кажется, будто они снова занимаются любовью. И недавняя дрочка похожа на мираж. Сэм поднимает руки вверх, и колкие брызги, отскакивающие от брата, щекочут его плечи и живот. Ему всё еще холодно, или он просто дрожит от прикосновений. Простых, уверенных, на грани флирта и обычной повседневности. Дин подталкивает младшего под горячую воду, растирая одно его плечо. Они оба молчат, но это тот момент, когда не нужно ничего говорить. Когда слова превращаются в оправдания, а оправдания в жалость.       Сэм трогает запястье Дина, проводит кончиками пальцев по краю бинта, нащупывая его конец. Дин не сопротивляется, позволяет осмотреть руку. Он немного подмерзает, стоя мокрый, поэтому встает на полшага ближе к Сэму, чтобы горячая вода попадала и на него. Сэм принимает его в своё пространство с совершенно несвойственным спокойствием, будто они стояли так уже миллион раз. Слишком близко. Слишком интимно.       Мокрый бинт раскручивается быстро, и под ним Сэм видит полукруглый почерневший синяк и несколько ровных глубоких отметин. Еще одно клеймо. Пальцы сами очерчивают болезненный узор, продвигаясь по вздувшимся под кожей венами, чуть дальше по запястью. Как раз к тому месту, где видны белеющие штрихи от бесконечного кровопускания. У Сэма тоже такие есть. Достаточное количество, чтобы помнить о каждом из них.       Сэм проводит пальцами по плечу, вспоминая, что это след от падения с велика, он хорошо помнит тот день. Сам он отделался только содранными коленками, а вот Дин словил выскочившую спицу, пока кубарем летел с небольшого, но очень крутого спуска. Вот этим шрамом, на груди, Дина наградил злой дух, впечатав его в одно из гостиных окон заброшенного дома. Серия мелких полос — это когтистые твари пытались вырвать Дину сердце. Шрам на горле — слишком страшное воспоминание даже сейчас, спустя столько лет. А вот здесь, на бедре, глубокий след, похожий на взмах мачете, но Сэм не знает этой истории. Не знает эту частичку из жизни брата.       Дин внимательно следит за тем, как меняется в лице Сэм каждый раз, когда касается новой метки. Как хмурится и дергает уголками губ, будто заново ощущает ту старую, позабытую боль. Не его боль, но не Сэму рассказывать, что это такое. Каждый порез, каждый шрам, каждый ожог разделен один на двоих. Дин как мог, пытался уберечь брата от монстров в шкафу, но они оба слишком быстро выросли.       Он всё еще мерзнет, несмотря на горячие клубы обволакивающего пара. Сэм водит большим пальцем по тазовой косточке, заставляя кровь бежать быстрее. Это выше его сил, поэтому Дин прекращает внимательное изучение своего тела, прижимаясь к Сэму еще ближе. Тот фыркает, когда вода попадает ему на лицо. И это вырывает их из странного оцепенения. Дин тянется за шампунем, и на короткий миг Сэм может прикоснуться губами к его шее. Может, но не делает. Он не очень понимает, какие границы между ними стерлись, а какие остались. Это не похоже на то, когда двое влюбленных после интимной связи резко меняются по отношению друг к другу. Они братья. И только эта граница нерушимо выжжена их кровью.       Старший выдавливает немного шампуня на волосы Сэма, вспенивая их круговыми движениями. И это еще одно ускользнувшее в прошлое чувство, когда Сэму пять, а Дину девять. Он так же сосредоточен, чтобы не пропустить ни один участок головы. Трет за ушами и сами уши, перемещает пальцы к затылку, придумывая всё новые способы взбить побольше пены. Это хорошее воспоминание, и Сэм улыбается. Но в груди разливается тоска.       Сэм вертит в ладонях брусок мыла, потом переносит его на грудь брата и вскидывает взгляд, неуверенный, что имеет право так поступать. Но Дин молчит, не читаемый, отстраненный. И Сэм смелеет. Но не настолько, чтобы спуститься ниже пупка. Живот у Дина сухой, подтянутый, и мышцы непроизвольно вздрагивают от круговых поглаживаний. Старший не дает прикоснуться к уродливому шраму. Перехватывает шланг от душа и направляет струю Сэму в лицо. Всего лишь мазок, но Сэм отвлекается, смеется. Расслабляется.       Затем, когда вся пена смыта, Дин берет большое махровое полотенце и вытирает Сэма так, как делал в детстве. Впитывает влагу с плеч, с груди, с боков, проходится по спине, одним быстрым движением обтирает задницу и, не спускаясь ниже, обматывает полотенцем бедра. Сэм выходит первым, и вся расслабленность превращается в камень, когда он видит разворошенную постель брата. Вода смыла чувство стыда и вины. Но он снова чувствует себя грязным.

***

      — Я внутри.       — Знаешь, Сэмми, в свете последних событий, такие заявления не по-братски меня заводят.       Младший замирает, чувствуя, как горит его шея. Но не от возбуждения. От стыда. Даже с Джимом ему не было настолько неловко. После секса с ним они еще валялись какое-то время, целуясь, и Сэму нравилось пробовать на вкус мускусный аромат другого мужчины. Сейчас он даже не знает, имеет ли он право вообще здесь находиться. Дин закрывается от него почти сразу. Вот они дурачатся в душе, и Дин нежно обтирает его плечи. А выйдя в комнату, сразу мрачнеет, как ноябрьское утро, хотя Сэм застилает обе кровати, и нечем ему напомнить о том, что произошло.       — Слушай, я не специально, ладно? — говорит Сэм, а мысль продолжает сходить лавиной, перекрывая все пути и выходы. Да, он действительно сделал это не специально. Он даже не помнит, как оказался в постели Дина, слишком сонный, чтобы разобрать, в какую сторону ему падать. Закрутился, завертелся, споткнулся, да мало ли что. Дин мог бы и сказать Сэму, чтобы тот валил к себе, или на крайний случай, сам мог бы лечь в кровати брата. Но нет, всё случилось так, как случилось.       — Да, конечно, — отвечает Дин. Всё это время он стоит спиной к брату, сидящему на диване. Помешивает кофе уже минуты три. Даже кивает, неосознанно соглашаясь со своими словами, но Дин плохо умеет скрывать сарказм в своем голосе. Или просто не хочет его скрывать. Не в его правилах поддаваться рефлексии и заводить душевные разговоры. Но то, что произошло, слишком сильно давит даже на него.       Когда Сэм проснулся, то сразу понял, что рядом с ним Дин. И не потому, что вспомнил, что он в их номере и уснул в постели брата. Это не объяснить словами, как много факторов сыграло в ту секунду. Теплота чужого тела, утренний стояк, воспоминания о Джиме, желание оказаться во вчерашнем дне, запах Дина. Сэм повел носом, чтобы прислушаться, но получилось так, что он провел губами по выступающему шейному позвонку. И это было похоже на какое-то долбаное откровение. Дин спит, а Сэм обнимает его со спины и может целовать его шею, млея от ужаса происходящего. Бедра пришлось слегка отодвинуть, чтобы стояк был не так заметен. Но кто же мог предположить, что Дин сам потянет руку Сэма к себе в трусы?       — В отличие от тебя, — тихо добавляет Сэм и больше не слышит, как алюминиевая ложка стучит по стеклу.       И это правда. И они оба это знают. Если поведение Сэма можно списать на сонную лихорадку, то вот Дин ворвался к нему в душ и отдрочил вполне осознанно.       — Дин, я не хочу ссориться из-за этого. Просто… — Сэм запинается.       Просто всё слишком сложно. Сэм увяз в зыбучих новых горизонтах, и это его проблемы. Нравится ему с мальчиками, хочет ли он повторить, и как он со всем этим будет справляться. И втягивать во все это Дина не входило в планы Сэма. Хоть он и честен с собой. Мысли о брате и интиме всплывали куда чаще, чем должны были. И здесь виновен не только Сэм. Наигранно развязное поведение, недвусмысленные подколки и особенно любимое «сучка», часто слетающее с губ Дина — всё это наложило свой отпечаток. Но что сейчас точно следует сделать — не вязнуть им обоим в этом дерьме. Дин точно заслуживает большего, чем извращенная связь с собственным братом.       — Просто давай забудем обо всем этом. Ладно?       — Не кипятись, Сэм. Я просто дразнюсь.       Дин, привычно беззаботный, наконец, оборачивается, подхватывая две кружки с кофе. Одну он ставит рядом с ноутбуком Сэма, вторую на свою половину журнального столика. У них еще полкоробки не отсмотренных кассет и целая сеть с дохлым материалом. Есть чем заняться.       — Ну, что у тебя там внутри? — спрашивает Дин, запуская первую попавшуюся запись. И вот удача, это нужная им станция. Может, удастся определить нужный угол, под которым видно Нормана. Старший ловит себя на мысли, уж не связано ли как-то это всё на кармическом уровне. Случайностей ведь не бывает.       — База данных полицейского департамента Чикаго. Нужно как-то сузить поиски. Есть идеи?       — Давай поразмышляем. У нас два трупа. Два мужика. Так?       — Да.       — Значит, вероятнее всего, что если и есть еще жертвы, то они тоже мужского пола. А если вдруг там еще будет написано, кто числится в подозреваемых, цены тебе не будет.       — Боюсь, что такой картотеки не существует.       — А жаль, — Дин плюхается на диван рядом с Сэмом, устраиваясь поудобнее. Кино предстоит утомительно захватывающее.       Сэм стучит по клавишам, что-то щелкает, а потом резко останавливается. Дин почти доматывает запись до половины одиннадцатого, чтобы начать просматривать ее более внимательно.       — Стой.       — Стоим.       — Дин, — Сэм слишком возбужден, чтобы воспринять очередной подкол, — если бы были другие жертвы, похожие жертвы, то доктор Бергман сказал бы об этом. Случай с Типтоном заинтересовал его, заинтересовали бы и другие. В конце концов, не у каждого второго следы от когтей Росомахи на щеке и отсутствует глаз.       — Может, остальные случаи вел другой доктор.       — Да, в этом есть смысл. Но он ведущий патологоанатом. Думаешь, если бы коллеги нашли что-то странно-интересное, они не поделились бы своей находкой? Дин, а они вообще обсуждают свою работу за пятничной выпивкой?       — Спроси, что полегче. Эй, смотри.       Центральная камера фиксирует приближение поезда, самого обычного пустого поезда, какие бывают поздней ночью. Только одна дверь кишит движущимися тенями, просачивающимися наружу еще до того, как двери полностью раскрываются. Дин видит, очень отчетливо видит, как в вагоне остается только один мальчик, судя по всему Майк, сгибающийся пополам. Потом он пятится назад, дергается в сторону и уже через секунду, он с Томом Ханнигеном выбегает наружу из другой двери, путаясь в своих ногах. Поезд остается на месте, и через какое-то время начинают собираться зеваки. Следующие десять минут ничего такого не происходит, и вскоре появляются первые синие подснежники, обматывающие периметр желтой лентой.       — Отмотай назад, — просит Сэм. И Дин отматывает. До того момента, как поезд полностью останавливается. В этот раз отчетливее видно, как падает мужчина, Гарри, и поднимается после того, как по нему пробегает полдюжины испуганных пассажиров, но уже держась за сломанную руку. Майк пятится, и Дин жмет на «стоп».       — Ты что-нибудь видишь? — Сэм поддается вперед, силясь разглядеть какие-нибудь силуэты, знаки или хоть что-нибудь напоминающее сверхъестественное.       — Я нет, а вот Майк — да. Смотри, — Дин поднимается со своего места, подходя ближе к телевизору. — Если бы я увидел перед собой раскуроченный труп, валяющийся на полу, меня бы определенно стошнило.       Сэм фыркает, не очень-то представляя себе эту картину. Но Дин не слышит, он увлечен.       — Я бы попятился назад, не в силах отвести взгляд от мертвеца. А если бы мне было слишком тошно смотреть, я бы просто отвернулся и убежал.       — Майк так и делает. Пялится, потом убегает.       — Да, но смотри, куда он пялится.       Теперь настает очередь Сэма подняться с места. Он подходит ближе к брату, не отрывая взгляда от телевизора. Майк смотрит чуть выше, чем просто прямо. Как будто перед ним стоит взрослый. Невидимый взрослый. Призрак.       — Сукин сын.       Дин помечает кассету, приклеивая на нее кусочек скотча. Это важная, очень важная улика.       — Всё равно, это очень странно. Как правило, призраки видны на камере, но здесь ни малейшего намека, — Сэм задумчиво мнет губу, возвращаясь на свое место на диване. Да так и зависает перед открытой страницей с нераскрытыми делами.       — А я вот думаю, где бы нам найти этого малолетнего наркомана. Ладно. Давай отработаем призрака как версию. Пока не будет новых улик.       — Призрак, мстительный дух. Мстит двум мужчинам.       — Как пить дать, не обошлось без женщины.       — Или мужчины.       — Сэм, кончай свои новые замашки. Это было весело до поры до времени, а сейчас давай думать о деле.       Дин вставляет новую кассету, и это выходит чуть раздраженней, чем в первый раз. Пока видеомагнитофон крутит своими колесиками и болванками, готовясь запустить запись, старший раскладывает карту города с отмеченными линиями метро. Он обводит кружочком станцию Арчер и пишет под ней «центральная камера. Н.Т.». Смотрит выше, на остальные станции, думая, откуда мог Норман Типтон ехать в субботнюю ночь. Да и важно ли это. Важно, если они хотят отследить хоть какую-нибудь связь. Взгляд автоматически обводит Луп и останавливается на станции метро Кларк/Лейк, в двух минутах от того места, где нашли второе тело. Он пишет «М.С» рядом. Потом смотрит на Арчер и снова на Кларк/Лейк.       — Сэм, что ты делаешь?       — Эм, — младший как будто даже теряется на мгновение. Выглядит так, будто повисшее молчание означает только одно: Сэм шкодит. Как бывало много раз в детстве, пусть он был больше послушным ребенком, чем наоборот. Дин быстро набирает какой-то номер, не давая Сэму ответить на свой вопрос.       — Привет, Кэрол. Да. Нет, это потом. А сейчас по делу.       Дин всё еще опирается о комод, не смотря на брата, а смотря на карту.       — В последнее время Норман ничего не говорил такого, что кто-то умер или пропал из его родных или друзей? А вообще когда-нибудь? Хм… Ладно, я понял, спасибо. М, да, я позвоню еще. Потом.       Сэм слушает этот разговор, с вполне деловыми нотками, но чувствует, как внутри разгорается глухая тоска, смешанная с почти незаметной яростью. Дин снова жмет на какие-то кнопки, не видя, как Сэм неосознанно сжимает кулаки. Это глупо, ужасно глупо ревновать брата к случайной женщине. Но перед глазами вспыхивает картинка красивого, непривычного, по-животному дикого Дина, держащего в своем кулаке член Сэма. Чёрт.       — Доктор Бергман, это агент Янг. Доброе утро. Что? Выходной? А я думал, что у смерти не бывает выходных… — усмехается Дин, но тут же добавляет: — простите, сэр. Только один вопрос. Вчерашнее тело утопленника, вы успели осмотреть его? Отлично. В процентном соотношении, сколько у этого трупа общего с Норманом Типтоном? Ну, тем, что мы осматривали с агентом Плантом несколько дней назад. М, правда? Превосходно. Ничего нового? Да, я понимаю, что это уже третий вопрос. Серьезно? Роскошно. Больше не смею вас отвлекать. Спасибо.       Дин снова утыкается в карту, а Сэм ждет, что брат что-нибудь скажет.       — Может, поделитесь с классом выполненным домашним заданием? — осторожно намекает Сэм. Кофе так и стоит нетронутым рядом с его ноутбуком. Так же, как и кофе Дина.       — Жутики похожи как две капли воды. Только у второго нашли немного вишневой смазки под ногтями. Судя по отчетам доктора, они оба утонули, только один из них утонул в реке, а второй в вагоне метро. Если Норман сел на свое сидение живым и захлебнулся на ровном месте, может, и мистер Смит вовсе и не утонул. Он вообще мог упасть в воду за пару минут до того, как его обнаружили первые зеваки.       — В этом есть смысл.       — А еще смысл есть в том, что оба места происшествия находятся рядом с рекой. Но самих жертв ничего не связывает. По крайней мере, это что-то нам пока неизвестно.       — Известно.       Дин, наконец, оборачивается. Где-то на фоне поезда бесшумно сменяют один другого, но это уже перестало играть хоть какую-то роль. Он долго смотрит на брата, а потом закатывает глаза и отлипает от комода.       — Опять ты за своё.       — Я серьезно. Норман ехал к своему любовнику, а у Смита вишневая смазка под ногтями.       — Смазка применяется не только у пидоров, Сэм, — отрезает Дин и осекается. Он успевает позабыть, что сам вступил в их ряды сегодня утром. Сколько бы он не убеждал себя, что один раз не считается, получается плохо. И это злит.       — Хорошо, ладно, будем искать призрака-женщину. Уговорил.       — Я просто рассуждаю логически.       Сэм давит короткий смешок, очень сильно сомневаясь в том, что именно логикой Дин оправдывает свои выводы. Они смотрят друг на друга, упрямые с рождения, играют, кто кого переглядит. Младший разводит руками в притворном бессилии, и Дин продолжает:       — Если Смит отдал коньки так же, как и Типтон, а потом упал в воду, то он должен был что-то делать в этом районе. Жить, работать, гулять. Это центральный район, и днем там всегда полно народу.       — А ночью? Ночью, как правило, никому нет никакого дела, что какой-то бездомный ухнул с набережной. Это если его кто-то видел. И если он действительно упал там, где его и нашли. Слишком много если.       — Но нам нужно с чем-то работать. Не ждать же еще одного жмурика? — говорит Дин, а затем резко переключается. — Кстати, пиццу хочешь? Я что-то проголодался.       — Нет, спасибо. Не понимаю, как ты можешь есть такую гадость по утрам, — отвечает Сэм, а сам с тоской думает об испробованном английском завтраке. Интересно, понравился бы брату такой вариант?       Дин подходит к кухонному закутку, открывая холодильник, где с несколькими банками пива лежит вчерашняя полупустая коробка с пиццей. Вся она в микроволновку не помещается, поэтому Дин берет несколько кусочков и перекладывает их на тарелку.       — Как это ни маловероятно, учитывая все наши «если», но вечер в центре, как правило, принято проводить в баре, в клубе, в иных развлекательных местах. Вышел мистер Смит покурить через заднюю дверь, решил пройтись до воды, отвлечься от грохота музыки. Тут его призрак и хлопнул. Как тебе такая версия?       — Хорошо.       — А Норман ехал себе спокойно домой, думал о чем-то, никого не трогал. И — бац — мертвее не бывает.       Дин продолжает размышлять вслух, а Сэм замирает, пораженный пришедшей, но быстро ускользнувшей мыслью. Микроволновка громко пищит о завершении разогрева, и Сэм окончательно теряет зацепку.       — Слушай, Сэмми. А где твой Джим познакомился с Норманом?       Опять двадцать пять. Дин неисправим, но Сэм понимает, что это лучше, чем если брат будет вести себя не как обычно. В данном случае, у них выработанная годами тактика сглаживания острых моментов. Дин пошло шутит, Сэм краснеет и отмалчивается. Старший доволен, младший доволен, что брат доволен. Но сейчас все эти шпильки с голубыми намеками отдаются глухой болью в груди. Как будто режет по живому. По больному. Нарочно.       — Можно позвонить и узнать, — Сэм берет свой телефон и нарочито долго в нем копается, а сам приговаривает: — так, Патрик, Питер, о, Пупсик, — и нажимает кнопку вызова.       Дин вздергивает бровь, удивленный ответом. Он-то ждет всплеска негодования, а не подыгрывания.       Тарелка горячая, и Дин невольно шипит. Сэм выпрямляется, но в эту самую секунду на том конце провода раздается приятный мужской голос, и вся напускная бравада младшего куда-то испаряется.       — Эм, привет, Джим, — говорит Сэм и, не дожидаясь, пока тот что-то ответит, добавляет, особенно чётко проговаривая слова: — просто соскучился. Ну, и есть вопрос по делу.       Это не желание вызвать у Дина что-то типа ревности, сродни тому чувству, которое испытал сам Сэм, пока Дин разговаривал с Кэрол более мягким, вкрадчивым, чем обычно, голосом. Просто «один-один» мысленно отмечает младший, заметив неподдельное удивление. И раздражение?       — Как называется тот бар, где вы познакомились с Норманом? Ага, а где это? О. Да, наверное. Будешь? Класс, я наберу тебя позже. Ага, договорились.       Становится интересно, и Дин с нетерпением ждет, что скажет Сэм, уминая пиццу не отходя от стола.       — Они познакомились в «The Galaxy» на станции Кларк.       Сэм уже вовсю обрабатывает информацию в интернете. Потому что смотреть, как горячий сыр тянется от пальцев к губам брата — выше его сил.       — Вот уже что-то, — отмечает Дин. — А приватные комнаты у них есть?       — Ты, — Сэм осекается, переставая прокручивать поисковик, и смотрит на брата, — хочешь повторить?       Дин облизывает палец за пальцем, не спуская пристального взгляда с младшего. Он отлично видит, как напрягся брат, как потемнели его глаза.       — Не, просто мне нужно знать, где вас с Джимом искать.       Сэм, как раскрытая книга, тут же мрачнеет и еще более остервенело давит по кнопкам. И не сразу слышит, как звонит его телефон.