Монстры

***

      Когда они возвращаются в отель, стрелка на часах подползает к десяти утра. Им везет, и бесплатное парковочное место находится на соседней улице, неподалеку от ломбарда, где им посчастливилось найти видеомагнитофон. Только тогда Дин чувствовал себя потерянным, и дело — последнее, о чем он думал. Сейчас же он полон решимости. Решимости забыться в работе, пока его не отпустит жгучая тоска внутри.       На входе Дин сворачивает к стойке регистрации, на ходу бросая Сэму:       — Иди наверх, надо кое-что уладить, я скоро.       Сэм кивает и подходит к лифту. Он жмет на кнопку вызова и слышит, как начинают гудеть старые механизмы. Их номер на втором этаже, но лестничная площадка закрыта в целях безопасности. Хотя в лифте такого типа куда опаснее находиться. Железная решетка, кабинка размером со скромный шкаф, слабый стук от трения канатов и скрип вращающихся колес. Сэм осматривает решетку лифта, холл, уставленный мягкими красными креслами и журнальными столиками. Обводит взглядом устроившуюся на небольшом диване семью с чемоданами. Отец, мать и двое мальчишек, решивших поиграть в пятнашки. Будь они с Дином на их месте, отец усмирил бы их парой подзатыльников. Да они никогда и не играли в такие игры: детство закончилось, не успев начаться. Сэм смотрит на брата, блуждая в собственных воспоминаниях, но его отвлекает резкий стук спустившегося лифта.       Первым делом Сэм садится за ноутбук и открывает поисковик. Вчера ему ничего толком не удалось найти, глаза так и слипались от усталости. Но сейчас он так быстро погружается в работу, что даже не слышит, как в номер входит брат. Всемирная паутина не выдает ничего конкретного на Кирка Ларсена, даже самой маленькой статьи. Зато кое-что есть на Артура Эликота, и Сэм оставляет вкладку открытой. После он входит в базу данных полиции, проверяя все имена, но на этот запрос результатов еще меньше. Ровно ноль.       — Дин, — зовет Сэм. Во рту пересохло, он хочет попросить воды прежде, чем поделиться неутешительными вестями, и видит, как брат протягивает ему стакан.       — Ничего?       Сэм качает головой, делая несколько глотков. Он каждый раз удивляется, как хорошо они понимают друг друга, как хорошо знают друг друга. Но отчего же тогда так много сложностей? А может, их и нет вовсе. Дин перелистнул эту страницу своей жизни и живет дальше. Сэм пытается понять по лицу брата, о чем тот думает, но не находит ответов на свои немые вопросы.       — В базе полиции тоже глухо?       — Везде глухо.       — А на остальных?       — Я нашел кое-что об Артуре Эликоте, единственный подходящий по всем параметрам вариант, но это вряд ли нам поможет. В данный момент он находится в федеральной тюрьме города Балтимор, штат Мэриленд. За изнасилование. Своей сестры.       Дин хмурится, садясь рядом.       — Похож на нашего.       Сэм откашливается и продолжает:       — Бен Мастерс слишком распространенное имя, без помощи Картера я могу бить наобум очень долго. Мне бы не помешала его помощь.       — И никаких связей от одного к другому? Самого Картера пробивал?       — Немного, в самом начале, — Сэм чувствует себя неловко от спокойного, ровного взгляда Дина. Как будто скрыл от брата что-то крайне интимное, и снова принимается стучать по клавишам с нарочитой быстротой.       Дин лишь наблюдает, как страницы быстро сменяют одна другую, как сосредоточенно его брат всматривается в высвечивающуюся информацию, даже не пытаясь вникнуть сам. Он откидывает голову назад, на подголовник дивана. Смотрит на мягкие завитки волос, обрамляющие уши, на загорелую полоску кожи, что виднеется над воротом футболки. Он буквально завораживается мыслью о том, что небеса не рухнут, океан не накроет их головы, а ад так и останется глубоко под землей, если он наклонится вперед и коснется губами теплой кожи, по праву принадлежащей только ему. Так, как он сделал вчера ночью, когда Сэм проснулся. Только на этот раз он не отпрянет так быстро, на этот раз он даст понять Сэму, что любит его, что прощает его, что готов поддержать в любое мгновение. Это очень важно, чтобы они оба понимали, что всё у них хорошо. И важно сделать это прямо сейчас, потому что шансы быть понятым стремятся к нулевой бесконечности со скоростью близкой к скорости света. И чем дольше Дин медлит, тем быстрее Сэм покрывается защитной броней, ограждаясь от них обоих.       Сэм качает головой, и Дин выходит из полутранса, резко опустив руку, которой еще секунду назад неосознанно обводил воздух вокруг шеи брата.       — Странно, нигде даже не упоминается, что они дружили или хоть как-то были вместе. Я понимаю, что друзья иногда разбегаются, но следы все равно остаются. А здесь…       — Как будто подчищено? Картер сказал, что в студенчестве их брали за дебош в клубе. Возможно, электронные данные были намерено удалены, но в архиве могли сохраниться хоть какие-то бумаги. Не знаю, что это может нам дать.       — В любом случае можно проверить, — соглашается Сэм и после короткой паузы тихо добавляет:       — Что-нибудь еще? Картер сказал что-нибудь еще?       Сэм смотрит очень внимательно, и Дин падает в пропасть. Глупец. Ему не нужна ни поддержка, ни нежность. Сэм, возможно, впервые после смерти Джессики нашел кого-то, с кем хотел бы начать всё заново. Это так очевидно, что некоторые вещи моментально встают на свои места. И та ночь в клубе, Сэм, поднимающийся по лестнице вслед за Картером. Нужно быть полным идиотом, чтобы тешить себя глупыми оправданиями. Но если бы Сэм хотел быть с Дином во всех смыслах, то не пошел бы тогда с Картером, чтобы забыться в действительно желанных руках. И всё, что сейчас держит Сэма рядом, так это семейный бизнес, не позволяющий ему бросить невинных на произвол судьбы.       — Нет, — вместо тысячи ядовитых упреков говорит Дин.       — Тогда поедем в участок? Или у тебя другие планы?       Дин усмехается, как будто его развеселил последний вопрос. Он пересиливает себя, превращая ухмылку в привычную наглую полуулыбку.       — Нет, а у тебя?       Сэм выглядит немного разочарованным.       — Нет, поехали.

***

      Дин паркуется в нескольких кварталах от полицейского участка, всё еще не желая, чтобы Импала светилась перед людьми, которым платят, чтобы они были слишком подозрительными. А агентам из Квантико свойственно брать машины напрокат, и это должно быть что-то попроще, чем красотка из 67 года.       На город опускается послеполуденная жара, слепя отраженным от тысячи окон солнцем, и братья рады окунуться в прохладный холл участка. Первым бросается им в глаза непривычная многолюдность. В первое их посещение в зале можно было насчитать едва ли полудюжину полицейских и гражданских вместе взятых. Сегодня Дин бегло насчитывает около двадцати человек в форме и вдвое больше гражданских. Не нужно быть гением, чтобы распознать в этих людях репортеров. Они, как голодные чайки, слетаются в стаю вокруг какого-то человека, который даже из лифта выйти не может. Слышно, как этот человек пытается перекричать толпу, призывая всех проследовать в конференц-зал, где он ответит на все вопросы.       Винчестеры так завораживаются представленной картиной, что пропускают обращенный к ним вопрос.       — Сэр? — высокий совсем юный темнокожий полицейский смотрит на них прямо и открыто, немного приподняв брови. Выглаженная форма сидит на нем слишком хорошо, чтобы говорить о ежедневной носке, а в начищенном бейдже с именем М. Синклер можно увидеть собственное отражение. — Могу я вам чем-то помочь?       Дин ныряет рукой во внутренний карман на груди и достает значок ФБР, и прежде, чем он успевает что-то сказать, полицейский говорит:       — Вам придется немного подождать, агенты, пока закончится конференция. Шеф Морган сейчас занят. Не думал, что вы так быстро приедете, я провожу вас, сюда…       — Вы из ФБР?       Почти сразу же им преграждает путь оператор с массивной черной камерой на плече, а невысокая женщина с роскошными белыми локонами чуть ли не наступает им на носки деловых туфель.       — В бюро теперь из модельного агентства набирают? — замечает она, ухмыляясь так, что Дин чувствует себя неуютно, хотя обычно ему нравится, когда женщины смотрят на него с нескрываемым желанием, — вы уже в курсе происшествия? Какие ваши дальнейшие действия? Как вы намерены искать преступника, который не побоялся проникнуть в самое…       — Простите, мэм, шаг назад, пожалуйста, — полицейский медлит всего секунду, видимо, тратя ее, чтобы проглотить немое ругательство. По его спокойному тону трудно понять его настоящие эмоции, но Сэм почти уверен, что журналисты могут достать кого угодно. Коп вытягивает руку вперед, тем самым ограждая братьев от непрошеного внимания. Но опаздывает. Кто-то еще заметил присутствие шишек из Вашингтона и двигается в их сторону.       — Офицер, давайте найдем более тихое местечко, — предлагает Сэм, видя, что их сопровождающему будет не справиться с наплывающим вниманием. Как можно быстрее они продвигаются к лифту, который еще недавно был оккупирован журналистами. Винчестерам лишнее внимание совсем ни к чему.       — Он все время ускользает у вас из-под носа, агенты! — крикнула белокурая журналистка им вслед. И за всеми галдящими голосами братья расслышали ее слишком четко.       У лифта им помогают еще пара полицейских, и как только двери смыкаются, наступает приглушенная тишина.       — Скорее бы этот день закончился, — говорит Синклер, протягивая руку к панели управления.       — Нам на четвертый, — опережает его Дин и после того, как коп нажимает нужную кнопку, добавляет:       — Мы здесь по другому делу, что у вас стряслось?       — Вот как. Вчера вечером опасный преступник по кличке Барри Бегун заявился сюда и… убил одного из наших. Еще двое ранены. Но самая задница в том, что ему удалось уйти. И сейчас капитан закончит с журналистами, а потом будет драть с нас по семь шкур.       — Соболезную, — коротко произносит Дин. Полицейские, как и охотники — одна большая семья. Потеря даже одного слишком велика и трагична. Как и смерти обычных невинных людей. Эти мысли заставляют Дина сжать челюсти и набраться ярости за упущенное время и возможности, которые они тратят, так и не приблизившись к разгадке.       — Дальше мы знаем дорогу, спасибо.       — Удачи, агенты, — желает полицейский, салютуя. А затем нажимает кнопку первого этажа и исчезает за закрывшимися дверьми лифта.       Они находят кабинет детектива Вульфа открытым, и из него слышатся громкие ругательства. Телефонные звонки не прекращаются ни на минуту. Мир как будто остановился и сконцентрировался только на одном человеке. Еще только день, а лица многих полицейских уже выглядят очень уставшими.       — Мы не вовремя? — спрашивает Сэм, когда детектив громко бросает трубку на стол, выдавая в воздух еще несколько нечленораздельных высказываний. Винчестеры стоят в проходе: Сэм подпирает косяк, Дин стоит рядом и выглядит хмурым и задумчивым. Возможно, сейчас не самое лучшее время, чтобы мельтешить здесь. Помимо их забот есть еще и другие, не менее важные. Иногда он забывает, что зло таится не только по ту сторону. Дерьма хватает и среди живых.       — Почему же, агенты, присоединяйтесь. Поможете объяснить каждому гражданину этого сраного города, что их жизни ничего не угрожает.       Братья молчат, и детектив шумно выдыхает, садясь в кресло. И уже спокойнее произносит:       — Проходите, закройте двери. От этой трели меня уже тошнит, — говорит Вульф, заглядывая в пустую чашку из-под кофе. А то, что в ней бывает только кофе можно не сомневаться по слишком чёрному ободку по краю. Только, возможно, сегодня ему захочется глотнуть чего-нибудь куда более крепкого, чем обычный напиток, — как продвигается ваше дело?       — Неплохо, есть результаты. Есть подозреваемые. Несколько.       На этот раз на стул садится Сэм, он же и ведет диалог. Дин остается стоять у двери, спрятав руки в карманах брюк.       — Хоть у кого-то сегодня хорошие новости. И чем я могу помочь?       — Мы бы хотели покопаться в архиве, в прошлых делах, которые могли бы прояснить ситуацию. Сколько у вас хранятся бумажные данные? Семь лет?       — Да, верно, но это невозможно.       — Почему? — спрашивает Сэм, явно не ожидая отказа. Но это не первый случай, когда они встречают препятствия на своем пути. Поэтому вместо того, чтобы расстроиться, он уже обдумывает возможные варианты, где еще они могут найти нужную информацию.       Детектив долго смотрит на них, видно, как произошедшее сильно давит на него.       — Помещение архива сейчас является местом преступления. Оно ограждено на неопределенный срок, сейчас там работают наши судмедэксперты.       — Иисусе, — выдыхает Сэм.       — Вчера вечером один из разыскиваемых преступников Чикаго пришел в полицейский участок, проскользнул в архив, убил нашего человека и вышел из здания. Когда нашли Тонни, он был еще теплый. Этот преступник, Барри Бегун, он даже не скрывал своего преступления. Все есть на камерах. Он конченый псих, чтоб его черти разобрали.       Дин мысленно хмыкает, думая о том, что это можно было бы устроить. Вызвать демона не так уж и сложно, как и договориться. Только какова цена.       — Боюсь, агенты, сейчас от меня мало толку. Но если вы скажете, что вас интересует, я попробую поискать сам, как только появится возможность.       — Спасибо, нас интересуют эти имена, а также все другие, что нарисуются рядом, дело примерно шести-семилетней давности, — говорит Сэм, взяв карандаш со стола детектива и желтый листок бумаги с клейкой полоской по краю. Он пишет имена ровным почерком, одно под другим. Кирк Ларсен, Бенджамин Мастерс, Артур Эликот. Карандаш повисает в воздухе, и через секунду грифель выводит четвертое имя: Джим Картер.       Детектив берет листок, внимательно читает и приклеивает его на угол монитора, где также уже висят несколько похожих листков.       — Как только закончится осмотр архива, я посмотрю, что там есть. Пока лишь могу проверить их по базе данных полиции.       — Не тратьте время, там чисто.       — Но вы уверены, что что-то должно быть?       Дин кивает.       — Еще как, — говорит он, — спасибо за все. И я думаю, вы скоро поймаете этого ублюдка.       — Будет чудом, если он случайно доживет до суда. Не для протокола, как вы понимаете.       — Детектив, вы говорите, что камеры всё записали. Этот Барри же не просто так проник в архив, он что-нибудь забрал?       Вульф откидывается на спинку стула. Вопрос логичный и очевидный. Никому не нужно так рисковать, если нет какой-то конкретной и очень важной цели. Он знает это так же, как и братья Винчестеры знают это. Вопрос состоит только в том, есть ли хотя бы одна сотая вероятности, что это как-то связано с их делом. Или нет.       — Не могу сказать. Над видео еще работают, как и криминалисты. Если будут подвижки в деле, зацепки, нам всем сообщат. А пока вход туда закрыт, и моя помощь, как вы понимаете, может быть не скорой.       — Хорошо, спасибо еще раз. Дайте знать, когда будут какие-нибудь новости.       Когда братья спускаются в холл, он кажется пустым и безлюдным, хоть это и не так. На входе трое полицейских, еще несколько у лифта. За дежурной стойкой теперь двое вместо одного. Еще около полудюжины ребят в форме идут куда-то по своим делам, то появляясь, то исчезая, но с лица каждого не сходит тревожная осмотрительность.       Поздновато спохватились, думает Дин.       На выходе их останавливает Синклер, тот самый чернокожий полицейский, который помог им избежать атаки журналистов.       — Агенты, я бы на вашем месте этого не делал, — говорит он и кивает в сторону улицы. Сначала Дин не может понять, что такого опасного их там поджидает, а потом смекает. Как смекает и Сэм, коротко хмыкнув.       — Нигде от них не спрячешься, — говорит он. За большим синим полицейским фургоном торчит край другого, небольшого и белого. Но им не обязательно знать, что за надпись написана на боку: журналисты хотят больше крови.       — Вы можете выйти через черный ход. Он находится рядом с буфетом, в правом крыле. Обычно он закрыт, только если не идет какая-нибудь разгрузка. Но сейчас у каждой двери стоит по полицейскому, вас пропустят.       — Спасибо, Синклер. Смотришь в оба, приятель. Ты молодец.       Они выходят без проблем, показав свои значки. Оказавшись на улице, сразу же теряются в толпе, но слишком сильно не рискуют, на всякий случай, сделав круг вокруг квартала. Если Дин еще может уйти незамеченным, то вот Сэм слишком видный, а журналисты цепкие и видят насквозь.       Всю дорогу до морга Дин молчит, а Сэм не пытается завести разговор. Дин думает о том, как это тяжело — терять своих. Будь то коп или охотник. И дело не в том, что теперь хороших стало меньше, а плохих больше. Все же в этом каком-никаком, но своем мире есть какие-то неведомые никому законы баланса, иначе всё бы уже давно покатилось бы в чёрную дыру. Просто они как одна большая незримая семья, сплоченная против всех остальных, живых или мертвых. Безгрешных не бывает, но кража или измена, — все это жизненная суматоха. Но за убийство мало гореть в аду.       — Пришли, — говорит Сэм, останавливаясь. И Дин понимает, что слишком увлекся своими мыслями и чуть не прошел мимо.       Холл морга значительно отличается от холла полицейского участка. Небольшое помещение, больше напоминающее коридор, уходящий далеко вглубь, с г-образным поворотом, на углу которого расположена маленькая административная стойка.       — Доктора Бергмана сегодня нет на рабочем месте. Воскресенье, — поясняет молодой дежурный на входе, когда Винчестеры предъявляют значки. Что же, вот и накрылся их второй пункт назначения на сегодня.       — А доктор Бергман ничего не оставлял? Не просил передать?       — Неа, — парень качает головой и перекидывает языком жвачку с одной стороны щеки на другую. Он смотрит на агентов так, как будто забавляется и ждет еще каких-нибудь каверзных вопросов. Его расслабленный вид выбешивает Дина, и он облокачивается на стойку.       — А можно нам самим взглянуть на одного из ваших клиентов?       — Без разрешения нельзя.       Дин немного переваливается через пластмассовую панель и снимает трубку с базы.       — Звони, — говорит он, протягивая телефон.       Разговор с доктором Бергманом выходит коротким, и уже через несколько минут они идут по длинному коридору, хорошо освещенному люминесцентными лампами. Винчестеры уже бывали здесь, но дежурный отводит их совсем в другое помещение, нежели они были в прошлый раз. И на этот раз никто не предлагает им надеть маски. Перчатки Дин находит на металлическом столике у двери.       — Так, согласно вашему запросу об утопленнике от четверга, 21 июня, Мистере Смите, ячейка В-18, это здесь, — говорит дежурный, сверяясь с данными в прихваченной с собой папке. Он все еще жует свою жвачку и, судя по его движениям, вообще никуда не торопится.       Он подходит к одному из серых квадратов с простой ручкой по центру и вытесненным по металлу номером В-18. Кладет папку на стол, стоящий по центру комнаты, выкидывает жвачку в мусорное ведро, заправленное новым пакетом.       Сэм опускает голову, стараясь не показывать своего нетерпения. На самом деле, живя с Дином, он приобрел весьма толстую драконью кожу в вопросе о намеренном раздражении. Он смотрит вниз, на свои ботинки, слышит, как жвачка ударяется о пластмассовое дно мусорного ведра с легким шуршанием. А еще он замечает, что стоит в луже воды.       — Это точно здесь? — слышит он голос Дина, а когда смотрит на него, то видит, что выкатившаяся ячейка пуста. Ничего кроме заиндевевшей воды по краю бортика и тяжелого запаха они не находят.       — Да, — парень непонимающе смотрит на данные в папке, пролистывая на всякий случай еще несколько страниц. Он как будто совсем не замечает запаха и даже не морщится, — утопленников в тот день больше не было. Не знаю, может, камера испортилась, и его перевезли в другое место. Но здесь об этом ничего не сказано, так что…       Парень пожимает плечами, а потом и сам замечает, что на полу мокро.       — Ну да, точно испортилась. Я могу помочь чем-то еще, агенты?

***

      — Я так понимаю, в школу Картера ехать не имеет смысла, — говорит Дин, когда они оказываются на улице. — Воскресенье, мать его.       — Ты прав, со всем этим придется подождать до завтра.       — Какого хрена, Сэм? Почему у всех есть воскресенье, а мы с тобой как долбаные шлюхи двадцать четыре на семь должны работать? — Дин резко разворачивается, неосознанно повышая голос. Он не хочет срываться на младшего брата, но так почему-то получается.       Сэм внутренне зажимается, всего на секунду, как делал всегда с самого детства, надеясь где-то на подкорке, что если не даст повода, то неприятный разговор быстро стухнет.       — Давай и мы устроим себе воскресенье, а, Сэм? Пойдем в бар, напьемся, поиграем в покер, спустим всю наличку на Джонни, расслабимся… — на этом слове Дин замолкает. Надеется, что Сэм не прочитает в его взгляде ничего такого, что можно расценить двояко. Да, им нужно расслабиться, вообще от всего. От дела, от Картера, от их непонятных отношений. Как в старые добрые времена.       Сэм сначала хмурится, медлит, не решается. Но затем кивает. И Дин улыбается той самой улыбкой, от которой чувствуется хмель, как от самого крепкого и качественного алкоголя. И в этот момент приходит откровение, от которого у Сэма слегка кружится голова.       Хоть у Сэма и есть свое мнение на весь этот счет, но он точно знает, что Дин пойдет в бар, хочет он того или нет. И дальше будет один из нескольких сценариев, которые разыгрываются уже много лет. И почти со стопроцентной гарантией старший закончит свой день в постели с какой-нибудь девушкой. А их ведь всегда толпа собирается. Дин он такой, глаз не оторвать, красивый, сексуальный. Он будет ласкать ее везде, трогать, целовать. А она будет стонать под ним, и вполне без притворства. Сэм знает. Теперь знает. И его накрывает такой спектр эмоций, что он тратит целую вечность, чтобы согласиться. Тоска, волнение, ревность, обида, желание, страх. Он не может уловить от Дина ни малейшего сигнала, ни одного намека, даже короткой пошлой шуточки, чтобы понять, что между ними происходит. Чего хочет Дин. На что он готов сам. Ему так мало было Дина тогда, и его еще меньше сейчас, хоть они и находятся почти постоянно вместе. Сэм думает, что ему плохо лишь потому, что он успел побывать марионеткой в руках призрака, но это не так. Физическая боль проходит, если о ней не вспоминать, отвлекаясь на что угодно. Боль от отсутствия прикосновений Дина унять ничем нельзя. Только если не выложить все карты на стол и не сыграть ва-банк. Это страшно, действительно страшно думать о том, что будет, если Дин откажет, и причин для этого целый чертов океан. Но что еще более ужасающее — так это даже не попытаться.       В первый раз всё случилось очень быстро. На раздумья не было ни секунды, либо да, либо нет. Сейчас же каждый шаг нужно взвесить, рассчитать, спонтанность уже не сыграет на руку. И если сделать хоть один неверный шаг, можно потерять не только любовника, друга, брата. Но потеряться самому.       Сэм кивает. Соглашается с Дином пойти в бар. Соглашается сам с собой, что должен попробовать. Чем больше он думает о том, что между ними больше никогда ничего не случится, тем больше он вязнет в яростном желании сделать всё наоборот. Это не погоня за лакомым призом, а буквально физическая потребность наравне с той, когда человеку нужно дышать и есть. А Сэму для адекватного существования нужен еще и Дин.       Во всех смыслах.       Довольный Дин хлопает брата ладонью по плечу несколько раз.       — Отлично! Давай сначала где-нибудь перекусим, заодно присмотримся, что предлагает нам город ветров. Может, ты знаешь какое-нибудь отличное местечко?       Сэм знает, но не уверен, что, пригласив Дина в Бойзтаун, не испортит все сразу же. Поэтому он просто качает головой.       — Это у тебя хорошая чуйка на развлечения. Мне нравится твой план.       — Мне мой план тоже нравится. Что ты хочешь? Как насчет стейка? Я угощаю.       — Стейк звучит отлично, — соглашается Сэм. Только от одного упоминания о сочном куске мяса у него начинает урчать в желудке, — как думаешь, что это? Судьба, стечение обстоятельств или кто-то сверху забавляется над нами? Мы неделю как не можем раскрыть это дело.       — Будем честны, Сэм. Мы занимаемся этим делом от силы дня три, — отвечает Дин. Настроение его заметно улучшается с момента, как они выходят из морга, — и знаешь что, раз у нас сегодня тоже воскресенье, то я не хочу говорить о работе. Ни слова.       — Ладно.       — О, грилль и бар, то, что нужно, — говорит Дин и, не дождавшись ответа, толкает стеклянную дверь.       Их устраивают за столик у окна. Еще не совсем вечер, но бар уже наполовину полон, а на экранах крутят бейсбольные матчи. Сэм небольшой фанат этой игры. Наверное потому, что пропустил эту страницу своей жизни, когда отец с сыном весело перекидывают мяч друг другу на заднем дворе своего милого дома.       Они заказывают по жирному стейку и по бутылке пейл-эля. Их окутывает мягкий свет от солнца и оживленный гомон болельщиков. Сэм крутит в голове разные мысли, о чем можно было бы поговорить с братом, раз тема работы у них сегодня под запретом. Но толком в голову ничего не идет. Дин же с интересом наблюдает за происходящим, а потом поднимает принесенную бутылку с элем, еще холодную, и ждет, когда Сэм сделает то же самое. Стекло соприкасается со стеклом с тихим, утопающим в ресторанном шуме, звоном, но ни один из братьев не торопится поднести горлышко к губам, ведь тост еще не озвучен. Дин смотрит так внимательно, как будто хочет прочитать мысли Сэма. Понять, о чем тот думает, угадать, что он чувствует. Это длится всего несколько секунд, а потом его взгляд теплеет, и он произносит:       — За секс, кровь и рок-н-ролл.       Сэм не может сдержать смех и поддерживает тост.       — Давай, спроси меня, — говорит Дин, отрезая от стейка внушительный кусок, — как я провел свой день.       — Что?       — Ну, о чем обычно разговаривают обычные люди в свой обычный выходной?       — Не знаю, о погоде? О надоевших начальниках, о дальних родственниках, о девочках, — веселясь, предполагает Сэм. Он ест самый вкусный стейк за последнее время и чувствует себя почти счастливым. Желудок постепенно наполняется горячей едой и холодным элем. Рядом сидит Дин, довольный как мартовский кот, улыбается, шутит. Он выглядит расслабленным и очень красивым.       — Разговоры про девочек меня устраивают, только здесь глазу не на что упасть.       Зато у меня есть на что, думает Сэм и очень надеется, что ничем себя не выдает. Он не может объяснить сам себе, почему раньше не замечал этого, и почему это волнует его теперь. Но сидя здесь, в этом ресторане, друг напротив друга, он не может воспринимать Дина как брата. Может быть, если они выйдут на улицу или сядут в Импалу, или если наступит завтра, то все вернется на круги своя. Но не сейчас.       — А я ведь так и не знаю, какие в твоем вкусе, Сэмми. Шатенки?       Сэм улыбается, не веря своим ушам. Но готов поддержать эту игру, лишь бы этот вечер никогда не заканчивался.       — Умные. А тебе? Пышногрудые?       — Нее, — тянет Дин, откладывая вилку с ножом и прикладывая ладони к своей груди, показывая примерно размер второй, — люблю аккуратные.       — Сколько у тебя их было?       Дин усмехается, отпивая свой эль.       — Да уж побольше, чем у тебя.       — Правда? — Сэм нарочито удивляется, прекрасно зная, что брат прав. Девушек, которые побывали в его собственной постели, можно пересчитать по пальцам. Одной руки. Но он поджимает губы, как бы говоря: да уж, мне тебя не переплюнуть, конечно, однако, — а ты знаешь, что больше всего любят студентки университета?       — О-о-о, — смеется Дин, откидываясь назад и поднимая руку вверх, останавливая как раз мимо проходящую официантку, — еще по одной, пожалуйста. — И уже обращаясь к Сэму, — давай в мельчайших кружевных подробностях, Сэмми.       Когда они выходят из ресторана, на улице уже наступает вечер, а от ярко-освещенной улицы небо кажется совсем темным. Дин перекидывает пиджак через плечо, глубоко вдыхая прохладный воздух.       — Обалденно. Господи, — он закрывает глаза и откровенно наслаждается моментом. Они оба слегка навеселе после трех бутылок эля. — Знаешь, чего я хочу сейчас больше всего? — спрашивает Дин, так и не раскрыв глаза. Сэм стоит рядом с ним плечо к плечу, и точно знает, чего хочет он сам. Но Дин, всегда закрытый на душевные разговоры, заставляет удивиться этим вопросом.       — М?       — Хочу послушать блюз, — говорит Дин непривычно серьезным тоном.       — Блюз? Не знаю, старик, в моем репертуаре только пара песен Бейонсе, могу еще про старого Макдональда напеть, но это всё.       Дин заразительно смеется, и этот звук разливается жаром по телу Сэма. А потом старший Винчестер смотрит тепло на своего брата и говорит то, чего не говорил уже очень давно.       — Я тебя люблю, Сэмми. И именно в этот момент Сэм готов, серьезно готов обхватить лицо брата своими ладонями и поцеловать, невзирая на то, что они стоят посреди оживленной улицы. Видимо, что-то такое Дин читает на его лице, потому что делает полшага назад.       Сэм мысленно проклинает себя за оплошность, а вслух говорит максимально непринужденным тоном:       — Кто ты? И что ты сделал с моим братом?       — Вот и я задаюсь этим вопросом, — Дин смотрит серьезно, трезво.       — Дин… — Сэм хочет извиниться за то, что испортил момент. Он хочет вернуть смеющегося беззаботного Дина, непривычного и уютного, такого, о котором можно мечтать, наряду с мыслями о другой жизни, без призраков и монстров. Можно сколько угольно искать кого-то на стороне, думать о том, что с этим человеком можно начать жить нормальной жизнью. Но Сэм никогда раньше не думал о том, что этого всего можно добиться вместе с Дином. И этот вечер кажется теперь таким хрупким и нежным, с таким трудом выстроенным ими обоими, что он просто не может закончиться так. Так, как будто между ними все еще огромная пропасть.       — Прогуляемся?

***

      Сначала Дину кажется, что он просто испугался решительности Сэма. Он сказал, что любит его, потому что это действительно так, а не потому, что это способ манипуляции для достижения желаемого. Это не страница дешевого любовного романа, в жизни так не работает. Хотя ощущение, что они попали в другую реальность, не отпускает. И именно в той самой параллельной Вселенной, где стерлись все границы, Дин понимает, что испугался решительности своей собственной и был в секунде от того, чтобы податься вперед и поцеловать Сэма в ответ.       Они идут по оживленной авеню, направляясь на север, но не имея конкретной цели. Дин не так хорошо знает город, чтобы вести какими-то определенными улицами, да и он уверен, что это не так важно. Неважно, сколько кварталов они пройдут, сколько встретят людей, сколько из них посмотрят на них косо, а сколько мимо. Неважно, куда они придут и когда, неважно, кто первым начнет разговор, неважно, что случится потом.       Всё, что важно — это Сэм. Рядом здесь и сейчас. Как всегда.       Ресторан, в котором они остановились на обед, остается далеко позади. Улицы наполнены людьми, а солнце скрыто за каменным горизонтом. Сэм молчит, что весьма для него непривычно. Но Дин пользуется этим молчанием, чтобы немного поразмыслить.       Дин не дурак и не слепой. И то, что случилось при выходе из ресторана, не прошло незамеченным. Только что это за игры в кошки-мышки? Сначала Сэм заводит роман с каким-то парнем, ладно, допустим. Потом Сэм пробует свои силы с братом, видимо решив, что в крови недостаточно адреналина в их совершенно обычной жизни. И да, реши Сэм, что это было ошибкой, его быстрый перепихон с Картером за закрытыми дверьми клубной комнаты можно было бы воспринять как взвешенное взрослое решение. Однако Сэм тянет лямку, обнажая нервы Дина. И это никак не помогает в достижении их цели.       От Сэма не ускользает тяжелый вздох брата. Он поворачивает голову, и Дин видит, как тот взволнован. Еще бы. Заварил кашу, но голову ломать почему-то должен Дин. И как разгрести это дерьмо, чтобы все осталось как прежде — он не знает. И хочет ли, чтобы всё оставалось как прежде — он тоже не знает.       Сэм как будто сидит на двух стульях, и это никак не похоже на привычного, правильного до мозга костей младшего Винчестера. Зачем столько сложностей, ведь можно просто определиться, с кем он хочет быть. С Картером или с Дином. И в этот момент он зависает.       Быть с Картером — это понятно, хоть и не очень приятно. Но что значит быть с Дином, если они и так всю жизнь вместе?       Хороший вопрос. Дин усмехается сам себе, и Сэм снова реагирует поворотом головы.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает старший, проводя взглядом по лицу брата. Он хочет понять, о чем думает Сэм, сможет ли он подсказать какое-то решение, но помогает мало. Дин еще слишком чётко помнит, как целовал эти скулы под струями воды, как хотел смять расслабленный рот своим, ощутить полную власть над младшим братом. Эти воспоминания возбуждают, и приходится дать себе мысленную затрещину. Вот что бы не помешало Дину, так это определиться самому, что хочет он. Поступить правильно и отпустить или возложить на свою душу еще один грех и попробовать снова.       Синяки почти сходят, остается только длинный след от пореза вдоль скулы. Сэм проводит по нему кончиками пальцев, прежде чем ответить.       — Нормально. Бывало хуже.       Дин кивает. Пока все идет своим чередом, только в груди отчаянно скребутся поганые черти.       — Хочешь мороженого? — снова спрашивает Дин.       — Да.       Вокруг слишком много людей, это мешает, отвлекает. Им нужно поговорить, нужно решить все вопросы сегодня, иначе недосказанность рано или поздно кого-нибудь из них сведет с ума. Но Дин не имеет ни малейшего представления, где в Чикаго можно найти тихий уголок для них двоих в воскресенье вечером.       Разве что только.       Дин несильно толкает Сэма плечом в плечо, указывая новое направление, и они перебегают дорогу, пока мигает зеленый. Слева от них возвышается Скайдек, и шумная очередь на вход змеится даже по улице. Лучшего места, чтобы посмотреть ночной город не найти, но Дин знает местечко не хуже.       Мороженое они находят по пути, и здесь очередь значительно меньше. Вечер выдается теплым, хоть это и обманчивое впечатление. Стоит им только выйти на сквозные улицы, как с озера дуют холодные ветра, и негде от них спрятаться.       — Тебе как обычно? — Дин проверяет внутренний карман своего пиджака на наличие бумажника, — ванильное и клубничное?       — Не, — улыбается Сэм, и те ноты, что слышит Дин, заставляют его занервничать, — сегодня хочется чего-нибудь… нового.       — Ладно. Со вкусом космополитан и секса на пляже подойдет? — шутит Дин. Их очередь уже почти подошла, и сам он как можно более внимательно изучает ассортимент из ярких цветов. Ему просто очень нужно отвлечься на что-то приземленное, иначе его голова просто взорвется.       Он правда старается вести себя как обычно, вести себя, как прежде, и не давать ни малейшего повода или намека на то, что он хочет чего-то большего. И это дается ему с трудом, потому что, блядь, хочется. Чертовски хочется. Хочется развернуться, взять Сэма за руку, растолкать толпу, что скопилась вокруг них. Хочется оказаться в ближайшем мотеле с картонными стенами, повалить Сэма на кровать, стянуть штаны и трахать так долго, сколько хватит сил. А потом еще столько же, чтобы вытрахать наконец всю дурь из головы. И может быть тогда станет хоть немного полегче.       — Согласен, — отвечает Сэм, и Дина просто прошивает от того, насколько легко и вместе с тем решительно звучат слова, словно речь совсем не о мороженом. И как-то легче не становится с каждой минутой.       Сэм, кажется, немного расслабляется. По крайней мере, теперь он ест свое фисташковое мороженое, крутит головой по сторонам и не смотрит на брата вообще. Он кажется даже довольным, будто сейчас действительно будет космополитан и секс на пляже. Но это неправильно.       Неправильно.       Нужно сказать «нет». Это единственное, что будет правильным в их отношениях.       Можно снять с десяток девочек и выпустить пар. А что потом? Беситься каждый раз, когда Сэм захочет кого-нибудь трахнуть? Или бить в морду каждому, кто захочет трахнуть его? Быть долбаным Отелло с ножом наперевес? Ну, а вдруг это пройдет? Как затягивается любая рана, любой даже самый глубокий порез, и всегда остается лишь слабый след, незримо напоминающий о былом. Но Сэма не закроешь манжетой или воротничком. И не хватит всего виски мира, чтобы забыть о жарком дыхании в затылок. Дин обрекает себя быть пожизненным инвалидом, хромающим от своих чувств. Так нужно ли говорить «нет»?       Но какая разница, чего хочет сам Дин, если Сэм уже все решил. А если не решил, то обязательно решит на второй или третий раз, что спать с собственным братом не просто ошибка, а грех.       Грех.       — Дин, — Сэм вырывает брата из раздумий, доедая вафельный рожок, — куда мы идем?       — Почти пришли.       И это так. Через несколько кварталов закончатся небоскребы, открывая вид на темную воду озера Мичиган. Они оба накидывают пиджаки, ощущая, как бока уже обдувает холодный ветер. С этого перекрестка не видно, но по правой стороне, за Лейк-шор драйв есть широкая бетонная насыпь — продолжение набережной, вдоль которой стоят исторический музей, океанариум, и в самом конце, на большой закругленной площади находится Планетариум. Машины ровным потоком едут по шоссе без остановки, и братья долго ждут свой зеленый свет.       Это не те достопримечательности, которые им сейчас нужны. Они полны туристов и гостей, все сверкает прожекторами, словно это Пятая авеню. Но братья действительно почти пришли, а Дин так и не решил, чего он хочет.