Монстры

***

      Находиться в Импале на заднем сидении не то чтобы в новинку, но всё равно дико. Если считать с момента, когда машина досталась Дину от отца, то можно по пальцам пересчитать сколько раз он был пассивным пассажиром. Иногда полумертвым, иногда просто в отключке. Но никогда он еще не был таким озлобленным и испуганным, держа в руках единственное, что у него осталось в этом мире.       Сэм лежит на его груди с левой стороны, как делал сотню раз, когда засыпал в детстве от долгой монотонной дороги. Но сейчас за рулем не отец, и, кажется, они впервые сбегают с поля боя. Нет, не сбегают, думает Дин. Делают передышку. Сэм судорожно вздыхает, и Дин кладет здоровую руку ему на голову, успокаивая. Но брат все еще без сознания. Синяки не смертельны, но кто знает, какую моральную травму нанесла эта нечисть совершенно не ожидавшему младшему брату.       Надо отдать должное, призрак застал их врасплох. Или просто Винчестеры проебали все свои навыки тупыми бабскими переживаниями, как в какой-нибудь мыльной опере. Дин не почувствовал никакого холода, как бывает, когда духи околачиваются рядом. Но соль сработала, пусть и не сразу развеяв к чертям этого ублюдка. Дин готов дать руку на отсечение, особенно ту, ноющую, что всё это как-то связано с клубом. Но почему тогда Нормана достали на другом конце города? Потому что это оказалось самое близкое место к реке? И почему, черт дери, под раздачу попал Сэм?       Дин мягко перебирает отросшие пряди и не к месту думает о том, что мелкого надо подстричь. Как только выберутся, пусть брыкается и пыхтит, сколько хочет. Он откидывает голову назад, касаясь затылком холодного стекла. Взгляд бесцельно цепляется за напряженного Джима, который ведет уверено, но слишком медленно. Дальше он смотрит вбок, в окно, где-то сверху проплывают дома. Дин хмурится, потому что он узнает этот район.       — Ты меня плохо расслышал?       Джим бросает тревожный взгляд в зеркало заднего обзора и молчит.       — Никаких больниц, мы едем к тебе.       — Ему нужна квалифицированная помощь, ты, ублюдок.       Дин устало смеется, не веря своим ушам. Ноющая рука съезжает с сиденья, а через секунду дуло пистолета смотрит Картеру куда-то за ухо. Его хватает только на спуск предохранителя, и Джим дергается от характерного звука. Импала юлит, и перед глазами Дина расцветают красные круги от стрельнувшей в плечо боли. Если этот идиот продолжит в том же духе, то действительно может поймать пулю от случайно дрогнувшего пальца.       — Ты что псих? — кричит Картер, вертясь и пытаясь обернуться, чтобы лично убедиться в том, насколько решительно настроен псих с заднего сиденья.       — На дорогу смотри, — приказывает Дин, бессильно шевеля пушкой. И Джим слушается как раз вовремя, чтобы не выехать на встречку. Далекий гудок отдается болью за ушами. — Если ты решишь затормозить, то делай это сразу у городского морга. Там и будет твоя последняя остановка.       — Психопат конченый.       А Дин и не спорит. Рука безвольно падает, роняя пистолет на пол. Джим слышит этот звук, но бастовать больше не решается. Через какое-то время они сворачивают на юг.       — Это у вас что, ролевые игры такие? — спрашивает Джим, не переставая поглядывать в зеркало заднего обзора. Но не так часто, чтобы забыть, что они на дороге.       — Заткнись.       Нет у него сил на разговоры. Сэм становится как будто немного легче, и кажется, что он просто спит. Уставший, славный.       Джим паркуется со второго раза, втискиваясь между двумя седанами. И своей нерасторопностью бесит Дина еще больше. Но он сдерживается изо всех сил, чтобы не комментировать, всё-таки они здесь, в относительной безопасности, благодаря Картеру. Они преодолевают пролет за пролетом, делая остановки и передышки. Здание старое, кирпичное, в классическом чикагском стиле, разумеется, без лифтов. Все семь этажей они поднимаются целую бесконечность, но у Дина как будто даже открывается второе дыхание. Они вваливаются в квартиру, грохоча как слоны. Но на этаже больше нет никаких дверей, и нет никаких добропорядочных соседей, готовых вызвать полицию. Все трое выглядят, мягко говоря, не очень.       Картер изловчается так развернуться и двинуть Дину локтем, что тот натыкается спиной на стену. Оттесняет и подхватывает Сэма на руки, как героиню романтической мелодрамы, а потом несет на гостевой диван. Герой-любовник, блин. Дин сплевывает кровь на пол, не заботясь о манерах.       Первым делом Дин включает напольную лампу и еще раз проверяет пульс и нет ли у брата жара. Не считая синяков и порезов на щеке, выглядит Сэм умиротворенно. Дин убирает мокрый локон со лба, переводит взгляд на его шею, где тоже немало красок, и осторожно оттягивает край футболки. Иисусе.       Раздевать Сэма одной рукой крайне неудобно, и Дин смотрит на стоящего в двух шагах Картера. Его сломанный нос уже не кровоточит, но размазанная по губам и подбородку кровь выглядит пугающе. Им всем нужно успокоиться и привести себя в порядок. Но сначала безопасность.       — Где кухня? — спрашивает Дин и без лишних прелюдий идет в указанном направлении. Он грохочет какими-то шкафчиками, быстро находя пакет с солью в одном из них. Высыпает дорожку под дверью и по каждому из четырех подоконников на первом этаже и двум на втором. И ставит пакет рядом с Сэмом. Сработало раз, сработает и второй раз, только теперь Дин начеку и глаз не сомкнет.       — Помоги, — зовет Дин вполне миролюбивым голосом, но на самом деле он просто чертовски устал. Картер долгое мгновение не двигается, ошеломленный странным ритуалом, но потом решается и подходит ближе. — Возьми меня за руку, вот так. Потяни на себя, чуть-чуть, упрись сюда. И держи крепко, мать твою, я всё сам сделаю.       Дин мысленно считает до трех, но одним быстрым и мощным рывком дергает плечом где-то сразу после отсчета «два». Привычка. Он слегка бледнеет от боли, но руке становится получше, хоть и не настолько, чтобы упасть на пол и отжаться пару сотен раз. Слишком много он ее беспокоил, пока пытался унять неуместный бунт в Импале. Теперь, когда Сэм в относительной безопасности, и это не без помощи Картера, Дин решает, что может протянуть на время флаг перемирия.       — Позволишь? — он кивает на лицо Джима, и тот непонимающе хмурится. Он что думает, Дин будет спрашивать перед тем, как раскроить ему еще и рот? — У тебя нос сломан. Я не дипломированный врач, но толк знаю.       Картер усмехается, как будто читает Винчестера как открытую книгу. Но шагает вперед, и Дин делает свою работу не менее точным движением, чем со своим плечом. Кровь снова льется потоком, и Джим прижимает к лицу ладонь. Винчестер видит, как тот храбрится, не издавая ни звука. Но показушничать не перед кем, Сэм в отключке. Хочешь кричать — кричи. В этом нет ничего постыдного. Но Дин молчит, и Картер тоже.       — Принесу полотенца, — мычит он, сдвигаясь, практически сбегая со своего места. И хорошо, пусть займется делом.       Онемевшие пальцы горят от притока крови, но слушаются лучше, чем пять минут назад. Дин упирается коленом в матрац рядом с братом, расстёгивает рубашку Сэма, стараясь не думать о том, что нескольких пуговиц не хватает, а остальные вставлены не на свои места. Задирает футболку и тихо присвистывает. Кожа бледная, почти прозрачная, а синяки кажутся старыми, уже почерневшими, но больше никаких повреждений нет. Он осторожно ощупывает ребра, и ловит краем глаза замершего Картера. Тот принес несколько мокрых холодных полотенец. Сам спешно умылся, оставив несколько потеков на шее и запястьях.       — Почему? — только и спрашивает он. И Дин отдаст миллион тому, кто подскажет правильный ответ. Не тот, который хочет услышать Картер, считая, что Дин гребаный садист-извращенец. А тот, который упорно не хочет находиться на самом деле: почему призрак выбрал Сэма?       — Ты Дин, так?       Три жертвы, мужчины, от 23-х до хрен знает скольки лет. Двое из них, Сэм и мистер Смит, подвергаются нападению у клуба, один падает в реку, потому что некому его спасти, второй на волоске от смерти. Никто не знает, почему парни зависают, подвергаясь жестким пыткам, но не смея при этом пошевелиться и попросить о помощи. Один женат, второй неизвестно, третий — Сэм — свободен. Двое из них, Норман и Сэм связаны с Картером, причем не просто знакомством, а интимно. Может, и Смит был в его постели. Долбаный Картер как-то замешан тут, как пить дать.       — Что ты сказал? — Дин теряет мысль, но успевает покрыться холодным потом. Возможно, приехать сюда была не самая лучшая идея, но теперь они перестанут бегать вокруг да около и решат всё здесь и сейчас.       — Повторю. Ты избил его, потому что он хотел от тебя уйти?       Нет, это сделал не я, а ты, думает Дин, выпрямляясь. Каким-то сверхъестественным ведьмовским способом. Если уж прихожанка смогла приручить смерть, то и призрака, наверняка, можно. Мотив? Убирать неугодных любовников, которые не нашли в себе смелости бросить прошлую жизнь. Норман хотел вернуться к жене, а Сэм…       — Зачем тебе это? — спрашивает Дин, жалея, что не догадался захватить с собой железный лом. Картер тупит взгляд, теребя полотенца в руках.       — Он мне нравится.       — А Типтон? Он тоже нравился?       — Слушай, моя личная жизнь — не твоё собачье дело. Я срать хотел, какую мамкину заботу ты сейчас проявляешь, но гнить тебе в тюрьме за такие дела.       Крепкий орешек, держится смело, и Дин почти верит в то, что тот искренне негодует. Но чёрта с два его проведут.       — Ты Нормана прикончил, потому что тот с женой не хотел разводиться?       — Чего?       — А Сэма решил грохнуть, потому что он не дал?       — Приятель, я никого не… — Джим неверяще улыбается, будто попал на розыгрыш, но потом его лицо мрачнеет, и он прочищает горло, прежде, чем снова заговорить. — Что ты сказал? Про Нормана?       — Я сказал, что ты прикончил его, мудила.       Сначала Картер смотрит сердито. Так смотрят родители на детей, когда те ведут себя плохо. Когда те врут. Молчание затягивается, и время, когда можно сказать: эй, я пошутил — проходит. Картер делает полшага назад, врезаясь спиной в дверной косяк ванной комнаты, и Дин моментально принимает стойку. Но Джим только прислоняет к лицу мокрое полотенце и медленно оседает на пол.       — Хорош спектакль разыгрывать.       — Пошел к черту.       — Где ты был?..       Дин ждет всего, чего угодно. И вырывающихся демонов, и вселяющихся призраков. Но никак не тихого, взволнованного «Дин» с гостиного дивана. Сэм заходится кашлем, говорит с трудом.       — Сэмми, — невольно слетает с губ, и он склоняется к брату, по мере того, как тот протягивает к нему руки. Дин ни на секунду не упускает Картера из виду, но тот только отнимает от лица полотенце и обеспокоенно смотрит на очнувшегося Сэма.       — Дин, я знаю… знаю, что… — пальцы слабо обвиваются вокруг шеи Дина. Слишком холодные на горячей коже.       — Тшш, Сэмми. Это Картер, да?       Только одно слово, малыш, и этот сукин сын не жилец.       Сэм качает головой.       — Нет, — а потом слезы катятся по его щекам, и Дин чувствует их своей кожей, когда обнимает брата крепче.

***

      — Пива хочешь? — предлагает Джим, и Дин не отказывается.       Сэм засыпает почти моментально, как только старший обнимает его. Просто расслабляется, и дыхание постепенно выравнивается. Кровоподтеки выглядят ужасно, но они уже не выглядят так, словно Сэм получил пару часов назад. Темные, иссиня-фиолетовые, такие нужно просто перетерпеть. Но Дин всё равно забирает у Картера полотенце и оборачивает им особо сильные гематомы. Усталость разом накатывает на них всех.       Джим достает из холодильника пару банок пива, а из морозилки пару пакетов с замороженными полуфабрикатами. Так они и сидят за столом кухни, прикладывая холодное горлышко к губам, а заиндевевшую упаковку к челюсти у одного, к носу у второго. Джим ловит себя на мысли, что такую картину он повесил бы здесь на кухне, и, может быть, лет через десять вспоминал бы про этот день со слезами от смеха. Как так получилось? Вот он знакомится с симпатичным парнем, а через пару дней втянут в какие-то разборки не пойми какого характера. То ли любовные, то ли федеральные. А он ходи с распухшим носом, красавчик. Хорошо, что выставка уже прошла, и можно просто залечь на дно на какое-то время. Но до чего же всё по-идиотски получилось. Джим хмыкает, улыбаясь. Прямо как в кино, ей-богу.       Дин смотрит на хозяина квартиры с нескрываемым любопытством. Если Джим — главный подозреваемый во всех этих убийствах и покушениях, то слишком уж какой-то бестолковый. И перемещает свою упаковку с замерзшей челюсти на плечо, на все еще ноющее после вывиха место. И не замечает, как тоже улыбается. Не потому, что ему все это нравится. А потому что устал.       Они прыскают от смеха почти одновременно, но ни один не говорит ни слова. Обстановка немного разряжается. Виски сейчас был бы намного лучше, но пиво тоже сойдет. На часах чуть больше полуночи. Джим отстраняет пакет от своего носа, потому что тот перестает уже что-либо чувствовать, и смотрит на него задумчиво. А потом поворачивается к нежданному гостю и спрашивает:       — Есть хочешь?       Дин прикрывает дверь на кухню, чтобы не разбудить Сэма. Шкворчащие котлеты очень шумные, и аромат от них просто космический. Они распивают по еще одной банке пива к тому моменту, как Джим накрывает на стол. Еще бы свечи зажег, тонкая натура, фыркает про себя Дин и втыкает вилку в кусок мяса. Флаг перемирия незримо колышется где-то сверху, но Винчестер всё равно начеку. Так просто лёд не растопить. Он может позабыть, что Картер оставил огромный синяк у Дина на подбородке, что он может быть причастен к убийствам. Но то, что они трахались в этой самой квартире (а он почти уверен, что это так), он не забудет никогда.       — Классная тачка.       — Спасибо.       — Только прав у меня с собой не было. Дин усмехается. Как будто у него есть права. Настоящие права на Дина Винчестера. Жуется с трудом, но спешить некуда.       — Ты был без пяти минут при исполнении. Вез раненного агента. За такое не штрафы выписывают, а благодарственные письма пишут.       — Почему мы не поехали в больницу?       — Там небезопасно. Вкусная штука, кстати.       — Это связано с вашим расследованием?       Каким расследованием? Обычным делом ФБР или охотой на призрака?       — Сэм всё разболтал, да?       — Не, я вас по телеку видел. Какого-то пловца нашли.       Какое-то время они едят молча. Этот пловец пока самое бесполезное звено, никак не помогающее в расследовании. И было бы просто отлично добраться до сети и пошерстить колонку пропавших. Если их предположение верное, то в среду вечером пропал добропорядочный гражданин, и кто-то должен о нем волноваться. Если он ничего не найдет, придется дергать детектива Вульфа с утра пораньше. Но тот наверняка в свой долгожданный выходной будет как минимум в отключке до обеда.       — Можно вопрос? — подает голос Картер.       — Нет.       — Ты любишь его?       — Зачем спрашивать разрешения, если ты всё равно задаешь свой вопрос?       — Из вежливости.       — Просто отстань от него. Мы закончим дело и свалим из города.       — А если он не хочет отсюда сваливать?       Тарелка Дина пуста, и он сыт. Сыт желудком и этим типом по горло. В голове сразу всплывает уже оброненный недавно вопрос: «ты избил его, потому что он хочет от тебя уйти?». Беспочвенные предположения. Сэм бы никогда так не сделал. Не захотел бы уйти от Дина к первому попавшемуся парню. Сэм ведь даже не гей, это просто временное помутнение. А еще Сэм бы никогда не уехал в Стэнфорд. Не бросил бы Дина одного разбираться с пугалом. И не залез бы ему в трусы, выкручивая все свои правила и принципы хорошего мальчика наизнанку.       — Хочет или нет, но у него есть обязательства. Не выдумывай, что попал в романтическое кино со счастливым концом. У вас нет будущего.       Дин поднимается со своего места, отправляя тарелку в раковину и допивая своё пиво по пути.       — Если обязательства предполагают быть избитым до полусмерти, то неудивительно, что Сэм искал, как избавиться от всего этого, — бросает Джим в спину уходящего Винчестера, и тот замирает. Всего на секунду, предательскую и горькую.       Дин точно знает, что не сможет сейчас уснуть, взбаламутил, падла, старую рану.       — Ноут есть? — бросает Дин через плечо. Он не Сэм, чтобы разводить тут сопли да слюни с незнакомцем. Хочешь поговорить, позвони в службу доверия.       — Да.       — Давай. Время охуительных откровений закончено. Нужно разобраться с делом.

***

      Тех двоих зовут Кирк Ларсен и Энди Купер. В газетных вырезках представлены несколько строк с приметами и чёрно-белые фотографии, но слишком жирно отпечатанные, чтобы разобрать что-то большее, кроме общих черт. Первый похож на фермера, с обвислыми щеками и трехдневной щетиной. Второй — молодой и наглый. Ничего кроме роста, веса, цвета волос и глаз не указано. В «Чикаго Дейли Ньюз» каждая точка стоит как бутылка хорошего виски.       Сначала Дин решает оставить Картера вместе с Сэмом на тот случай, если брат проснется, и ему нужна будет помощь. За это время Дин успеет вернуться в отель, переодеться в костюм агента ФБР и начнет опрос семейства этих двоих. Шансы не то что мизерные, но практически нулевые. Однако это лучше, чем ничего. Если с этими двумя выйдет промашка, тогда придется перелопатить базу данных полиции на предмет без вести пропавших. А дальше как карта ляжет. Либо они найдут, кто такой мистер Смит, и как он связан с призраком, или призрак сам найдет, какую новую улику им подбросить, но такое и врагу не пожелаешь.       Губы Сэма сухие и потрескавшиеся, поэтому Дин осторожно кончиками пальцев смачивает их водой, смешанной с целебными травами. Брат дышит размеренно, но на прикосновения не реагирует. И Дин вспоминает ту ночь после прачечной примерно миллион лет назад и пытается воспроизвести свои ощущения и мысли. Тогда еще просто младший брат, бестолковый, вляпавшийся в круговорот не пойми каких новых впечатлений и утянувший самого Дина на самое дно моральных устоев. Он вспоминает, как им двигало любопытство, теплота кожи, безумие, как хотелось прикоснуться к губам Сэма и получить в ответ лекарство от скулящей под ребрами боли. Сейчас ему тоже хочется прикоснуться к губам брата, но лишь для того, чтобы передать свои силы и уверенность, сказать таким способом, что любит и не оставит его, что он всегда рядом, и всё будет хорошо.       Картер может сколько угодно переиметь любовников, но ему никогда не понять, что связывает Винчестеров, и даже если злой рок раскидает их на разные континенты, внутренняя связь никогда не будет нарушена. Ведь это Сэм, Сэмми.       И меньше всего сейчас Дину хочется, чтобы первым, кого увидит Сэм, был бы Картер. Дин не доверяет ему, возможно, от него опасности намного больше, чем пользы, пусть сам Картер ни о чем и не подозревает.       Он, наконец, перестает оглаживать губы Сэма, проверяя взглядом, не нужно ли где еще нанести целебных мазей на поврежденные участки кожи, но кажется, он не пропустил ни одного миллиметра. Дин поднимает голову и смотрит на Джима, стоящего у высокого стула, за которым тот, судя по всему, привык работать. И только сейчас проявляет смутный интерес к обстановке.       — Ты типа художник?       — А ты типа настоящий федерал?       Дин хмыкает. Ну да, он-то позабыл, что Джим Картер видит всю картинку несколько иначе, чем есть на самом деле. Обычные служители правопорядка не рассыпают по всем щелям соль и не пользуются порошками из трав вместо обычных таблеток. И не спят со своими напарниками, если говорить до конца.       — Давай договоримся. Ты будешь паинькой, и я расскажу тебе, над чем мы с Сэмом работаем, — он говорит тихо, без эмоций, как бы он ни хотел, чтобы Картер свалил из их жизни, дело есть дело. — И, возможно, ты сможешь нам помочь в некоторых деталях.       — Я никого не убивал.       — Я знаю. Но это мог быть кто-то, кого ты знаешь. Или знал.       Джим молчит, переваривает информацию, и Дин воспринимает это как хороший знак. В голове ложь плавно смешивается с правдой, самый лучший коктейль для тех, кто не верит в черных кошек.       — Мы с Сэмом из особого отдела, связанного с необъяснимыми преступлениями. Твой друг или любовник, Норман Типтон, умер при очень странных обстоятельствах, на которые местная полиция не смогла найти разумный ответ, и тогда подключились мы. Через несколько дней погибает еще один человек, о котором ничего не известно, кроме того, что нашли его рядом с клубом The Galaxy. А еще через несколько дней под раздачу попадает Сэм. Все трое никак не связаны, кроме одной, очень призрачной ниточки — тебя. И когда я узнаю, кто был вторым, тогда всё встанет на свои места. Мы либо оставим тебя и продолжим своё расследование самостоятельно, либо, приятель, придется копать под тебя до седьмого колена, пока мы не найдем ответ, почему кто-то или что-то совершает эти убийства.       — Что-то?       — Да, Джим. Сэм сказал, что знает что-то важное, но пока он не придет в себя и не расскажет об этом, мы не можем сидеть на месте, — и в подтверждение своих слов Дин встает с места и подходит к Картеру на расстояние шага. Если бы он подошел хотя бы еще на полшага ближе, он смог бы увидеть, как расчерченный карандашами холст, стоящий на высоком мольберте, таит в себе родное зеленоглазое тепло. И кто бы мог знать, удалось бы ему сохранить деловое спокойствие и желание перемирия. — Поможешь мне?       — Назови хотя бы одну причину.       Дин кивает в сторону, в ту самую, где спит Сэм.       — Если это не причина, тогда мы свалим. И да хранит тебя Бог. Так как?       Дин протягивает руку, и через долгую секунду Джим накрывает уродливые отметины от зубов своей.

***

      — Неплохой райончик, — присвистывает Джим, наклоняясь вперед, чтобы лучше рассмотреть местность через лобовое стекло. Первыми они решили навестить родных Энди Купера, молодого и крепкого парня. Даже если Картер и не сможет признать в нем своего мимолетного любовника, то даже зацепка об ориентации Купера может быть весьма полезной.       Ряды дорогих домов украшают вылизанную дорогу с двух сторон. Ни одной припаркованной к тротуару машины, все спрятаны за крытыми гаражами, отчего местность кажется пустой и безлюдной. В нужном доме горит свет, освещая большую гостиную через неприлично огромное стекло, несмотря на то, что день еще не кончился. За таким окном в трусах не потанцуешь, зато роскошная люстра размером с детский бассейн видна во всей красе. Этой семье уж точно ничего не стоило заявить о пропаже человека на всю первую полосу.       — Я говорю, ты молчишь, но внимательно смотришь и слушаешь.       — Как скажешь, босс.       Дин все еще с сомнением относится к решению попросить Картера о помощи. И к его быстрому согласию тоже. Он не очень уверен, что упоминание Бога, в которого сам Дин нисколько не верил (по крайней мере, еще ни один Бог пока не встал на сторону Винчестеров, чтобы бороться с нечистью, хоть и мог бы подсобить, вроде не совсем обычным делом они занимаются), но в современном американском обществе вера играет одну из ключевых ролей, и Дин бил наобум. Прикрылся Сэмом и Богом, чтобы наверняка.       Возможно, для Картера это всего лишь забава. Возможно, он хочет дождаться пробуждения Сэма и прямо у него спросить, а не тронулись ли вы тут все головой? Возможно, он считает, что сам Дин пудрит всем мозги, включая бедного Сэма, которого срочно нужно спасать, а для этого врага своего сделай ближним другом, — один из важных принципов выживания. Возможно, Картер искренне (здесь Дин мысленно хмыкает) что-то испытывает к Сэму и где-то в глубине души верит, что все они вляпались во что-то опасное, и нужно действовать сообща, как настоящей команде, о которых так часто снимают сопливые фильмы. Возможно, но это крайне маловероятно.       Когда Дин стучит в дверь, ему тут же открывает пожилая мексиканка в безупречно чистом фартуке, словно так и ждала их все то время, пока мужчины поднимались по ступенькам.       — Агент Янг, мэм. ФБР. Могу я поговорить с хозяевами дома?       Не говоря ни слова, она закрывает перед их носом дверь, и Джим вопросительно смотрит на Дина. Тот лишь дергает плечом, как бы говоря: этих богатеев хрен поймешь. Через несколько секунд дверь снова открывается, и на пороге уже стоит мужчина средних лет, прямо-таки сошедший со страниц Артура Конан Дойля. Накрахмаленный воротничок, твидовый жилет и большая трубка, зажатая в ладони в слишком манерном жесте. Он вообще весь стоит неестественно, вертит головой, как будто пытается понять по лицу Дина, поймал ли тот удачный ракурс. Он что, ждет фотографов для журнала Вог?       — Мистер Купер?       — Да, это я.       — Я агент Янг, из ФБР. Это мой консультант Джим Карвер, — нарочно путает Дин, — мы по поводу исчезновения Энди Купера.       — Нашли? — безэмоционально спрашивает тип, стоящий в дверях, но прекративший позировать, как только ему представились.       — Нет, но мы бы хотели задать ряд уточняющих вопросов. Мы можем зайти? Винчестер так и слышит скрипящее «ну, не знаю» в голове у мистера Купера, так очевидно тот выражает своё недовольство.       — Ну, проходите, — дверь чуть приоткрывается, впуская гостей, но дальше коридора никто не двигается. Вот это гостеприимство.       — Надеюсь, мама будет довольна, что поисками Энди занялось само ФБР. Если честно, я не очень за него переживаю. В семье не без урода, знаете ли.       — Не могли бы вы пояснить свои слова, — просит Дин и незаметно толкает локтем Джима, чтобы тот вспомнил про блокнот. Тот сразу ныряет в нагрудный карман, выуживая то, что нужно, с таким видом, будто занимался этим всю свою жизнь. Небрежно на грани искусства. Кто-то явно пересмотрел детективов.       — Он вечно где-то шляется, хоть мы и устроили его в лучший Университет города. По настоянию мамы. Она любит его. Она всех своих детей любит. Понимаете, не так давно мы получили наследство, но наша бабушка не оставила Энди и цента. Так тот несколько раз подстраивал собственное похищение, чтобы выудить из нас миллион-другой, а они, знаете ли, на дороге не валяются.       — То есть, вы и сейчас уверены, что с Энди всё в порядке?       — Конечно! — мистер Купер размахивает своей трубкой с таким негодованием, что Дин еле сдерживает усмешку.       — Энди живет здесь?       — Иногда. Ему здесь не рады, он постоянно таскает наши серебряные ложки. Мама заволновалась, что Энди не посещает ее уже второй вторник, как он обычно делает. Вот она и насела на нас. Сама она не ходит и почти не говорит. Но пока она единственная официальная наследница, приходится прислушиваться.       — То есть, Энди пропал не в среду?       — Нет, просто в тот день я вспомнил, что если не подам объявление, то завтра опять буду слушать мамины вопли, а это…       — Не могли бы одолжить нам фотографию Энди крупным планом? — бесцеремонно обрывает Дин. Этой семейке явно наплевать на своего незадачливого родственника, — и еще, не могли бы вы дать адрес, по которому пропавший проживает большую часть времени?       — Анита! — зовет хозяин дома, и та самая мексиканка появляется из-за угла с уже приготовленными материалами. Дин отдает фотографию Картеру, но по углубившейся морщинке между бровей понимает, что тот видит парня впервые.       — Если появится какая-то информация, свяжитесь со мной по этому номеру в любое время.       По дороге к машине Джим несколько раз оборачивается, видимо, пытаясь сопоставить дом класса люкс и людей, живущих в нем, класса дерьмо.       — Узнал? — на всякий случай спрашивает Дин.       — Нет. Слушай, я не веду беспорядочные связи с первыми попавшимися.       — Скажи, а ты был в прошлую среду в клубе?       — Не совсем, у меня была выставка, — короткая пауза. — Но я заезжал туда днем по кое-каким делам. В дневное время по будням они перекрывают танцпол, превращая клуб в бар, с шести до девяти вечера.       — Что это были за дела?       — Финансовые, — коротко отвечает Джим, но Дин всё понимает. Аванс за приватный номер. Было ли это предназначено для Сэма или кого-то еще? А еще про беспорядочные связи что-то говорит. Мудила.       — Много народа было?       — Не знаю, наверное, из меня плохой счетовод на глаз.       — Больше десяти?       — Да, намного.       — Ладно, что говорит твой навигатор про второй адрес? Долго ехать?       — Да нет, минут двадцать-двадцать пять, — задумчиво отвечает Джим, и они, наконец, трогаются с места.       Картер не возражает против тяжелого рока, и это неправильно. То, как они обмениваются короткими комплиментами тому или иному альбому, как Джим просит сделать громче и похлопывает себя по коленкам в такт барабанщику. Дин чувствует себя неуютно, не в своей машине, не на своем месте.       — Эй, притормози, давай свернем здесь.       Джим указывает рукой вправо, хотя навигатор говорит ехать прямо. Времени около восьми вечера, и все освещается предзакатным розовым цветом. Они далеки от небоскребов, и Дин жмурится от солнца, бьющего прямо в глаза.       Через несколько поворотов они, наконец, добираются к нужному дому, скромно зажатому между другими домами-коробками, протянувшимися от перекрестка до перекрестка.       — Это здесь.       — Знаешь этот район?       — Я жил здесь, пока учился в последних классах, потом переехал в общежитие на первые два курса колледжа. Родители посчитали, что ближе к городу у меня больше перспектив. Сами они переехали в пригород.       — А что потом? Почему только два курса?       Они выбираются из машины, и Дин каждый раз напряженно ловит себя на том, как мысленно вздрагивает от того, что рядом с ним не Сэм. Но думает о другом. О том, как там брат. Проснулся ли он, как себя чувствует. Что он смог узнать об их деле, и какой ценой ему досталась эта информация. Поэтому расспрашивает Картера просто так.       — Потом я успешно сдал экзамены в Нью-Йорский Университет Дизайна и перебрался туда больше, чем на пять лет. Вернулся сюда только в начале года. Здесь спокойнее.       Дин хмыкает, он бы поспорил про спокойствие, но тут же меняет тему.       — Так. Будь начеку.       — Есть, сэр! — рапортует Джим.       На этот раз дверь открывается еще до того, как гости подходят к первой ступеньке. Их встречает полная женщина, вытирающая руки о край платья.       — Миссис Ларсен?       — Кирк? Вы нашли его?       — Нет, мэм. Можно войти?       Она пропускает их в небольшую гостиную, соединенную с кухней. Собственно, в таких типах домов даже коридора нет. Женщина не спрашивает никаких документов, но Дин всё равно представляется, показывая значок.       — Кирк ваш сын, да? Когда вы заметили исчезновение?       — Да, он мой сын. Мой единственный сын. В среду вечером он сказал, что ему нужно кое с кем встретиться. Он выглядел угрюмым, и я не стала расспрашивать. Он ушел примерно около девяти вечера, и больше не вернулся. И я заволновалась. Обратилась в полицию в четверг, но мне сказали ждать сорок восемь часов. Тогда я обратилась в газету. Коллеги с работы подсобили немного.       — Кирк часто не бывает дома?       — Уже как шесть лет он всегда ночует дома.       — То есть вы не допускаете мысль, что он мог остаться на ночь у своей девушки? Или у друзей?       — У Кирка… у него не может быть девушки. Да и друзья все местные.       — Он гей? — осторожно уточняет Дин.       — Нет, он… в студенческие годы Кирк ввязался в драку и ему очень сильно отбили промежность. Доктора сказали, что я могу забыть о внуках. Ему ведь было тогда двадцать два года, вся жизнь впереди.       — А с кем он мог встречаться в среду, у вас есть идеи?       — Ни малейшей… Я обзвонила всех его друзей, но никто ничего не знает. Обычно он заглядывает вечерами в местный бар, но никто его не видел там в тот вечер. Я не знаю, куда он пошел. Не знаю, где мой мальчик, — женщина опускает голову, чтобы скрыть гримасу боли, но получается плохо. Дин вторит ее движению, чувствуя смущение и давно позабытое чувство утраты.       Картер встает со своего места (Винчестер чувствует, как пружинит старый диван) и подходит к противоположной стене с фотографиями. Он смотрит внимательно на одну из них, где группа ребят бросает вверх неуклюжие треугольные шляпы.       — Я учился в этой школе. Какой это год?       — Девяносто девятый.       — За год до моего выпуска.       Женщина приободряется, и слезы быстро высыхают на ее щеках.       — Вы знали Кирка?       — Возможно, не могу вспомнить.       — О, пожалуйста, найдите его. Найдите Кирка. Он хороший мальчик, работящий, ни с какими дурными компаниями не связан, я уверена. Ни в больницах, ни в моргах ничего про него не знают. Я знаю, что он жив, просто что-то случилось.       — Мы постараемся сделать всё возможное, миссис Ларсен. Если ваш сын жив, мы найдем его.       А если мертв, мысленно продолжает Дин, мы найдем того, кто с ним это сделал.       Она провожает их встревоженным взглядом, и Дин корит себя за ложную надежду. Когда они подходят к машине, на город уже опускаются сумерки. Телефон Дина молчит, значит, Сэм еще не проснулся. Его история могла бы значительно помочь в этом делом. Дин только трогает ключ зажигания, как замирает, когда слышит:       — Я знаю Кирка Ларсена. Не хотел говорить при ней. Он выпустился на год раньше меня, но тесно познакомились мы несколько позже.       — Да?       — Да. Он доставал нам поддельные документы, чтобы мы могли без вопросов покупать себе выпивку и шататься по клубам. И знаешь, что самое любопытное?       — Вы были любовниками?       — Нет, наоборот. Он, да и все они из той компании ненавидели геев. У них было свое братство, ну и знаешь, разные ходили слухи об их приколах над геями. И, по-честному, мне была неприятна их компания. Но они проводили меня в The Galaxy, так что мне было наплевать, что или кто им там не нравится. Мне нравится этот клуб, до сих пор нравится.       — Так-так-так, — Дин даже разворачивается от такой новости. И всем своим видом показывая, что ждет продолжения, — и что же ты раньше не сказал?       — Я бы в жизни не узнал его по тем двум пикселям в газете. Он страшно изменился за это время. А имена, знаешь ли, выветриваются из головы со временем.       — Больше ничего рассказать не хочешь?       — Я пытаюсь вспомнить что-нибудь такое, но ничего не приходит в голову. Обычные тусовки в клубе. Никаких убийств, если ты об этом хочешь услышать.       — А он знал, что ты гей?       — Я и сам особо не определился на тот момент. Вернее, попытки были, но ничего серьезного. Ничего такого, где я бы мог спалиться перед друзьями.       — Так, красавчик. Возвращаемся обратно, есть о чем потолковать. Дин мысленно ликует, что оказался прав: Картер во всем этом замешан. Слишком уж много совпадений. Он плавно дергает ручку передач, и Импала, отблескивая оранжевым от низких уличных фонарей, трогается с места.