Монстры

***

      — Знаешь, Сэмми, я не верю в совпадения. Но если для того, чтобы выйти из тупика в деле, нужно с тобой переспать, то пора что-то менять в расписании.       — Просто признайся, что тебе понравилось, — язвит Сэм внезапно даже для самого себя. Достал, вот честно.       — Прости, я уже забыл, что между нами что-то было.       Отец Майка Макалистера позвонил сегодня около полудня, сказав, что его сын только что вернулся домой. Сэм еще раз заверил его, что ничего кроме разговора им не нужно, поэтому будет лучше, если Майк останется дома до их приезда.       Они доезжают до места в притворно-беззаботном молчании. Поднимаются на третий этаж по лестнице вдоль обшарпанных и исписанных граффити стен. В своих костюмах ФБР оба выглядят слишком круто, и каждый второй, живущий в этом доме, может не беспричинно волноваться, что это непременно пришли за ним.       Когда дверь открывается, отец Майка встречает их в том же, что и вчера. Растянутые спортивки и пожелтевшая от времени футболка. Сэм заходит в квартиру буквально на полшага, а Дин остается снаружи, потому что в коридоре объявляется Майк, и все замирают, как в дешевой пьесе.       — Майк Макалистер. Мы из ФБР. Нужно поговорить.       — Да, без проблем, — отвечает парень, а потом применяет излюбленный метод, который сами Винчестеры частенько применяли в детстве: бей и беги. Он толкает того, что повыше и ближе, расчищая себе путь. Братья до того не ожидают такого поворота событий, что Дин вытягивает руку на долю секунды позже, чем нужно, чтобы ухватить парня за воротник ветровки. Но срывается за ним почти моментально.       Они перелетают через несколько ступеней, совсем близко друг к другу. Но убегать в мягких пружинистых кедах куда удобней, чем в жестких деловых туфлях. Дин отстает, чуть не врезавшись в дверь. Прохожие странно смотрят на него, он быстро крутит головой вправо-влево, пока не замечает, как какая-то женщина вскрикивает, отходя в сторону. Именно туда и бежит Дин. Он видит мелькающую темно-синюю куртку, несоразмерно большую для подростка. Расстояние заметно уменьшается, Майка тормозят прохожие, и один раз он спотыкается о какого-то мужчину. Тот рассыпает продукты из пакета, и Дин одним длинным прыжком преодолевает препятствие.       Майк сворачивает в сторону, а потом быстро исчезает в дверях какого-то китайского магазинчика. Когда Дин влетает внутрь, это оказывается кафе, и в зале никого, только хозяин за прилавком истошно кричит что-то на своем языке, не давая сосредоточиться и прислушаться.       — Куда он побежал? — требует Дин, быстрым движением осматривая пространство под столами. — Куда?       Китаец кричит и размахивает руками, но на расспросы больше нет времени. Дин вытаскивает свой пистолет, и вмиг китаец обретает дар речи.       — Туда, туда!       Он машет куда-то в сторону, но Дин уже не смотрит. С момента как он зашел в кафе, проходит от силы секунд десять, но даже этого достаточно, чтобы сбиться со следа. Он распахивает двойную дверь с табличкой только для персонала, и несколько китаянок, готовящих что-то на кухне, коротко вскрикивают. Они не боятся белого мужчины, ворвавшегося к ним без предупреждения. Ведь один такой должен был здесь пробежать секунды назад. Что их страшит, так это пушка, которую Дин держит на прицеле. Он не собирается стрелять. Хоть и может. Заряженная соль причинит ровно столько ущерба, чтобы перестать убегать от федералов, как угорелый.       Дин проходит между рядами с раковинами, окруженный ядовитым от переизбытка специй паром, но Майка нигде не видно. Где-то сбоку он слышит хлопок. Хлопок от закрываемой задней двери. Черт. Он сбивает несколько кастрюль, и это отнимает еще немного времени, возможно, именно это и даст достаточную фору Майку, чтобы скрыться. И тогда они никогда не узнают, что же он там увидел в вагоне метро.       Уличный воздух резко врывается в ноздри мусорными ароматами, и Дин сбавляет обороты. В двух шагах от него Сэм, который прижимает неспокойного Майка к стене. Чёртов засранец.       — Майк Макалистер, — Дин старается говорить ровно, его не столько мучает одышка, сколько осевший в легких пар со специями, — надо поговорить, приятель.       — Я ничего не знаю! Я ничего не сделал!       — Прошлая суббота. Метро. Странная смерть. Припоминаешь?       — Мужики, я ничего не знаю, правда, Богом клянусь…       — Смотри сюда, — Дин сует ему под нос свой фальшивый значок, и парень прекращает юлить, растеряв всю спесь. Но глаза продолжают лихорадочно осматриваться вокруг.       — Мы знаем, что ты был там. И мы знаем, что ты что-то видел.       — Ничего я не видел, — уже не так уверенно отнекивается Майк. Сэм чувствует, как парень расслабляется под его руками, но сам хватку не ослабляет. Второй раз фокус с побегом не пройдет.       — Это может показаться полным бредом, я понимаю. Мы из отдела секретных материалов, и нам важна любая информация. Понимаешь? — очень мягко произносит Дин, и это не похоже на типичную ролевую игру доброго и плохого полицейского, когда, как ни крути, все они не такие уж и хорошие.       — Вы типа Малдер и Скалли, что ли? — парень скабрезно скалится, но Сэм приподнимает его вдоль стены, не давая тому развить мысль. Он автоматически вспоминает все шуточки Дина про рыжую сучку, и больше всего на свете ему сейчас хочется думать не об этом.       Майк скользит носками кед по пыльному асфальту, держась за сильные руки высокого агента. На самом деле у них не слишком большая разница в возрасте, но кто-то гробит своё здоровье, превращаясь в ходячий скелет, а кто-то нет.       — Какие-нибудь мерцания? Холодные зоны? Может быть, ты видел человека, которого не было на самом деле?       — Свет мигал, — Майкл смотрит на обоих, как на сумасшедших, но это первые психи, которые готовы поверить в то, что он видел. Все его друзья в курсе, что он ловит чудные приходы, но тогда он был не под кайфом, и всё это было на самом деле, но разве наркоман может что-то доказать? Разве таким верят с полуслова?       — Холод?       — Да, но вы, парни, явно не катаетесь в метро. Летом там всегда врублены кондеи на полную.       — Что еще?       — Еще очень воняло тухлятиной. Вообще-то вонять начало еще до того, как этот хмырь задергался.       — Какие-нибудь отражения в стекле заметил? Силуэты?       — Тогда нет, — отвечает Майк. Он переводит взгляд с одного на другого, — а вы точно из секретных материалов?       — Точнее не бывает, — щелкает уголком губ Дин.       — И пушка есть?       — Хочешь проверить?       — Ладно, короче. Мне этот парень сразу не понравился. Он так странно на меня уставился, я взбесился. Спрашиваю его, что он на меня уставился, а он, фигак, как дернет головой, а на щеке порез. Я только к третьему порезу понял, что происходит, думал, что успел словить… в смысле, что у меня с головой что-то не так. А потом он начал покрываться синяками, но больше не шевелился. Тут какая-то толстуха начала орать, голосила без остановки. А этот парень, у него глаз, фигак, и выпал. Знаете, если бы такое показывали в школе на уроках биологии, что становится с теми, кто балуется наркотой, вот это был бы эффект.       — Что, расхотелось нюхать?       — Я уже неделю в завязке. Почти.       — Ладно, что дальше.       — Потом его начало колбасить. Прилип к стеклу, откинулся на толстуху, еще немного подергался, но там такая истерия началась, просто жуть. Ну, а дальше… меня стошнило, и я убежал.       — Неправда. Давай выкладывай, — требует Дин.       — Если ты все знаешь, чего докапываешься?       — Не томи.       — Ну, было там что-то еще. Вообще, это было похоже, что из мертвеца душа выходит. Я такое пару раз в кино видел. Без белого мерцания и ангельской музыки. Просто такой же изуродованный тип встал и вышел в окно, хотя сам он остался лежать на полу.       — Ты уверен?       — Да, мать вашу, как в таком можно быть уверенным?       — Слушай, держи, — Сэм протягивает свою визитку, наконец, ослабевая хватку, и Майк оседает на землю. Поправляет куртку, как будто агенты задели его в самое сердце какими-то нелепыми подозрениями. Но бежать не спешит, — если что вспомнишь еще, абсолютно любую мелочь, даже самую бредовую и нелепую, позвони, ладно?       — Вы меня не будете арестовывать?       — Мы — нет. А вот отдел по борьбе с наркотиками может заинтересоваться, — Дин в своем репертуаре. Но в этот раз в разы мягче, чем вышло с Томом Ханнигеном. И всё равно ни один из них не питает ложных надежд, что пара слов может круто изменить жизнь. Вот Норману спасибо за показательное выступление.       — Вы меня сдадите?       — Нет.       — А если я загремлю за решетку, вы меня вытащите по старой дружбе?       Дин усмехается.       — Тебя мама не учила, что с федералами шутки плохи?       — Она умерла при родах.       Сэм бросает быстрый взгляд на брата, и тот отвечает не сразу.       — Просто береги себя. И за отцом присмотри. Ну, давай, иди.

***

      Импала сверкает чистым боком, поравнявшись с другими машинами на одном из федеральных шоссе, ведущих в город. Если есть возможность объехать светофоры, стоящие через каждые пять метров, и ехать, просто наслаждаясь дорогой, — то такой вариант для Дина. Если податься чуть вперед, то можно увидеть сверкающую макушку Скайдека. Как только они закончат с этим делом, он не уедет из города, пока не заберется на самый верх. А потом в Обсерваторию и на чертово колесо. В конце концов, имеют они право хотя бы день провести как обычные туристы, не вынюхивая следы новых монстров.       Монстры.       — Я чего-то не догоняю, Сэмми. Поправь меня, если что, — Дин делает музыку чуть потише, и Сэм смотрит на брата, выходя из задумчивости. Он мысленно чертыхается, когда понимает, что все это время брат думал о деле, а сам он вспоминал, как много случайных раз они были на грани, но обоим и в голову не приходило, что между братьями возможен секс. Эти мысли и картинки так плавно и естественно сменяли одна другую, что краска неловкости заливает уши Сэма только тогда, когда он приходит в себя.       — Если наш Нежный Тирамису откидывает копыта, и его душа, покидая тело, выходит в окно, то, возможно, мистера Смита убивает именно призрак Нормана. Может, они твоего парня не поделили? Я не знаю. Но что больше меня интересует, так это кто или что сделало это с Типтоном. И не похоже ли это на порочный круг. Давай ночью проберемся в морг и разделаемся со Смитом. Потом покантуемся в городе пару дней, устроим водные экскурсии, сходим в океанариум, и если никто больше не всплывет, дело сделано.       — Может, предложишь и Нормана сжечь? Где гарантии, что он упокоился после одного убийства?       — Одним больше, одним меньше. Если нас поймают за этим делом, пиздюлей отхватим знатных.       — Но где мотив? Где связь? Мне кажется, что дело совсем в другом.       — В чем же?       Сэм замолкает, пытаясь собраться с мыслями. Очень сложно связывать двух людей, об одном из которых почти ничего не известно. Кроме того, что они, возможно, побывали в одном клубе.       — Наведаемся в «The Galaxy», попробуем разузнать у бармена о Смите. Предположительно, он исчез в среду, в клубе не должно было быть много посетителей. Вдруг повезет.       — Я просто сделаю вид, что не вижу, как тебе не терпится встретиться кое с кем.       — Иди один, а я посижу в номере.       — Чтобы ты посмотрел одну из лучших олдскульных порнух без меня? Ну, уж дудки.       Сэм горько улыбается. Если раньше он не стал бы смотреть порно исключительно из-за своих взглядов на подобные штучки, то теперь он точно не будет его смотреть, потому что у него есть свое, запрятанное в воспоминаниях. Попросил Дина забыть обо всем, а сам не может перестать думать об этом ни на минуту.       А может, Дин боится, что Сэм его обхитрит и сбежит к Джиму, пока тот возится в клубе? Или еще лучше, приведет Джима в их номер и уложит на ближайшую кровать, еще пахнущую утренним безумием. Лучше уж не выпускать брата из поля зрения.       — Надо переодеться во что-нибудь попроще. А я посмотрю сводки газет, вдруг кто подал объявление об исчезновении. Два дня прошло, но вряд ли полиция немедленно схватится за чье-то исчезновение, если к ней обратиться.       — Эй, потише, они хорошие трудяги.       — Только давай поедим, Дин. Два дня подряд есть пиццу я не переживу.       — А что не так с пиццей? Чувак, да в Чикаго самая лучшая пицца, толстое тесто, много начинки, почти как пирог. Только несладкий. Вот блин, а пироги у них тут есть?

***

      В клубе шумно и душно.       Это не похоже на те привычные уютные бары, где можно пропустить стаканчик другой за душевной беседой с барменом. Когда кладешь на стол двадцатку, и стакан постоянно полон. А потом качаешь головой и заводишь шарманку: Билли, был у меня один хороший друг. У всех есть хорошие друзья, и это отличный способ завязать разговор, если терпит время. И завсегдатаи все как на ладони. Кто играет в бильярд, кто борется с музыкальным автоматом. Из города в город, но все как родные.       Танцпол похож на огромный котел, в котором бурлит молодежь, волнами раскачиваясь под громкие басы. Они не слышат собственных голосов, не говоря уже о каких-то расспросах. Возможно, придется заявиться сюда утром, но уже с официальным допросом.       На входе их встречает милая официантка и предлагает два халявных шота. На вопросительный взгляд Сэма, Дин только пожимает плечами, раз уж они здесь, то почему бы не попробовать оттянуться. Интересно же, чем развлекается юное поколение мегаполиса. Но напиток обжигает только горло младшего Винчестера, ведь старший за рулем.       Они спускаются по небольшой лестнице, отмечая, что на втором этаже, похожем больше на широкий, растянутый по всему периметру, балкон, стоят столики, и все они почти заняты. В клубе настолько тесно, что чтобы пройти к бару, им практически приходится руками прокладывать себе дорогу. Дин оборачивается, проверяя, не потерялся ли Сэм, и кричит в самое ухо:       — Дохлый номер!       Это точно. Хоть Элвис заявись, всем будет всё равно. Не говоря уже о том, чтобы запомнить какого-то обычного парня. Дин щиплет Сэма за рукав, пока тот осматривается вокруг, и указывает в дальний угол, где через выкрашенную в цвет стены дверь входят несколько молодых людей. И судя по тому, как один из них выдыхает дымом, там или просто курилка, или чёрный выход во двор.       Сэм кивает и чуть наклоняется, когда Дин снова хочет ему что-то сказать.       — Если потеряемся, через минут тридцать-сорок там!       Их постоянно дергают, толкают, смещают, и получается так, что Сэм не нарочно, правда, но скользит носом по щеке брата в чертовски опасной близости от его движущихся губ. Какое-то наваждение. Он весь день старался не думать о том, как могло бы сложиться их утро, и у него почти получилось убедить себя, что всё у них хорошо, как прежде. Но это мимолетное движение разрядом ударяет в пах, говоря, что нет. Ничего не закончилось.       И теперь самое время затеряться. Убежать, спрятаться, скрыться. Вообще исчезнуть на пару дней, чтобы обо всем хорошенько подумать. Он кивает, находясь всё так же близко от Дина, потом чувствует, как сильная ладонь хлопает его по лопаткам, а потом тепло исчезает. И Сэм видит, как брат пытается протолкнуться к одному из полукруглых баров, размещенных симметрично по двум сторонам от танцпола.       Музыка грохочет, и Сэм невольно движется в такт, проходит в эпицентр танцующих людей, покачивая головой. Он не большой фанат вокального транса, но этот звучит не настолько напряжно, чтобы зажать уши руками и убежать прочь. Клубная атмосфера имеет свои плюсы. Вокруг сотни таких же потерянных душ, отрывающихся словно последний раз. Более удачного места для очистки головы и придумать нельзя.       Кто-то обхватывает Сэма за талию, но он не сразу обращает на это внимание. За те три минуты, что он вливается в тусовку, его успевает облапать дюжина рук, — кто просто проходит мимо, кто завлекает в танец. Но на этот раз его не спешат отпускать, и мысль встревоженной птицей бьется где-то в височной доле. Это Дин.       Через секунду сильное тело прижимается к нему сзади, а губы настойчиво тычутся в шею. Слишком нагло. И как бы ему хотелось, чтобы это действительно был брат. Тот самый утренний Дин, слепо повинующийся животному инстинкту: найти и оттрахать свою сучку. Но такого просто не может быть. Не в этой Вселенной. Сэм хватается за расслабленную кисть, ласкающую его живот через рубашку, и выворачивает ее, разворачиваясь сам. Джим кривится, а Сэм утопает в собственной неловкости. Но недолго, потому что Картер обхватывает его второй ладонью за лицо и очень крепко целует, разрешая своему языку повиноваться внутреннему ритму.       Остолбеневший Сэм расслабляется почти сразу, долгое мгновение наслаждаясь поцелуем, потом вспоминает, что они здесь не одни, и упирается ладонями в грудь Джима. Тот улыбается, осматривая Сэма с ног до головы, как будто мог ошибиться и пристать к кому-то другому. Но Картер приметил его почти сразу, как тот вошел. Джим снова наклоняется, но уже не за поцелуем, а ближе к уху.       — Здесь всем плевать!       Он берет Сэма за руку, утягивая за собой. А Сэм поддается, вжимая голову в плечи, чтобы Дин не смог его заметить. Вряд ли в такой толпе можно найти хоть кого-то, но Джим-то нашел. А его брат — охотник, у него на младшего чуйка, не раз доказанная на охоте.       Сэм и сам не понимает, почему идет за Джимом. Почему прячется от Дина. И почему ему хочется, чтобы было всё строго наоборот.       С Картером легко в общении и в сексе, но сложно во всем остальном. Остальное — это отношения, которых у Сэма никогда не будет. И не потому, что Джим парень. Хотя поэтому тоже, но в основном, потому что стабильная жизнь не для Винчестеров. Не сегодня так завтра, не он так его. Найдут озлобленные твари, и тогда крышка. И кто может быть с ним рядом в ту самую минуту? Только Дин.       Дин — его зона комфорта. Какой бы он ни был надоедливый со своим бесконечным роком в машине, жирными пятнами на мониторе ноутбука, сисястыми азиатками, атакующими любой антивирус. Тот, кому не нужно объяснять, зачем он засыпает окна и двери толстым слоем соли, зачем кладет пистолет под подушку, зачем вместо пива держит охлажденную святую воду. Тот, кого он любит больше жизни, и это не пустые слова, которые пишут на романтических открытках в День Святого Валентина.       Они поднимаются на второй этаж, туда, где идут громкие оживленные беседы, и официантки обтекают столики, как нимфы, удерживая целые подносы с коктейлями. Сэм думает, что Джим хочет сесть и поговорить, они ведь так и не обсудили то, что случилось тем утром. И судя по тому, что Джим здесь, нашел его и держит за руку, намерения в продолжении у него весьма серьезные.       Но они сворачивают в другую сторону, проходя мимо нескольких громил, и тогда до Сэма доходит, куда они направляются. И он решительно не хочет там оказаться, но ни один мускул на его лице не выдает отчаянного сопротивления. Ему нужна разрядка. Полное опустошение. И сейчас, надышавшись сладкого клубного тумана и чувствуя легкое головокружение, ему абсолютно всё равно, кто это будет. Дин или Джим.       Комната, в которой они оказываются, кричит красным. Но это всё ерунда, потому что Джим впускает Сэма внутрь и тут же захлопывает дверь, придавливая к ней любовника. Они целуются так отчаянно, как будто не виделись сотню лет, а не пару дней. Даже при их первом сексе всё было куда целомудренней. Нежнее. Но не сейчас. Джим шарит ладонями по бокам Сэма, сминая одежду. Рвет несколько пуговиц, стягивает с плеч рубашку. Винчестер путается в манжетах, и тогда им приходится разорвать поцелуй.       Джим горячий и до одури сексуальный. Он все делает настолько правильно, что у Сэма подкашиваются ноги только от одних длинных мазков языка по шее. Джим трахает его у двери, не сняв ничего из одежды. Просто двигается ритмично, вжимается, целует и гладит ладонями в особенно чувствительных местах. Сэм тянется к пряжке ремня, и тогда они перемещаются на кровать. Она немного пружинит, не слишком мягкая, не слишком жесткая, а просто идеальная для хорошего траха. Где-то на задворках сознания Сэм даже не может представить, сколько такой номер стоит. Он-то всегда считал, что приватные кабинки — это комната два на два с односпальной мотельной кроватью. А сколько раз Джим был здесь? Скольких он поимел на этом матраце?       — Стой, стой, — шепчет Сэм куда-то Джиму в висок. Он чувствует, как джинсы ползут вниз, и через мгновение Картер отстраняется, выпрямляется во весь рост, избавляя ноги любовника от ботинок, а затем от штанин. Он слегка сбавляет обороты, но не потому, что Сэм просит остановиться.       — Ты и правда федерал, надо же. Видел тебя по телеку.       — Правда? — Сэм чувствует себя смущенным. Член требовательно вздрагивает, когда Джим стягивает с себя футболку. Хватается одной рукой за противоположный бок до боли знакомым движением, и Сэм может поклясться, что на теле Картера нет ни царапины. Но сейчас он видит когтистый след под левым соском и длинный шрам на бедре, исчезающий за приспущенными джинсами. Из футболки выныривает Дин, и глаза его черны от возбуждения.       — А тот парень с тобой, кто он? — смеется Дин и вжимается в Сэма, дразня короткими укусами-поцелуями в шею. Младший вздрагивает, пытается подняться, но он слишком распален, чтобы так просто остановиться. Да и вместо брата на него снова смотрит Джим, вопросительно вскидывая бровь. Просто дурман воспаленного сознания. Он слишком часто и много думает о брате. На этот раз Сэм ловит его губы.       — Это, — тяжело дышит он, почти не разрывая поцелуй, — мой напарник.       И когда Джим отстраняется, перед Сэмом нагло ухмыляется Дин.       — А он красавчик, а, Сэмми?       Что за черт? Слишком живая игра воображения, неправдоподобная, и от этого еще больше возбуждающая. Сэм сам снимает с себя футболку, оказываясь абсолютно голым перед Дином, нет, теперь Джимом. И на какой-то момент Винчестер чувствует слабое разочарование, что наваждение ушло. Но только до того момента, как Джим насаживается на член Сэма ртом Дина.       В глазах темнеет от тянущего удовольствия, и Сэм откидывает голову назад. Он чувствует всем телом вибрации от грохочущих внизу басов и понимает, что здесь и сейчас он может кричать в голос от наслаждения, и никто его не услышит. Он путает пальцы в коротких волосах, слишком коротких, и не может сдержаться, чтобы не взглянуть вниз. Он коротко стонет, когда губы брата скользят по стволу, заставляя тот блестеть от собственной слюны. Сэм не может отвести взгляд, боясь, что мираж исчезнет.       Дин делает всё выматывающе хорошо, и даже если Сэм и знает, где-то там далеко, что это не может быть он, ему на это наплевать. Он хочет вбиваться брату в рот, пока тот не закашляется от выстрелившей в глотку спермы. И так оно и происходит. Только давится Джим. Совсем немного, уделяя больше внимания тому, чтобы ни одна капля не пропала даром.       Сэм вновь откидывается назад, с онемевшими после оргазма мышцами. Он чувствует некую возню у своих ног, а потом Джим или Дин, взбирается на него, усаживаясь на грудь.       — На, пососи, сучка.       Это Дин.       О, Господи.       В прошлый раз Сэм только кончиком языка доставал до головки, когда Джим дрочил перед его лицом. Теперь же он принимает в рот всё целиком, насколько позволяют нетренированные рефлексы. Дин не давит, скорее даже просто дразнит. Вытаскивает свой член и водит им по губам Сэма, пока тот пытается поймать и лизнуть головку. Дин ухмыляется, и это заводит. Снова.       Сэм поднимает взгляд, полный подчинения. Он все еще водит высунутым языком по чужому члену. А потом Дин опирается на руки где-то поверх головы младшего и плавно входит в скользкий от слюны рот.       Он не спешит, движется медленно и не слишком глубоко. Чувствует, как Сэм гладит бедра с задней стороны.       — Хороший мальчик. Хочешь, чтобы я трахнул тебя и кончил в глотку?       Сэм дрожит. Он так сильно хочет этого, но его рот занят, и он просто коротко, но часто кивает. Дин смеется своим привычным, родным смехом, но двигаться не прекращает. Слишком горячо внутри.       — Нет, скажи это. Скажи: давай, трахни свою сучку.       Он не сразу соображает, как ему это сказать, если язык прижат тяжелым членом, давящим сверху. Но потом мычит, старательно выговаривая звуки, и на втором, особенно сладком рычании, Дин плавно, без предупреждения, входит в самую глотку. Это длится не дольше секунды, но Сэм давится, а Дин выскальзывает, пачкая подбородок любовника своим семенем.       — Молодец, шшш, Сэмми. Я кончил, до чего же ты жаркий.       Сэм мотает головой, его бьет озноб. Он перестает понимать, где реальность, а где вымысел. Кто с ним сейчас: Джим или Дин? Как так случилось, что эти два образа настолько сильно смешались, что Сэм даже уже не может отличить, где чей запах. Это всё неправильно, так не должно быть. Его колотит крупная дрожь.       — Сэм? Сэм, ты в порядке? Я был слишком груб, прости…       Прохладная ладонь ложится Винчестеру на лоб, потом на висок. Это заботливые руки Джима. Он смотрит внимательно и обеспокоено, без прежней страсти и напористости.       — Прости, прости, — тараторит Сэм.       — Это ты прости. Я не должен был вести себя так. Но как увидел, тормоза отказали. Тот парень, с которым ты пришел… это…       — Это Дин.       Джим горько усмехается, откидываясь рядом.       — Тогда мне лучше исчезнуть через чёрный ход, да?       Сэм садится так резко, что перед глазами пляшут чёрные круги. У него нет часов, но он почти уверен, что полчаса уже давно прошли. Он смущенно проводит рукой по лицу, пачкая пальцы. Черт, это был его первый минет.       — Ты просто офигенный.       Это приятный комплимент, но Сэм подумает об этом позже. Сейчас ему нужно собрать свою одежду и пулей вылететь из клуба. Если Дин его еще, конечно, ждет. С того станется навыдумывать всякое и свалить в порыве чувств. Каких чувств? Дин-то наверняка не испытывает к брату ничего подобного, отчего младший сходит с ума. То ли у Сэма окончательно едет крыша, то ли это происки совести. Но как еще объяснить то, что творилось на этой кровати. Он был с Картером, но отчаянно желал быть с Дином. И почти убедил себя настолько, что тот стал мерещиться. Бред, да и только.       — Слушай, я позвоню, ладно?       — Давай без пустых обещаний, ладно? Мы уже взрослые мальчики.       Сэм не знает, что ответить. Но он точно знает, что больше не сможет отдаться Джиму. Ни в каких смыслах.       Винчестер вылетает из комнаты, в два шага скатываясь с лестницы. Он толкается и с силой пробивается к чёрному выходу, надеясь, что не потерялся окончательно. У двери он сталкивается с группой ребят, от которых несет дымом. Нетерпеливо ждет, пока те неспешно войдут, смеясь и гогоча, а у самого внутри клокочет лава. Когда он просачивается в дверь, на заднем дворе никого. Может, он ошибся, и Дин всё еще в баре. Наверняка, подцепил какую-нибудь красотку, и сам застрял в одной из приватных комнат. Ведь Дину намного проще забыть о том, что между ними было. Сердце гулко бьется в груди, и Сэм обшаривает карманы в поисках телефона. Чёрт, наверное, он его выронил, пока Джим раздевал его. Сэм хочет вернуться обратно, одна нога тут, другая там, но замирает, когда слышит за спиной знакомый, холодный голос.       — Натрахалась, шлюшка?

***

      — Дин, — коротко зовет Сэм, и в это обращение он вкладывает всё. Оправдание, сожаление, извинение.       К чертям собачьим.       Когда они разделяются, Дин сразу направляется к бару. Он заказывает себе безалкогольный мохито, не слыша самого себя, но атмосфера ему нравится. Со временем музыка уже не кажется такой громкой, и он перекидывается парой слов с очаровательной блондинкой, потягивающей свой радужный коктейль. Ее вызывающее декольте манит своими упругостями, и Дин глупо залипает, улыбаясь как школьник. Он не особо надеется, что им удастся что-нибудь выяснить о мистере Смите, этот клуб слишком неприспособлен для откровенных бесед. Но и топить горе о зря потраченном вечере где-то на глубине мятного спрайта он не намерен. Здесь определенно безопасней, чем остаться наедине с братом в темном номере.       Сэм весь день не выходит из головы.       Он прав. Подростковые трения в постели можно списать на уютное сонное стечение обстоятельств. Но то, что произошло дальше в душе, целиком и полностью на совести Дина. Он не очень уверен, что действовал тогда осознанно. По крайней мере, в его голове не было чёткой мысли, что нужно встать, пойти в душ и разобраться с маленьким братом, пока тот не сотворил что-нибудь необдуманное. И всё бы хорошо, раз они оба пришли к выводу, что обо всем нужно забыть, но как бы не так.       Виноватый Сэм похож на ранку на губе. Ты даешь ей зажить ровно настолько, чтобы снова содрать корочку и почувствовать металлический привкус, ликуя и проклиная себя одновременно. Шутки и подначки переходят на новый, какой-то странный извращенный уровень. И не потому, что Дин специально выдумывает что-то свеженькое. Просто теперь они оба смотрят на всё под другим углом, и это чертовски пугает. Они оба реагируют чересчур остро и болезненно.       Клуб забит по полной. Суббота — самое жаркое время, чтобы оторваться по максимуму, и старшему просто необходимо сбросить накопившееся за день напряжение. И эта блондинка просто идеально вписывается в картину вечера. Он переводит взгляд на второй этаж, приметив до этого, что по одной из сторон есть несколько выкрашенных в красный дверей, охраняемых от любопытных глаз. В кармане свалена разная наличка, но если они принимают кредитные карты, так даже лучше.       Дин смотрит наверх просто потому, что блондинка уже лишила девственности его руку, откровенно притираясь своим бюстом. Он совершенно точно не выискивает там брата с долбаным, мать его, Картером, но так оно и случается. Идут за ручку. Как мило. Его сразу мутит. Горло опухает, будто у него началась аллергическая реакция на мяту. Или на блондинок. Или на брата, который как ни в чем не бывало, бежит за своим новым любовником, как мул за морковкой, бестолковый и слепой.       Первая реакция — взлететь на второй этаж, раскидать охрану и вломиться в номер, как рогатый муж, застукавший свою жену за изменой. Но то, что он может там увидеть, — он не уверен, что хочет это видеть. Всегда проще просто притвориться, что ничего такого не происходит. Что они просто разговаривают там о деле, спрятавшись от громкой музыки.       Как же.       Дин так охотно согласился обо всем забыть, что игнорировал все сигналы, исходящие от Сэма. К гадалке не ходи, а брат сам не верит в то, что просит. И сейчас, там на втором этаже, младший, наконец, находит выход своим эмоциям. С тем, кому точно есть, что предложить, без стыда и сожалений. А чего Дин ждал? Что он вообще хотел? Случайная дрочка, и теперь он может заявлять права на собственного брата? Да хвала всем святым, что они вообще до сих пор разговаривают. Сэм ведь мог и сорваться нахрен куда глаза глядят. Уже проходили.       Проходит больше сорока минут, но Дин по-прежнему ждет. От каждого скрипа двери, сердце предательски стонет, но он не сходит с места. Просто нет сил.       — Натрахалась, шлюшка?       Слова сами слетают с губ, а выплеснувшийся яд попадает в глаза. Их застилает красным жгучим чувством обиды и ревности. И злости.       — Дин, — Сэм растерян и испуган. Он знает, что оправдываться и идти на попятную бесполезно, но и вымолвить слово в свое оправдание он не может. Топчется на месте, будто их с Дином отделяет невидимое силовое поле. Сэм странно смотрит, потупив взор куда-то в сторону. Старший так зол на брата, на самого себя, на то, что он никак не может выкинуть из головы гортанные стоны, смешанные с шумом воды, что пропускает первый удар. Сэм резко откидывает голову в сторону, и его правая щека отмечается длинной красной линией. Между ними до сих пор не меньше трех метров.       И на заднем дворе больше никого нет.       Со второй болезненной полосой Дин срывается с места, и бежит мимо Сэма, который стоит, безвольно опустив руки. Взгляд мутнеет, и вскоре голова дергается в сторону в третий раз. Несильно, но стекающая кровь капает на ворот криво застегнутой рубашки, оставляя капли с десятицентовик. К этому моменту Дин налетает на Импалу, проехав ботинками по мелким камушкам у бордюра, и дергает багажник. То, что ему нужно, он видит сразу, но тратит еще несколько драгоценных секунд, похожих на вечность, чтобы вытянуть руку вперед и схватит упаковку с солью.       Со спины Сэм кажется поникшим и расстроенным. Плечи и голова опущены, и он больше не дергается. Только шея и скулы и расцветают лиловыми пятнами. К моменту, когда круг соли замыкается вокруг стоящего неподвижно Сэма, он мало похож на того смущенного, запыхавшегося юношу, от виноватого вида которого самому хочется провалиться под землю. Дин ждет, что брат подаст какой-нибудь знак, что круг сработал, но его нет, и отчаяние накрывает с головой. Он с силой швыряет остатки соли в Сэма, прямо в лицо, попадая на беззвучно двигающийся рот и заплывший глаз.       В следующую секунду Сэм падает на землю, закатив глаза до исчезающих зрачков. Дин практически падает рядом с ним, прикладывая дрожащие пальцы к шее. Пульс учащенный. Он без сознания, но признаков еще больших повреждений нет. Кто бы это ни был, кто бы ни вселился в Сэма, сейчас он ушел.       Его вздергивают как тряпичную куклу, и на короткое мгновение Дин думает, что наступил его черед. Но механизм не похож на тот, что он только что увидел. Получив сильный хук в скулу, он отлетает к стене, приложившись плечом, и жгучая боль накрывает его от предплечья к уху. Но нет, это не призрак. Этому монстру можно дать сдачи. Что Дин и делает, когда Джим подходит ближе. Бьет целенаправленно левой рукой в солнечное сплетение, затем основанием ладони в нос и добивает мощным ударом в подбородок. Его правая рука повисает плетью, а плечо взрывается моментальной болью. Не слишком удачно Картер приложил его о стенку.       Комедия, да и только. Но Дину совсем не смешно. Хоть он и получает неимоверное удовлетворение от валяющегося на земле долбаного Картера, оно сразу же меркнет от накатившей волны беспокойства от неподвижного Сэма.       — Ну ты и мразь, — корчится Джим. Из его носа хлещет кровь.       На разборки нет времени, нужно увести отсюда Сэма как можно дальше от воды. И их номер, почти на самом берегу Мичиган-Лейк, является не самым безопасным местом. Двинуть подальше от города, до ближайшего мотеля кажется наилучшей идеей.       Сэм неестественно тяжелый, и Дин оседает на одно колено, когда пытается его поднять. Лучше, конечно, схватить за руки и потащить к Импале, стоящей за клубом, но так будет проще представить, что Сэм уже мертв, и от этой мысли желудок готов вывернуться наизнанку.       — Держись, Сэмми, всё будет хорошо, — шепчет Дин, перекидывая одну руку Сэма себе через плечо. Кажется, он приноровился, потому что поднять брата становится как-то легче, но лишь потому, что Картер подхватывает с другой стороны.       — Отвали, — цедит Дин, но сил, чтобы оттолкнуть Картера, у него нет. Ему не нужна помощь. Особенно от того, кто только что трахал его младшего брата. И пусть кровоточащий нос служит слабым утешением, злость еще свежа.       — Потом будешь зубы показывать. Нужно срочно отвезти его в больницу.       — Пошел на хуй, — Дин слабо толкает Джима правой рукой, потому что Сэм начинает падать, и Дин вместе с ним. Они не сделали и трех шагов.       Картер упрямый, становится скалой с другой стороны и сверлит Дина недобрым взглядом. Так, доберутся до Импалы, и тогда Дин вмажет этому сосунку как следует, чтобы держался от них подальше. Они слышат приглушенный смех за лязгом открываемой металлической двери, но до машины остается несколько метров, и их скрывает обшарпанный угол клуба.       Импала не заперта с тех пор, как Дин, словно ошпаренный, метнулся к ней, не разбирая дороги. Багажник открыт, выставляя на всеобщее обозрение странный инвентарь, но Джим не обращает на это внимания. Они возятся у задней двери, пытаясь открыть ее, не уронив Сэма, и как-то очень осторожно уложить его на сидение. Дин всё время пихается локтями, когда Картер позволяет себе слишком много прикосновений к его Сэму. Но здравая мысль борется со смешанным чувством гордости, и старший Винчестер сдается. Одному ему не справиться с Сэмом, а тот может пролежать в непонятном состоянии не один день.       Ладно, Картер ему нужен. Но Дин определенно не хочет, чтобы всю дорогу до мотеля тот обнимал его брата, пока сам Дин будет, как одержимый нестись по шоссе. Но так же он не хочет, чтобы за руль его Детки садился ненавистный чужак.       — Эй, ты. Далеко живешь от реки?       — В кварталах десяти, а что? — отвечает Джим и на последнем слове ловит ключи от машины.       — Поведешь нежно, или я тебе, блядь, башку откручу. Понял?