Монстры

***

      Первым делом Дин проверяет Сэма. Смачивает губы, осматривает синяки, проверяет, нет ли жара. Цвет лица начинает приобретать естественный оттенок, и это хороший знак. Пусть отдыхает.       Они закрываются с Картером на небольшой квадратной кухне с одним единственным мансардным окном, и пока хозяин занимается ужином (хватило бы и перехваченных по дороге бургеров, но Джим настаивает на здоровой пище), Дин открывает лэптоп.       С чего начать? С чего бы начал Сэм?       Дин вводит в поисковике "Кирк Ларсен", и пока страница грузится, он на мгновение задумывается.       — Картер, есть ручка и листок?       — Над твоей головой.       Дин поднимается с места, обнаруживая сверху на полке стакан с карандашами и небольшими кисточками, а рядом стопку плотной, слегка шершавой, но весьма приятной на ощупь бумаги. Намного лучше картонки из-под пиццы, но Дин согласен и на мелки с асфальтом, лишь бы на месте Джима был Сэм. Он проводит пальцами по поверхности бумаги, испытывая что-то похожее на трепет перед красотой чистого холста и карандаша, который в умелых руках может превратить линии в шедевр. Никогда раньше он не задумывался над тем, как должны себя чувствовать творческие люди, как страшно им должно быть коснуться грифелем мягкой поверхности бумаги, зная, что одно неправильное движение, и работа будет безнадежно испорчена.       Конечно, жизнь охотника куда более прямолинейное занятие. Призраков солят и сжигают, вампирам отрубают голову, восставшим из ада дают пинка для обратного полета. Но если неправильно вести, то новый лист уже не возьмешь, рисуй на том, который тебе дали с рождения.       Дин решительно ставит цифру 1 в левом верхнем уголке, и чувство трепета проходит. Это всего лишь бумага и карандаш. В первой же строке он пишет: «забрать у доктора Бергмана отчет о мистере Смите». Возможно, там будет что-то такое, что поможет им сопоставить тело с Кирком Ларсеном, если это он, или любую другую зацепку, если это кто-то другой. И тут же рядом он ставит пометку «слепки зубов?». Так, на всякий случай. Как сказал детектив Вульф, их дом — наш дом, так почему бы не воспользоваться услугами по полной. И хотя никогда прежде они не занимались вопросом опознания тела так капитально, но все когда-то происходит в первый раз, да, Дин?       — Что ты знаешь о Кирке? Как вы познакомились?       — Мы несколько раз пересекались в школе. У него была своя компания, у меня своя. Но я тогда начал встречаться с сестрой одного из его друзей, так я плавно и влился в их тусовку. Родители, конечно же, ничего не знали, как я уже говорил, мне удалось поступить в Чикагский колледж и перебраться в местное общежитие.       — Как звали того друга?       — Дай вспомнить, — Джим на мгновение задумывается, и нож в его руке замирает, нависая над пучком лука. В глубокой сковороде уже тушится мясо с овощами, от чего по кухне разливается нестерпимо аппетитный аромат. — Ее звали Элисон, мы расстались через полгода, Элисон Эликот. А ее брата звали Артур, точно. Еще был Бен Мастерс и Боб, не помню фамилии, мы его еще звали «Стекло».       — Почему? — спрашивает Дин, записывая все эти имена рядом с цифрой 2.       — Он всегда носил в нагрудном кармане кусок битого стекла. Как он рассказывал, это от счастливой бутылки, которая спасла ему жизнь в какой-то драке. На самом деле он был еще тем драчуном. И мудаком.       Джим усмехается, видимо, воспоминания начали накатывать на него, и продолжает нарезать лук.       Значит, должны быть приводы, это можно будет проверить по базе данных полиции. Там, может быть, будет адрес или что-то новенькое. Дин переводит взгляд на ноутбук Картера, в котором светится с дюжину разных ссылок, но ни в одной из них не отмечено два слова подряд «Кирк Ларсен».       — А ты помнишь, где они живут?       — Насколько я знаю, семейство Эликотов съехало незадолго после, как я уехал в Нью-Йорк. У остальных я не был дома, мы всегда встречались в клубе.       — Но в школьных архивах должны быть такие сведения, — больше самому себе говорит Дин, рисуя пометку рядом с цифрой 3. Почему бы и не попробовать раскусить их всех по очереди, не замешаны ли они случайно в каком-нибудь убийстве, жертва которого еще и имеет отношения к Картеру. Было бы зашибенно круто решить все одним махом.       — Ты сказал, что тогда только начал разбираться в своей ориентации, ты уверен, что твои друзья тебя не спалили?       — Дин, — Джим впервые так обращается к собеседнику, и имя неловко повисает в воздухе, — я не знаю твоей истории, как ты живешь с тем, что ты гей, как к этому относятся твои семья, друзья, коллеги, но я скажу тебе так. Если ты крутишься среди отвязных гомофобов, то будь уверен, хоть ты брат родной, места от тебя живого не оставят, узнай, чьи задницы ты предпочитаешь.       Винчестер молчит, не вдаваясь в подробности, что он вовсе не гей, хоть и относится к меньшинству в каком-то плане. Отвязные гомофобы встречаются куда чаще, чем отвязные охотникофобы, но это чувство, когда ты можешь довериться только «своим», ему знакомо. Он невольно вспоминает, как в нем кипела злость в тот вечер у дома Кэрол. Как зачесались кулаки, стоило только Сэму склониться ближе к незнакомцу, чтобы прикурить сигарету. Он еще не знал, что всё так обернется, но интуиция оглушала своим истошным криком. Но так, чтобы оттолкнуть от себя родного человека и не оставить от него живого места? Никогда.       — Но у тебя был кто-то? Из парней?       — Да, — Джим дергает плечом, улыбаясь, — несколько проб и ошибок. Один однокурсник, сосед по комнате. Пару раз перепихнулись по пьяни, но это ему не мешало таскаться за каждой юбкой. Один парень из клуба, даже имени его не знаю, но как сейчас помню, что мы вытворяли в…       — Без этих подробностей, ладно? Кто-то еще?       — Наверняка, но не могу думать на голодный желудок. Если что вспомню, обязательно расскажу, хоть и не совсем понимаю, как это может быть связано с убийствами.       Джим ставит перед Дином мясное рагу со свежей зеленью, и Дин не может не согласиться, что мысли идут очень туго. Этот опрос не ведет к какой-то конкретной цели, ни к каким зацепкам, кроме одной, что все это связано с тем временем, когда Джим и эти четверо тесно контактировали.       На вкус еда кажется божественной. Дин с трудом может припомнить, когда в последний раз ел нормальную домашнюю еду не из полуфабрикатов. Ему правда хочется сделать комплимент шеф-повару, но по лицу Картера он понимает, что уплетение за обе щеки — и есть лучший комплимент.       — Как это происходит? — спрашивает Джим, когда его тарелка наполовину пустеет. — Я имею в виду эти необычные смерти. Что в них такого необычного, что полиция не может разобраться?       — Не уверен, что ты хочешь знать подробности прямо сейчас. Но… помнишь, как выглядел Сэм у клуба?       — Как будто на волоске от смерти.       — Так вот это еще цветочки.       — Но кто это делает? — «если это не ты, конечно» повисает в воздухе, и на мгновение рагу застревает в горле Дина.       — Что-то очень чёрное, сильное, мстительное и чертовски озверелое.       — Как в фильме "Пятница, 13"?       — Скорее, как очень недружелюбный Каспер.       Джим улыбается и качает головой.       — Ты же несерьезно, призраков не существует.       — Скажи это своей бабушке, что стоит у тебя за спиной.       Улыбка быстро сходит с лица, и Картер подскакивает как ужаленный, врезаясь плечом в дверцу холодильника так, что несколько магнитов падают на пол. Теперь настала очередь Дина улыбнуться. Это как подложить дохлую мышь в обед мудака, который еще днем ранее считал себя самым крутым и мог позволить себе издеваться над младшими. Нет, сам Дин такими методами никогда не пользовался. Предпочитал решать вопрос лично. Но, как говорится, месть слаще Нового Года, и свою маленькую порцию десерта он уже получил.       — Расслабься. Я пошутил, — Дин поднимается с места, чтобы убрать свою тарелку в раковину, — но только про твою бабушку.       Если бы это был Сэм, то дальше прозвучало бы любимое «придурок», на что Дин отреагировал бы так же вполне предсказуемо. От того, что Сэм всё еще в отключке, на душе не спокойно, но что он может поделать?       — Картер, давай ты покопаешься в сети на предмет своих друзей, всё, что сможешь найти по сей день, а я пока подумаю, что делать дальше.

***

      Сэм просыпается от холода.       Тело сотрясается от крупной дрожи, и он не может пошевелиться, чтобы сделать с этим хоть что-нибудь. Он хочет позвать Дина, но язык еле ворочается. Теплая ладонь проскальзывает под голову, приподнимая ее, и к губам прикасается гладкое стекло. А вскоре и живительная влага, холодная и обжигающая глотку до самого желудка. Сэм разлепляет глаза, моргать больно, и свет, пусть и приглушенный, раздражает сетчатку. Уголок губ невольно вздергивается вверх.       — Дин, — шепчет он, и брат в точности ловит его мысль.       — Знаю, приятель. Выгляжу так, как ты себя чувствуешь. Но я в порядке. Как ты?       — Хорошо, — отвечает Сэм, но это очень спорное «хорошо». Пока кишки не вываливаются из распоротого живота или пуля не застревает в височной доле, значит, ничего страшного не случилось, всё обойдется. Он смотрит в сторону, и Дин снова дает ему немного воды. Теперь Сэм слышит легкий аромат целебных трав.       — Поспишь еще?       — Нет, — он откашливается, прочищая горло, саднящее, как после непрерывного трехдневного марафона болельщика, но если говорить шепотом, то не так больно. — Прости меня.       — Не бери в голову. Ты голоден?       — Что? Нет. Да. Отлить бы.       — Только осторожно, — Дин откидывает легкий плед, которым был укрыт Сэм, и подсовывает одну руку за спину брату. Сначала Сэм кривится от боли, и на мгновение замирает, набирая в легкие побольше воздуха, но дальше дело идет куда быстрее. Судя по темноте за окном сейчас глубокая ночь, они у Картера, он узнает обстановку, но самого хозяина нигде не видно.       Дин стоит за спиной у Сэма, придерживая того за бока, пока сам Сэм пытается справиться с прицелом. Тело непослушное, ватное, но он рад, что брат рядом. Это значит, что что бы там ни случилось у клуба, Дин с этим справился. Потому что его Сэмми потерял всяческий контроль, как бывало, если какой-нибудь демон решал поразвлечься. Но то был не демон, но что-то столь мощное, с чем они раньше никогда не сталкивались.       Дыхание Сэма сбивается, когда он чувствует на шее теплое прикосновение чужих губ. Совсем мимолетное, но исцеляющее куда лучше любого зелья. И не может сдержать благодарную улыбку, которую всё равно никто не видит.       Дин готовит что-то вроде каши, смешанной с травами и абсолютно несоленой. На вкус как жеваное сено, но Сэм съедает всё до последней ложки. Он чувствует, как силы понемногу возвращаются к нему, но всё равно старается двигаться как можно плавнее, когда устраивается поудобнее на подушках на разложенном диване. Картер появляется из кухни с кружкой кофе, когда от каши не остается и следа. Выглядит он ненамного лучше Дина, нос слегка опухший, и синяк тянется от горбинки под левый глаз.       — Надеюсь, вам досталось меньше, чем мне, — всё, что он может из себя выдавить, не вполне понимая, что произошло на самом деле. То ли это нечисть поиграла ими тремя. То ли Дин с Картером не смогли найти общий язык.       Сэму было интересно с Джимом, интересно окунуться в другой мир, почувствовать в крови иного рода адреналин, попытаться лучше узнать себя, представить, что это могла бы быть его реальность. Просыпаться на мягких простынях в объятиях человека, с которым провел незабываемую ночь, а не со случайной шлюхой у придорожного мотеля, где только вонь старой мебели и клопов. Наслаждаться будничными завтраками в ресторане или безумными ночными тусовками. Знать, что за углом не поджидает тварь, и что завтра не нужно отсиживать двенадцать часов в Импале, чтобы оказаться в другом городе. Эта рутинная новизна затянула Сэма в какой-то момент. На самом деле затянула, и если бы не Дин, возможно, Сэм застрял бы окончательно.       Дин.       Тому, что они вытворяли, нет никаких оправданий. И Сэм чувствует себя виноватым за то, что втянул брата в свою круговерть новых желаний. И всё еще ощущая на шее теплый след от мимолетного поцелуя, он понимает, что и Дин тоже начинает вязнуть. И всё, что нужно — так это остановить это безумство, пока не поздно.       Если уже не слишком поздно.       — Не волнуйся, у нас с Картером все хорошо, правда?       Картер кивает, но Сэм им не верит. Хотя бы потому, что если бы вопрос касался нечисти, то Дин не стал бы отшучиваться, изложив все так, как есть. А значит, все эти расписные синяки оставлены ими друг другу. И, кажется, Сэм догадывается, что именно послужило причиной. Вернее, кто.       — Сэмми, расскажи, что тогда случилось у клуба. Можно без шифровок, про Каспера я уже рассказал.       — Ладно, эм… — Сэм мнется какое-то мгновение, не зная, с чего лучше начать рассказ. С того, что увидел, или с того, что он почувствовал, или с того, с чего всё началось. — Когда я вышел на задний двор, то не прошло и минуты, как в меня вселился призрак. Я был одержим, я не мог пошевелиться, но мог всё чувствовать. И было ощущение, что не только я был в западне, но и сам призрак тоже. Это звучит странно, я знаю. Сначала я ничего не понял, всё длилось не больше секунды, потом что-то обожгло мою щеку, и я решил, что это ты меня ударил, — Сэм бросает короткий взгляд на Дина, как бы проверяя реакцию на сказанное, но лицо брата остается нечитаемым. — Даже тогда я еще не до конца осознавал, что происходит. Но когда моя голова сама повернулась обратно, то я увидел тебя в трех метрах от меня. И еще четверых призраков, стоящих совсем близко. И именно в тот момент всё стало ясно.       Сэм замечает, как Дин перехватывает взгляд Картера и коротко ему кивает. Джим молчит, но взгляд не прячет.       — Я не видел больше никого, кроме того, кто в тебя вселился, — говорит Дин. — Остальные могли быть своего рода фантомами. Тогда это кое-что объясняет. Но не все. Сможешь распознать этих четверых?       — Не думаю, они выглядели больше как черные туманные силуэты. А вы что-нибудь успели раскопать?       — Возможно. Возможно, одним из этих четверых был наш мистер Смит. Но точнее будем знать утром, когда получится увидеться с доктором Бергманом и полистать его новый отчет. И если это так, то мистер Смит, он же Кирк Ларсен, принимал участие в убийстве нашего главного духа. И это объясняет, почему его убили. Из мести. Только почему на крючок попался Типтон. И ты?       — Возможно, мы заслужили это.       — Не говори ерунды, — Дин мгновенно сердится, Сэм слышит это по его голосу, — такого никто не заслужил.       — Я говорю о мотивах призрака, а не о том, как действительно плохо я себя вел. Я говорю о том, что в тот момент, когда нас, меня и этого призрака, избивали те четверо, я чувствовал не только боль, но и то, что заслужил ее. Звучит бредово, я знаю. Наверное, поэтому призрак не оказывал сопротивления. И да, это могли быть фантомы. Просто эпизод его смерти проигрывается снова и снова, потому что он не может насытиться… как бы это сказать… собственной жалостью к себе, что ли.       — И что же ты такого сделал? Надел не того цвета рубашку?       — Измена. Вот что. Типтон изменил своей жене, и я…       — Сэм, если убивать каждого, кто хоть раз изменял, то на планете останутся только старые девы и импотенты. К тому же, Кирк Ларсен не мог работать своим дружком. Не мог изменить.       — Но ты сам сказал, что для него причиной стала месть. Просто он попался под руку призраку, а остальные еще нет.       Дин сжимает челюсти и смотрит куда-то в сторону. Если Сэм говорит об измене в таком ключе, значит, между ними что-то есть, но между ними ничего нет и не должно быть, они братья и точка. Только если сам Сэм не накрутил себя по этому поводу до такой степени, что поверил самому себе. И значит ли это, что он воспринимает всерьез то, что случилось в душе. Значит ли это, что он видит в этом какую-то надежду на продолжение. Но зачем тогда нужно было лезть в койку к Картеру чуть ли не в тот же вечер. С ним оказалось лучше?       — Если дело в измене, то оба изменяли со мной, — нарушает тишину Джим. — Только я понять не могу, почему моя сексуальная жизнь так кому-то мешает? Эй, а если я перестану ходить в тот клуб и заводить там знакомства? Всё ведь прекратится?       — Не уверен, — качает головой Дин, — это может оказаться маниакально-циклический полтергейст. Он может уснуть, а может, и нет. Может вселяться в любого, кто эмоционально слаб, независимо от тебя. К тому же, оставшиеся трое не застрахованы от участи Кирка Ларсена. И я не я, если не попытаюсь раскопать это дело и засадить ублюдков в случае их вины, а призраку указать на выход из этого мира.       — Дин прав, — соглашается Сэм. — Нужно довести дело до конца.

***

      Если Дина спросят, что первое приходит ему на ум, когда он думает о брате, так это его упрямство. Он, как сейчас, помнит одно дождливое лето в штате Огайо, где им посчастливилось застрять на все каникулы. Двенадцатилетний Сэмми, лохматый шкет, только-только научившийся самостоятельно засыпать, проводил все дни напролет, то помогая со сбором мусора, то расклеивая листовки, то занимаясь еще какой-нибудь разной ерундой, чтобы накопить на старенький подержанный велосипед. Приходил домой мокрый от бесконечных дождей, но довольный своей выручкой, и прятал монеты в полосатый носок, пока никто не видел. Поначалу Дин подкидывал мелочь и тайком наблюдал за недоумением на лице брата, когда тот снова и снова пересчитывал накопленное. Он не раз предлагал бросить затею, или пойти и украсть этот чертов велик, но Сэмми только дулся, кричал, закрывался и продолжал заниматься своей подработкой, совершенно не понимая, почему Дин каждый раз злится.       А потом в середине августа, когда серое небо немного окрасилось в бледно-голубой цвет, Сэмми с носком, набитым четвертаками, решился на покупку, но велосипед уже забрали. Дин вздохнул с облегчением. Теперь успокоится, потратит все деньги на мороженое и уткнется в свои учебники, тихий и домашний Сэмми. Однако в тот же вечер Сэм заявил, что намерен продолжать копить, но теперь уже на новый велосипед, который стоил в четыре раза дороже. Потому что ему просто жизненно необходимо иметь велик, даже если придется копить всю жизнь.       В то лето Сэму так и не достался велосипед. Зато на следующее Дин постарался сделать малому хороший подарок. Выкатил выкрашенный в черный, высокий старый велик, без нескольких спиц и с непривычно широким рулем. Щенячий визг от радости длился недолго. Сэм принял подарок только тогда, когда Дин согласился обменять его на носок со сбережениями. Упертость — его второе имя.       Воспоминание волной накатывает на Дина, и он тепло улыбается Сэму, пока тот, не видя, барабанит по клавиатуре. Младший категорически отказывается от сна, аргументируя тем, что у них слишком много работы. Зарывается в ноутбук Картера, остервенело выискивая информацию по старым друзьям Джима, а Дин терпеливо ждет, когда Сэм сдастся. Ждать приходится недолго, примерно минут десять. Сначала пальцы перестают бить по клавиатуре так быстро, потом Сэм моргает чуть дольше, чем обычно.       — Передохни, — говорит Дин, — приготовлю тебе кофе, ладно?       — Да, спасибо, — слабо улыбается Сэм, откидывая голову на подголовник кресла, и отрубается. На часах половина третьего ночи. Он еще слишком обессилен, чтобы сразу кидаться в бой, и, кажется, это видят все вокруг, кроме него самого.       Картер всё это время находится на кухне, возит карандашом по бумаге. И курит.       — Уснул?       — Да, — отвечает Дин. Ставит перед Джимом забранный у Сэма лэптоп и достает из кармана рубашки свои пометки по делу. Он замечает, что Картер рисует схематичный женский силуэт, как бывает в учебниках по рисованию, но фигура изящная и манящая простыми округлостями. Дин задумывается на мгновение, так уж ли Картер фанатеет по парням. Что-то ведь щелкает, как-то это срабатывает. Что в этом может быть принципиально привлекательного? Угловатое тело, грубая кожа, крепкие мышцы, ни погладить, ни потрогать, ни помять. До последних дней сам Дин ни разу не ловил себя на мысли, что хотел бы кого-нибудь с членом между ног. И сама это мысль невольно вызывает в нем не то, чтобы отвращение, но удивление, недоумение, как она вообще могла возникнуть. И вспоминая мокрого Сэма, прижатого к кафельной стене, его сбитое дыхание и растерянность, граничащую с наслаждением, Дин понимает, что да, щелкает. И срабатывает. — А теперь займемся делом.       Джим Картер начинает с социальных сетей, ему кажется, что он сможет распознать хотя бы одного из своих старых приятелей даже спустя столько лет. Сомневаться в том, что они все пользуются всемирной сетью, не приходится, не в том веке живут.       — Расскажи мне про своих друзей, — просит Дин, так и не написав ничего нового, но уже с минуту расписывая ручку в углу листа. Когда он говорит, то не поднимает взгляда, пытаясь собрать свои мысли воедино. — Я почти уверен, что те четверо фантомов — это они. Здесь важна любая мелочь.       Джим отвлекается от своего занятия, расслабленно откидываясь назад.       — Как я уже говорил, мы познакомились, когда я был еще в школе, но на класс младше. Это были те самые отвязные ребята, которым ничего не стоит натянуть твои трусы на голову или вывалить за шиворот поднос с едой. Так получилось, что я не слишком часто с ними пересекался, там хватало ботаников для пинков. Потом я начал встречаться с Элисон Эликот, и тогда она влила меня в их тусовку. Но к тому моменту они все уже выпустились. Я не особо интересовался, кто из них и куда поступил и поступил ли вообще, но Кирк каким-то образом доставал нам поддельные документы, и мы могли проходить в клуб. Но как мне помнится, когда я приходил вместе с ними, то и документы-то особо никто не смотрел.       — Ты говорил, что вы с Элисон потом расстались.       — Да, по обоюдному согласию. На нашей дружбе с парнями это никак не сказалось, так что мы продолжили зависать. Много разного было. И драки, и потасовки. И как-то раз мы даже попали в обезьянник на всю ночь. Но не было ничего такого, что могло бы насторожить. Ничего действительно серьезного.       — И через два года ты свалил в Большое Яблоко?       — Да, все верно. И больше мы не пересекались. Вернулся я уже другим человеком, с большими перспективами и новыми связями, да и не могу сказать, что очень по ним скучал. Было весело, да, но не больше.       Дин переходит на новый уровень витков, внимательно наблюдая за своим занятием. Во-первых, призрак каким-то образом привязан к Картеру. И связан с теми четырьмя парнями. Скорее всего, что-то такое случилось во время их кратковременной дружбы. Пять лет тишины, и, пожалуйста, Картер возвращается, и начинаются весьма характерные убийства. Норман, мистер Смит, без пяти минут Сэм. Норман и Сэм были его любовникам (и при слове «были» Дин надеется, что не ошибся, и что между ними всё действительно кончено). Возможно, и мистер Смит тоже был тесно связан с Картером. Типа как Кирк Ларсен, подозрительно пропавший в прошлую среду. Совпадение ли это? Сомнительно.       — Тебя это не задевает?       — Что именно? — спрашивает Дин, понимая, что молчит довольно продолжительное время, а Картер не стремится продолжать поиски информации, только стряхивает пепел в угловатую пепельницу и снова затягивается.       — Сэм сказал, что вы давно вместе, тебя не задевает, что он нашел тебе замену?       Дин усмехается.       — Мне нельзя найти замену, даже если очень сильно постараться.       — Ты так уверен в своей офигенности.       — Уверен, — Дин наконец поднимает взгляд и прямо смотрит на Джима.       Тот ли это момент, когда можно рассказать ему об их настоящих отношениях? О том, что они братья, прошедшие огонь и воду. О том, что они не настоящие федералы, а охотники на монстров, и у них свой семейный бизнес. О том, что они не любовники, что это всё выдумка, которую зачем-то придумал Сэм, и в результате которой всё сильно усложнилось. А усложнилось ли? Да, Дин готов был разодрать Картеру глотку, и если бы можно было отвести душу еще раз сломанным носом, то не стал бы ждать подходящего момента. Да, ничего хорошего он не ощутил, узнав об их связи. Да, было горько, было больно. Но так ли должен чувствовать себя старший брат, узнав, что младший решил сменить ориентацию? Так ли должен действовать старший брат, с сознанием отдрачивая младшему в душе?       На что это вообще было похоже? Дин, подсознательно давно желавший своего брата, наконец получил зеленый свет? Или таким образом он решил показать, кто в жизни Сэма главный?       Но сейчас действительно не время для всех этих вопросов и размышлений. Дин возвращается к росписи чернил.       — После того как ты вернулся в Чикаго, ты еще встречался с кем-нибудь?       — Ага, я творческая личность, и мне постоянно нужно вдохновение. А как давно вы вместе?       Дин не ожидает такой резкой смены темы, поэтому снова поднимает взгляд, пытаясь понять, насколько серьезно Картер настроен на личный допрос. Ему не нравится, что его перебивают, а сам ловит себя на мысли, действительно, давно ли? Всю жизнь или всего три дня?       — Достаточно, чтобы знать, что вам вместе ничего не светит. Кто это был? Имена? Адреса?       — Не помню. А в бюро знают о вашей связи? А если узнают, вас обоих выгонят с работы?       Дин фыркает, слабо улыбнувшись. Достал.       — Подловил-таки. Слушай, — слова даются нелегко, и Дин чувствует, как слегка учащается пульс, чего не замечал за собой даже, когда вставал лицом к лицу с окровавленной мордой оборотня, — мы не любовники, это правда.       На лице Картера читается такое неподдельное удивление, словно он не был готов к такому ответу.       — Сэм не один раз вытаскивал мою шкуру из самого пекла, не раз спасал мне жизнь, сам подставляясь под пули. И вообще, жизнь у него не сахар. Так что… — Дин делает паузу, потому что в голове разом вспыхивают все картинки, и то, что он делится их болью с кем-то еще, заставляет Дина чувствовать себя не в своей тарелке. Он не заводит душевные разговоры, ему не нужны телячьи нежности. Не нужно сочувствие и понимание, которое он сейчас видит на лице Картера. Возможно, тот тоже вспоминает все увиденные на юном теле шрамы. Дин не чувствует себя обязанным раскрываться перед Картером, словно они подружки, у которых накопилось много девчачьих проблем. И как бы ему ни хотелось, чтобы Джим просто испарился из их жизни, но дело есть дело. И Картер — ключ к его разгадке.       И пора поставить точку в их нелепом треугольнике. То, что между ними случилось — ошибка. И это больше никогда не должно повториться.       — Так что, я что-то в роли старшего брата, присматриваю за ним.       — Вот как, — голос Джима резко смягчается. Он проводит рукой по светлым волосам и тянется за сигаретой. Кажется, теперь и для него всё встало на свои места. Дин быстро соображает, что за первой затяжкой последует вопрос о рассказе, как они дошли до жизни такой, но это не то, чем они сейчас должны заниматься. Поэтому нарушает мимолетную паузу нарочито беззаботным восклицанием:       — Ну, давай попробуем еще раз сосредоточиться на деле. Ты встречался с кем-нибудь еще, когда вернулся в Чикаго?       Джим затягивается и просто качает головой. Голос его звучит миролюбиво, но Дин чувствует, что на этом вопросы не закончились. И возможно, их стало еще больше. Но то, что Картер теперь в курсе настоящего положения дел, заставит Дина держать себя в тонусе. И он очень надеется, что наваждение скоро сойдет.       — Не, искал себе жилье, работал над выставкой. С Норманом случайно закрутилось.       — И крутилось у вас в клубе?       — И там тоже.       — Ясно.       Дин так ничего и не записал нового на листке, но уже составил примерный план на завтрашний день. И мысль о том, что Сэм очнулся и будет рядом с ним вести расследование, как в старые добрые времена, согревает изнутри.       — Уже поздно. Если есть силы, покопай еще инфы. И как только Сэм проснется, передай ему, что я в машине.       — Ты можешь лечь на моей кровати наверху. Спать на полу не слишком удобно.       — Нет, спасибо. Просто передай, что я жду его, как только он будет готов.       Дин поднимается с места, складывая лист бумаги обратно в нагрудный карман. Он собирается уходить, но Джим окликает его в дверях. — Так ты не против, если мы продолжим встречаться с Сэмом?

***

      Дин уже давно не спит. Просто лежит с закрытыми глазами на свернутой куртке под головой и прислушивается к звукам улицы. Сначала, когда солнце еще даже не показалось из-за горизонта невысоких домов, просыпаются птицы, оповещая Дина о том, что наступил новый день. Потом начинают работать велосипедисты, проезжая мимо Импалы с характерным шуршанием колес по асфальту и легким скрипом от крутящихся педалей. Через какое-то время выползают первые труженики, и сквозь полудрему Дин усмехается, слыша, как какая-то женщина рассказывает кому-то по телефону, как она ненавидит это гребаное утро, как она ненавидит эту гребаную работу и как она ненавидит свою гребаную жизнь. И в чем-то Дин с ней солидарен.       Наверное, его все-таки склоняет в легкий сон, потому что он вздрагивает, когда слышит резкий стук по стеклу. В окне он видит растеряно-виноватого Сэма и чувствует облегчение, которое испытывает каждый раз, когда видит брата после любой разлуки. Живой. Рядом.       Сначала они останавливаются в небольшом кафе, и Дин чувствует просто зверский аппетит. Тело немного поламывает от почти бессонной и не очень удобной ночи, но перед ним сидит довольно оживленный Сэм, и всё, что произошло с ними за последние дни, просто меркнет. Если бы Дин не умел отключаться от всей той дряни, что сопровождает их всю жизнь, то карьера охотника далеко бы осталась позади. Зато уютное мягкое местечко где-нибудь в психиатрической лечебнице Кливленда ему было бы обеспечено.       Они оба заказывают плотный завтрак и едят с заметным удовольствием, словно не ели ничего вкуснее целую вечность. Сэм выглядит уже намного лучше. Легкий румянец на щеках резко контрастирует со следами от синяков и порезов, но утреннее солнце плавно ложится на скулы, смягчая тени. Они почти не разговаривают, просто сидят друг напротив друга, завтракают и думают каждый о своем. А подумать, разумеется, есть о чем.       Дин ловит себя на мысли, что больше не испытывает злости по отношению к брату. Той самой жгучей злости, которую он испытал на заднем дворе у клуба, за секунду до того, как призрак решил вступить в игру. Он не испытывает стыда за то, что занимался дрочкой с собственным братом. Не испытывает ненависти к самому себе за слабоволие. Не испытывает практически ничего. И это чувство легкости приводит Дина в замешательство.       Сэм кусает толстый сэндвич с омлетом и запивает жадным глотком кофе. И делает то, чего обычно никогда не делает: говорит с набитым ртом.       — Так, какой у нас план, Шерлок? — спрашивает и смотрит с искренним интересом, как Дин собирает выпавшую из своего бутерброда капусту обратно на тарелку.       — Давай подумаем. Потому что лично мне хочется сжечь ко всем чертям всех и свалить из этого города.       — А это может сработать? Я имею в виду, мы ведь так ничего толком и не знаем. Ни кто всё это делает на самом деле, ни как.       — Знаешь, что мне не дает покоя? — спрашивает Дин и откусывает от своего бургера так, что кусок мяса чуть не выпрыгивает с другой стороны, а майонез пачкает уголки губ. Он тоже не ждет, когда сможет пережевать пищу.       — Я услышал только «откуда у-буу-буу», — мягко улыбается Сэм.       — Я говорю, — Дин с трудом сглатывает кусок булки, щелкнув языком по зубам, — откуда у мистера Смита, а точнее, у Кирка Ларсена, нашлась смазка под ногтями? Маленький Кирк ведь того, не работал. Или он врал своей маме, чтобы она не наседала с внуками? Может быть, он тоже был геем? Может быть, он виделся с Картером, просто тот не договаривает? Может быть…       — А может быть, это и не Кирк Ларсен вовсе, — добавляет Сэм. Он на какое-то время оставляет свой сэндвич с омлетом зажатым в руке, а сам задумчиво переводит взгляд к окну. А Дин смотрит на него и тоже забывает про свой бургер.        — О чем думаешь? — Дин так резко меняет интонацию, что Сэм невольно тушуется, как будто его спросили о чем-то интимном. Может быть, так оно и было. А может быть, и нет. В их отношениях тоже много «может быть».       — Хочу понять, какие зацепки у нас есть. Хочу внести ясность в это дело. Тоже хочу поскорее с этим разобраться. И свалить из этого города.       Дин кивает.       — Я тут кое-чего набросал, пока ты спал, — Дин достает из нагрудного кармана лист бумаги, который взял у Картера. На нем написано всего несколько строк. Сэм внимательно смотрит на аккуратные маленькие буквы — почерк человека, который не так часто пишет, но который имеет твёрдую руку. И Сэм знает, что эта рука может творить: вышибать монстрам мозги, собирать и разбирать кольт за считанные секунды, уверенно вести Импалу по самой скользкой дороге или доводить до оргазма.       — Слепки зубов — это мысль, — задумчиво произносит Сэм, немного потерявшийся в своих мыслях. Ему кажется, что только здесь и сейчас он понял, что-то, что тогда случилось — реальное, настоящее. Не сон, не мираж, не галлюцинация. Они были вместе в полном понимании этого слова, и те короткие минуты кажутся такими ничтожными, ускользающими, что еще немного, и можно поверить, что ничего на самом деле и не было. Но Сэм смотрит на грубые костяшки пальцев брата, на тугие сухожилия под кожей, протянувшиеся к запястью, и ощущает странное чувство, которое не должен испытывать. Он скучает и тоскует. Ведь этого больше никогда не повторится. Момент очень сильно упущен, Дин, вероятно, уже перегорел (это если допустить мысль, что идея трахаться со своим братом в его понимании вообще имела право на существование). А скорее всего, он в принципе рассматривает тот случай в ванной как что-то мелкое, грязное и постыдное, о чем, конечно же, лучше всего поскорее позабыть и просто никогда не вспоминать. Сэм трясет головой, сбрасывая неуместную грусть, но все еще чувствуя глухую боль в груди. — Но что это дает? Вот мы удостоверимся, что это Кирк Ларсен? Как это поможет вычислить призрака? И что это за имена рядом?       Дин доедает бургер в два укуса, обдумывая вопросы.       — Школьные друзья Картера, из их тусовки. Если это Ларсен, тогда накопаем все, что можно, а дальше по стандартному плану, — Дин пожимает плечами, как будто они не так работают все эти годы. Собирают крошку за крошкой, перебирают чужое грязное белье, залезают в самые дебри человеческой души. Это не так просто, как махать мачете и жать на курок, но это часть их работы. Часть их жизни.       — А что мешает нам сделать это сразу?       Дин знает ответ, но молчит. Что им мешает? Да много чего мешает. Долбаный Картер, мокрый Сэм, потерявший голову Дин.       События последней недели вихрем проносятся в голове: след от горчицы на подбородке Сэма, запах от сигаретного дыма, неровный голос по телефону, мокрый скользкий кафель в ванной и оглушающий пульс. Дин переводит взгляд на щеку Сэма, где красуется небольшой рубец от пореза, на понемногу исчезающие синяки. Как бы он хотел провести по ним губами, убедиться, что кожа теплая, пахнущая немного кофе, немного пеной для бритья, немного самим Сэмом. Как бы он хотел подарить брату хоть каплю своей неуклюжей нежности, к которой сам все никак не может привыкнуть, если она вдруг врывается на передний фланг, расталкивая суровость, беззаботность и воспитанную с детства жесткость. Но всегда закованный в броню из сарказма и пошлых шуточек, Дин может быть другим. Возможно, в те самые мгновения, когда их обоих обдавали струи горячей воды, он был самым настоящим. Но это всё похоже на игру воображения, искусно рисующую всё новые детали. Кроме одной. Дин так и не знает, каково это целовать губы Сэма.       И в нем снова начинает закипать злость.       Момент упущен, Сэм перегорел, тонкие губы, плотно сжатые в линию, так и останутся под запретом.       — К дьяволу, ты прав. Бьем по всем фронтам. Достало ждать.