Монстры

***

      Сэм прячет руки в карманах брюк. Он немного подмерзает — мороженое холодит изнутри, — но, тем не менее, он послушно идет за Дином. Шел бы даже на верную смерть, если бы тот попросил.       Дин останавливается по пути и покупает пару стаканчиков с горячим чаем в ларьке с хот-догами. И вместо того, чтобы идти до Планетариума (как сначала думает Сэм), сворачивает с длинной аллеи где-то посередине, спускаясь по траве к озеру. Здесь нет ничего, кроме бетонной набережной и пары скамеек. Наверху остается гул от машин, паркующихся на любых свободных местах, шум людских разговоров и радостные крики детей. Это не самое уединенное место, но Сэм понимает, почему они здесь. И это понимание охватывает его жаром волнения.       Сэм крепко держит свой стакан в обеих руках, согреваясь, и чувствует себя школьницей на первом свидании. Это заставляет его глупо улыбнуться. Единственные, кто может их увидеть — это пробегающие мимо джоггеры, но даже если бы здесь проводили марафон на тысячу людей, это не стало бы помехой тому, что могло бы случиться. Как ни пытался Сэм понять, о чем думает брат во время их недолгой прогулки, мысли Дина все равно остаются для него загадкой.       Но ведь Дин не зря привел их сюда. Ночь, легкий плеск воды, потрясающий вид на Чикаго. Это место для откровений. И если Сэм будет вести себя правильно, то он даст понять Дину, что нет ничего плохого в том, что между ними происходит. И что он хочет продолжения. И что с Картером покончено. И даже если Дин не сможет дать многого, то просто пусть он будет чуточку ближе, чем всегда.       Дин садится на свободную скамейку, откидываясь назад и широко расставляя ноги. Он, кажется, даже забывает, что держит в руках свой стакан с остывающим напитком. Кажется, что еще немного, и тот просто выпадет из расслабленных пальцев.       — Красиво, да?       — Очень, — соглашается Сэм, — бывал здесь раньше?       — С отцом. Ты тогда учился.       Дин смотрит, как береговая линия светится миллиардами огней, как Миллениум парк охватывают десятки прожекторов, а крыши небоскребов делят мегаполис и черное небо на две неравные части. А Сэм смотрит на брата и не может понять, что его ждет. Но ему кажется, что он готов к любому повороту. И ошибается.       — Сэм, я не люблю ходить вокруг да около, ты знаешь, — Дин спокоен, в то время как Сэм сидит словно на иголках, — Картер спросил моего разрешения встречаться с тобой. Он тебе нравится?       — Ну, да. Нет. В смысле, он хороший парень, мне бы хотелось ему помочь, но…       — Помочь так же, как ты помог ему в клубе?       Сэм сжимает челюсти, наконец-то понимая, к чему все идет. И этот разговор ему уже не нравится.       Чем больше Сэм думает о том, что могло бы у него сложиться с Картером, тем больше он понимает, что нет — ничего. И дело не в том, что Джим — парень, или что жизнь охотника не сахар. Дело даже не в том, будет ли брат против их отношений или нет. Просто самому Сэму больше не хочется, чтобы к нему кто-то прикасался. Никто, кроме Дина.       И эта мысль так очевидна, так откровенна, что приносит своего рода облегчение. Но Сэм знает, к чему клонит брат, и это понимание заставляет почувствовать то, от чего он обычно старается убежать. Злость.       — Нет.       — Знаешь, — Дин как будто не слышит, продолжает смотреть на ночной город, вертя на кончиках пальцев пластмассовый стакан, — я сказал, что не против. Хороший парень, красавчик. Судя по всему, по всем параметрам неплох.       — Судя по всему — это чему?       Дин весьма талантлив в том, чтобы довести до белого каления в два счета. Обычно Сэм старается все сгладить еще на подлете, но сейчас это только играет на руку. Давай, Дин, у тебя получится, чаша почти полна, и демон Сэма готов вырваться наружу.       — Судя по тому, как быстро он посадил тебя на свой член.       — Да, это так, — Сэм кивает, довольный тем, что Дин себе не изменяет. Он готов подлить еще немного масла, хоть и уверен, что брат прекрасно справится сам. Сэм слышит, как мнется пластмасса в руках Дина, всего лишь мгновение, легкий шорох, утонувший в плеске воды. Но Сэм слышит.       — Я могу разобраться с призраком сам, так даже будет быстрее, ведь я не легкая наживка.       — Хорошо. Как разберешься, не хочешь присоединиться к нам третьим?       Сэма трясет так сильно, как не трясло никогда в жизни. Это не страх. Не тот страх, который испытываешь, оказавшись лицом к лицу с монстром, или когда висишь на волоске от смерти. Это даже не ужас, который приходит на смену пониманию, что родной человек вот-вот окажется по ту сторону. Нет. Те чувства, которые испытывает Сэм сейчас, похожи на агонизирующий эпилептический припадок, который просто невозможно контролировать, пока это все не закончится, испепелив внутри все так, что не останется больше ничего. Ни сожалений, ни боли, ни любви, ни желания жить.       Ему кажется, что в него действительно вселился демон, настолько он не узнает сам себя. Его тело напряжено и как будто онемело, рот открывается и закрывается, и он не может принять то, что произносит. Или просто не хочет.       — Тебе смешно? — Дин наконец поворачивает голову.       — Очень, — Сэм даже не может сдержаться от смешка. Хотя на самом деле ему совсем не смешно. Все, чего он хочет — это быть с Дином. Он понял это еще тогда, в клубе, когда вместо Картера на него смотрели любимые зеленые глаза брата. Только дошло почему-то только сейчас.       Дин смотрит так внимательно и спокойно, что Сэм просто слетает с катушек. Он смеется в голос, не в силах себя остановить.       — Просвети.       — Да просто, — Сэм вытирает невидимую слезу и смотрит на брата, улыбаясь, — все эти подстрекания в сторону Джима, «я разберусь с призраком сам, иди потрахайся», — Сэм говорит нарочитым басом, передразнивая брата, — просто признайся, что ты хочешь меня, а сказать боишься.       Дин сжимает челюсти.       — Мы братья, Сэм.       — У братьев не встает друг на друга. Скажешь, что ни разу не было?       Дин молчит всего секунду, но Сэм уверен, что смог выцарапать несколько крошек в бетонной стене, которую брат выстроил между ними.       — Это было ошибкой. Скажешь, что это не так?       — Это не так, — голос Сэма становится тише, но уверенней. Ему больше не хочется смеяться, не хочется впадать в истерику. Он хочет поцеловать Дина прямо сейчас, но это может подождать несколько минут, часов или даже дней. Больше всего ему нужно, чтобы брат сломался. И эта мысль заполняет голову Сэма как сахарная вата, облепляя каждый уголок.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь.       Сэм не уверен, но ему кажется, что он слышит ноты отчаяния и мольбы, несмотря на то, что внешне Дин напоминает высеченную статую, без единой эмоции на лице.       — Понимаю.       — Выпусти свой тестостерон с Картером еще раз и успокойся. Я тебе не игрушка.       Сэм опускает взгляд. Как он мог забыть.       Конечно, Дин злится и отгораживается. Ведь сразу после того, как они были близки под горячими струями воды в душе, Сэм заперся с Джимом в приватной комнате в клубе. После встречи с призраком и тяжелого дня в тотальной отключке, все это кажется далеким и нереальным сном. И только если бы Сэм смог сам себе объяснить, что тогда произошло, было бы намного проще объяснить это брату. Но он просто повиновался моменту, не имея вообще никаких причин для отказа, словно он сам был чьей-то игрушкой.       В это мгновение вся ярость, злоба и желание сломить тонут в чувстве вины.       Со стороны это и правда выглядит как какая-то игра. Выглядит так, словно Сэм забавляется, пробует каждого на вкус, смакует, не знает, на ком остановиться. Маленький избалованный эгоист. Но Сэм не такой. Дин ведь это знает.       Хотя, что он может знать, если сам Сэм ни черта не знает. Кроме одного.       — Дин, я с тобой не играю.       — Мне так не кажется, — Дин качает головой и отворачивается, — я думаю, что ты запутался. Ты думаешь, что хочешь меня, но на самом деле тебе просто хочется проверить границы своих новых возможностей. Такое случается, когда приходит время, и каждая юбка становится вызовом. Хочешь познать себя с новой стороны — пожалуйста. Но меня в это не впутывай.       — Ты уже впутался. Тогда. Я не просил идти за мной.       — И я не просил лезть ко мне в трусы. И мы, помнится, договорились…       — Тебе понравилось? — перебивает Сэм. Он отлично знает, что имеет в виду брат, но если не выложить все карты сейчас, такого разговора у них больше никогда не будет. А жить, теша себя глупыми надеждами и ложными мечтами, еще хуже, чем с горькой правдой. Правда не сведет с ума, в конце концов. Либо живи с этим, либо сразу стреляйся.       — Не меняй тему.       — Тебе понравилось, — младший говорит более уверенно, и Дину это не нравится. Сэм чувствует, как тот начинает злиться.       — Я не хочу больше об этом разговаривать.       — Скажи, что хочешь меня, — просит Сэм, и настает очередь Дина взорваться.       — И что? Ты отстанешь тогда?       — Почему ты сопротивляешься, Дин? Что в этом плохого?       — Слово «инцест» тебе вообще ни о чем не говорит? ЧТО в этом плохого? Сэм, послушай себя. Ты весь такой хороший мальчик, расшибаешься в лепешку, чтобы все было правильно, и что ты предлагаешь? Спать с собственным братом? Это грех.       — А с каких пор ты стал таким набожным? Думаешь, нам уготовано местечко в раю, а? А Бог такой: не, эти двое уроды, давай-ка их в котел лучше. Да мы грешны с самого рождения, такая у нас судьба. Сколько бы мы не спасли жизней, забираем мы тоже немало. А я просто хочу…       — Что? Ну, что ты хочешь, братишка?       Сэм замолкает и смотрит на Дина. И словно видит его впервые. Ему кажется, что чем больше он пытается убедить Дина в своих чувствах и желаниях, тем больше Дин отгораживается от него, и тем прочнее стена непонимания между ними. Он вмиг ощущает себя очень уставшим, как будто тело вспоминает, что запас батареек не вечен, и сейчас настало время отключиться. Дин не хочет слушать. Не хочет слышать. Слова не имеют для него никакого значения, упертость передалась им по наследству обоим. Да, можно было бы попробовать взять силой. Хоть Сэм и не очень уверен, что это верное решение. Сил у него совсем не осталось. Кроме, разве что, на еще одну, последнюю попытку.       — Тебя.       Он не ждет, что Дин в порыве чувств бросится его целовать или обнимать, или пустит слезу и скажет: я тоже, как же долго я ждал этого момента, что же ты раньше молчал. Нет, это всё не про Дина. Тот становится еще мрачнее прежнего, а от его тяжелого взгляда хочется закрыться в собственную раковину навечно.       — Поехали домой, — тихо говорит Сэм, больше не в силах оставаться рядом с братом на этой скамейке. Он встает, сминая стакан в кулаке и бросая его в траву, хотя никогда прежде не позволял себе такую невоспитанность.       Возможно, Дин прав. Тот вполне может разобраться с делом сам, они почти нашли всю нужную информацию. Сэм точно не захочет стремглав бежать к Картеру за утешением, как предлагает брат. Он для себя уже все решил по этому вопросу. Но и оставаться с Дином под одной крышей он тоже не может. Ему нужно время, чтобы обо всем подумать. Чтобы хотя бы постараться обо всем забыть.       Если это вообще возможно.

***

      Такси паркуется прямо у входа в отель.       Лифт все тот же — пережиток старых времен с тяжелыми двойными дверьми и деревянными стенками, словно они находятся в шкафу. И едет он целую вечность с первого на второй этаж.       Дин чувствует себя странно, как будто в его голове что-то сместилось. Он откидывает голову назад, утыкаясь затылком в прохладную панель. Сэм же напротив, почти касается подбородком груди. Им обоим нечего сказать.       На двери так и висит табличка «не беспокоить», и в номере царит беспорядок. Это видно по слабому освещению от уличных фонарей. Свет почему-то никому из них включать не хочется. Первым делом Дин скидывает с себя пиджак и открывает все окна, подтягивая створки вверх на одну четверть. Ощущается резкая нехватка воздуха. Все произошедшее и правда кажется дурным сном. Но здесь и сейчас все выглядит реальным. Чувствуется настоящим. И это пугает.       — Я в душ. Тебе нужно?..       — Нет, иди, — отвечает Сэм и подходит к одному из окон.       Когда это случилось? Той ночью у дома Кэрол, когда Сэм чуть склонил голову, чтобы прикурить? Или тем утром, когда от его младшего брата осталась только сигаретная дымка и уродливо-красный засос, торчащий из-под резинки трусов? А может быть, всё началось намного раньше. Каждое небратское прикосновение, каждое случайно оброненное «сучка», каждая саркастично-издевательская реакция на новых подружек младшего были своеобразными невидимыми отметинами, что Сэм принадлежит только Дину.       Он опирается локтями в зеркало, чуть выше головы, закрывает глаза и прикладывается горячим лбом к холодному отражению, желая только одного: остудить свою голову. Но воспоминания, как назло, ярче всех фейерверков окрашивают его сознание всполохами картин.       В прошлый раз они были в ванной вместе. Это не первый раз, когда им приходилось мыться одновременно. Дешевые мотели, общие душевые кабинки, экономия на всем. Сэм обычно смеялся, если Дин проводил мыльной рукой по его лицу, отплевывался и пытался дать сдачи, будучи временно ослепленным. Они терлись плечами, пытаясь отвоевать струю воды, дрались, кто должен нагнуться за мылом, если вдруг то выскальзывало из рук. Дин пытается отвлечься, вспомнить, как это было, и не может. Каждый раз в его воспоминания врываются жаркие полувздохи и цепляющиеся за плечи руки, а в ладони пульсирует чужой член.       Сэм не может быть серьезен. Он просто слишком юн и глуп, чтобы действительно хотеть того, о чем он говорит. Хотеть Дина. Но разве это не повод воспользоваться приглашением и наконец-таки заполучить именно то, что желает он сам? Да, возможно, наутро они оба пожалеют о случившемся. Да, возможно, после Сэм снова уйдет к Картеру. Но это не самое худшее, что может случиться.       Только одна мысль, что Сэм может закрыться от Дина, пугает. Не просто быть какое-то время сдержанным в разговорах, не смеяться или не откровенничать. Бывали периоды разлада и похуже этого. А закрыться с большой буквы, не подпуская к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. И что тогда? Захлебнуться от тактильного голода? Все время держать себя в руках? Сгнить от одиночества? Уж лучше сразу голову с плеч. Или разбежаться по разным уголкам страны, лишь бы на эмоциях не напортачить в каком-нибудь из дел.       Его обдает жаром раньше, чем мысль успевает сформироваться. Ведь Сэм наверняка думает о том же самом.       Дин на негнущихся ногах разворачивается и обхватывает ладонью круглую ручку от двери, притягивая ее к себе. В комнате царит полумрак, разбавленный оранжевым отсветом, а тишина оглушает своим звоном, несмотря на шум с улицы.       Он опоздал.       Мысли лавиной несутся в голове, толкаясь друг от друга, мешаясь и вытесняя всякую логику. Вылететь прочь из номера в надежде, что он успеет догнать Сэма, где бы он ни был? Только это дохлый номер, Сэм — охотник, и умеет прятаться тогда, когда это действительно нужно. А сейчас это единственное, что может быть важно для него. Подождать, когда он остынет и даст о себе знать? А если нет? Плевать на Картера, плевать на призрака, плевать вообще на всех, он найдет Сэма рано или поздно, даже если у него не будет ни одной зацепки. Он не позволит этому всему закончиться так бестолково. Не нужно было доводить до крайности, ведь Сэм прав: он действительно хочет своего младшего брата.       Сердце пропускает как минимум два удара, когда тень у окна со стороны кухни чуть сдвигается, и он слышит слегка осипший голос:       — Полотенце забыл?       — Нет.       — Всё в порядке? — голос становится чуть беспокойнее, и возможно эти нотки являются последней каплей.       — Нет.       Дин не знает, в какой момент Сэм догадывается, что происходит. Но когда он подходит к брату на расстояние нескольких дюймов, то не встречает никакого сопротивления. Он просто утыкается лбом в губы Сэма, скользит по теплой коже и целует шею. Так просто и так правильно. Младший шумно выдыхает, словно не дышал все то время, пока брат пересекал комнату. И все становится на свои места.       На этот раз все происходит на кровати Сэма, ближайшей к окну. Полутень от уличных фонарей ложится на мокрую спину Дина и напряженные бедра Сэма. Дин не спешит, помня о синяках и кровоподтеках. А Сэм не торопит, прислушиваясь к непривычным, слегка болезненным ощущениям, которые вскоре перерастают в расплывающееся тепло. В номере тихо, за исключением легкого шороха простыней и почти неслышных вздохов при каждом соприкосновении кожи к коже. Они не готовятся заранее, если к такому вообще можно хоть как-то подготовиться, если живешь в одном номере с братом, поэтому приходится довольствоваться смазкой от найденного за комодом презерватива и собственной слюной.       Сэму кажется, что он может наслаждаться мучительно-медленным ритмом целую вечность. Он то откидывает голову назад, то смотрит вниз, туда, где за собственным членом, мажущим по животу головкой, находится соблазнительная влажная темнота. Сэм зачаровано следит, как напрягается пресс брата при каждом толчке, и шрам у бедра белеет ярким полумесяцем. Он не шумит и не стонет, как порой бывает, если попадается умелая наездница. Он просто не хочет пропустить ни единого сорванного вздоха с губ брата, как доказательство, что они все делают правильно. Дин движется слишком хорошо, и Сэм проводит ладонью по его груди, сливаясь в едином ритме сердцебиения.       Дин нависает сверху, опираясь одной рукой в матрац у головы Сэма, второй в стену. Им обоим слишком жарко, чтобы прижиматься друг к другу, даже приносимый с озера ночной воздух не приносит прохлады. Ему отчаянно хочется поцеловать Сэма, но рука на его груди как будто предостерегает, и всё, что ему остается, это закрыть глаза и сконцентрироваться на точке их соприкосновения. Сэм тугой и горячий внутри, ощущения похожие, но в то же время совсем иные, чем, если бы под ним лежала девушка. Ногти слегка царапают грудь, и Сэм вновь откидывает голову назад, выставляя беззащитную шею, и тогда Дин не может устоять — роняет себя и впивается губами в соленую кожу. Он начинает двигаться быстрее, как только слышит задыхающиеся стоны брата, такие тихие и искренние, что ему кажется, будто оргазм сейчас наступит без физической разрядки. Сэм обнимает Дина, беспорядочно скользя пальцами и ногтями по влажным плечам и спине, а потом впивается зубами в собственное запястье и их животы слепляются горячим семенем. И тогда Дин отпускает себя через два-три коротких толчка, выдыхая полурык в мокрую шею.

***

      Сэм набирает в ладони прохладную воду и окатывает ею свое лицо. Затем смотрит на свое отражение и улыбается. Если и есть в его голове какие-то мысли, то они больше похожи на порхающих бабочек.       Он снова на несколько мгновений прячет лицо в ладонях с набранной водой, пытаясь хоть немного снять жар с щек, но помогает мало. Сэм делает глубокий вдох и выдох, снова всматриваясь в свое отражение. Он скользит взглядом по своему лицу от бровей вдоль носа к губам, от скул к ушам и волосам, пытается найти хоть малейшее изменение. Где-то на подкорке он даже готов увидеть в отражении карающих за такие грехи ангелов, но ничего такого не происходит.       Вода стекает по предплечьям и запястьям, капая на пол. Сэм невольно опускает взгляд и хмурится. Это что-то ему напоминает то, о чем он уже думал прежде, но почему-то эта мысль от него ускользнула тогда. Но сейчас капли воды бьются о его ступни и кафель, образуя несколько небольших лужиц, и теперь, когда его мысли заняты братом с чуть меньшей силой, чем час назад, это имеет значение.       Стараясь не потерять ход своих мыслей, Сэм выходит из ванной.       — Дин, — говорит он, и на то, каким озабоченным слышится его голос, брат моментально реагирует: опускает руки, больше не пряча за локтями свое лицо. Он все еще лежит в постели в Сэма, прикрытый простыней неприлично ниже пупка, вокруг которого остались почти невидимые следы спермы. Он не из тех, кто смущается своей наготы, но и выставляться нарочно напоказ не любит.       — Всё в порядке? — спрашивает он, подразумевая их обоих, разумеется. Но Сэм не реагирует на вопрос, он вообще выглядит так, словно они не занимались любовью полчаса назад. Это и смущает, и расстраивает, и пугает Дина.       — Нет, вода…       — Закончилась?       — Вода в морге. На полу. Откуда она там?       Дин не очень понимает, при чем здесь все это, но отвечает осторожно, на всякий случай.       — Парень же ответил, что сломалась камера.       — Но вода была грязной.       — Ну, испачкалась немного. Думаешь, в морге не бывает грязи?       Сэм шумно выдыхает, поджимая губы, и сдвигается с места. Он идет к разбросанным вещам, к своей одежде.       — Я знаю, Дин, тебе может показаться это бредом…       — При нашей-то работе? — усмехается старший.       — Но что если тело этого мистера Смита никуда не перевозили. Призрак вселялся в Нормана, в меня, мог вселиться и в себя самого. И уйти.       — Да уж, вот это точно бред. Если трупы начнут вставать со своих мест, жди рассвета мертвецов, часть третья. Что ты делаешь?       Сэм натягивает белье, одновременно скидывая полотенце, и выворачивает карманы джинсов, ища что-то.       — Мне нужно позвонить Джиму.       — Сэм, — голос звучит предупреждающе, и со стороны может показаться, что они взошли на второй, нет, третий виток, и сейчас младший должен кинуться в объятия Картеру, но это не так. У Сэма дурное предчувствие, а это просто один телефонный звонок. Номер находится быстро, но гудки идут слишком долго.       — Не отвечает.       — Конечно, не отвечает, ночь на дворе.       Но Сэм не слышит брата, потому что на том конце сонный голос что-то бормочет.       — Джим?       — Иду-иду, — говорит тот раздраженно, и Сэм почти слышит, как шуршат простыни.       — Куда идешь? — непонимающе спрашивает он. Возможно, Картеру просто что-то приснилось, но это ерунда. Главное, что тот в порядке, и несколько советов не повредят ему для осторожности. И будь то три часа дня или ночи, не имеет значения, когда на кону может оказаться жизнь.       — Открывать тебе дверь, — бурчит Джим, — разве это не ты в нее так упорно барабанишь?       Сэм бросает быстрый взгляд на Дина, уже сидящего на краю кровати. Его локти упираются в колени, и смотрит он в пол. Брат может показаться несколько удрученным тем, что сразу после секса младший не нежится с ним в постели, а чуть ли не бежит, спотыкаясь, звонить своему бывшему (или текущему, Дин не знает) любовнику. Но Сэму он кажется больше похожим на притаившегося перед прыжком дикого зверя. Это все еще их работа, а интуиция не раз спасала им и другим людям жизни.       — Картер, слушай внимательно. Кто бы это ни был, дверь не открывай, окружи себя кругом из соли и вооружись чем-нибудь железным. Мы уже в пути.       Он бросает телефон на кровать рядом с братом и спешит натянуть джинсы и футболку. Дин медлит всего секунду, потом чертыхается и тоже одевается. Они выходят из номера буквально через пару минут после звонка, но тратят целую вечность, дожидаясь лифта: лестничные площадки по-прежнему надежно заперты.       — Чувак, где моя машина? — первым делом спрашивает Дин, выбравшись на улицу, и судя по голосу, его чуть не хватает удар, но он вовремя вспоминает, а Сэм еще быстрее озвучивает:       — У полицейского участка. Скорее, — они сворачивают за угол отеля, и Сэм останавливается у ближайшей простенькой машины, — чёрт, отмычки остались в куртке.       — Нет времени, — Дин бежит в сторону Мичиган-авеню, но удача ловит их раньше. Серебристый седан мажет по ним фарами, когда братья выскакивают на дорогу. За резким скрипом шин слышится ругань водителя.       — Вы что сдурели, наркоманы?       — ФБР, нам нужна ваша машина, спасибо за содействие, — тараторит Дин, практически хватая водителя за шкирку одной рукой и отталкивая его в сторону. Тот не успевает встать на ноги, как машина пачкает асфальт следами от шин и срывается с места.       — Ублюдки чёртовы!       Ехать по Лейк-шор драйв пока позволяет маршрут лучше всего, там меньше светофоров, но сейчас ночь, и машин куда меньше, чем днем. Дин не знает самого короткого пути, но много петляет по узким улицам в надежде, что держит достаточную скорость, чтобы успеть. Только вот к чему?       — Сэм, ты уверен, что Картер в беде?       Проходит от силы минут семь после звонка.       — Пусть я лучше ошибусь, чем будет слишком поздно. Дин, — Сэм смотрит на брата с нескрываемой тревогой, но быстро берет себя в руки, — ты мне веришь?       Конечно, он верит Сэму, всегда верил. Это не тот момент, когда нужно вставать в позу, словно он обиженная девица, не получившая достаточно внимания. Они все-таки занимаются спасением жизней, и неважно, во сколько Сэм его поднимет, куда заставит ехать, и чем это мотивирует. Встанет и поедет, как примерный солдат.       — Не задавай глупых вопросов, если не хочешь получить очевидный ответ. Проклятье, — почти сразу же ругается старший, вспомнив, что весь их арсенал сейчас находится хрен знает где.       — Что случилось?       — Импала.       — Нет, может быть слишком поздно.       — Нам что, с зомби врукопашную бороться? — злится Дин, решаясь. То ли потратить еще немного времени, чтобы сделать крюк, то ли мчаться вперед к Картеру, спасая его задницу. И Сэм совершенно не помогает в принятии правильного, по мнению Дина, решения. — Да черт с тобой.       Он держит курс на юго-запад, уже узнавая район, пусть и был здесь всего несколько дней. Проходит тринадцать минут к моменту, как седан тормозит посреди дороги, и братья буквально выпрыгивают на ходу, бросая машину открытой. Первым входит Дин и сразу же замирает, прижав к лицу сгиб локтя.       — Боже, ну, и вонь.       Сэм врезается в его спину, толкая и ощущая, как у самого режутся глаза от резкого запаха разлагающейся плоти. А эти ароматы сложно спутать с чем-то другим, уж братья знают. Теперь вне всяких сомнений детектив Вульф может гордо заявить о первом в своей истории с делом зомби.       Освещения нет, и Винчестеры поднимаются на ощупь, благо лестничные пролеты не отличаются разнообразием лабиринтов, а света из узких окон достаточно, чтобы не споткнуться об очередную ступень. Дин чувствует себя буквально голым, не зажимая в ладонях хоть какого-либо оружия, поэтому легко касается кирпичных стен, чтобы все еще ощущать связь с пространством. Он не знает, как будет действовать, если на очередном этаже увидит худую тень, покрытую водорослями и лохмотьями, но почему-то не сомневается, что им не нужно об этом беспокоиться, пока они не доберутся до седьмого этажа. А еще ему кажется, что он может слышать чье-то дыхание, помимо своего и Сэма, но это глупо и невозможно. Будь то призрак, они бы уже давно почувствовали разницу температур, а если зомби, то ему незачем, а главное, нечем дышать, если верить киноиндустрии. Но, тем не менее, что-то затхлое и едкое колышется в воздухе, если и не дыхание, то уж какая-то энергия точно.       Или это ему все только чудится.       Они ожидают увидеть раскуроченную дверь или, как минимум, бьющегося тупой башкой зомбяка в металлический каркас, но кроме нарастающей тяжелой тошнотворной вони они больше ничего не различают в темноте. Сэм хочет достать телефон, чтобы подсветить и увидеть какие-нибудь следы сверхъестественного, а Дин стучит костяшками пальцев в дверь.       — Картер, если ты жив, скажи «пароль».       В конце концов, при их весьма странном образе жизни, никогда не стоит забывать и о случайностях. Кто знает, может, у соседки сдохла разом дюжина скунсов, и стучались работяги из санэпидемстанции, а Винчестеры примчались как угорелые, будто сама Мадонна автографы раздает.       Дверь открывается сразу, словно Джим все это время сидел под ней. Сэм только и успевает, что достать телефон, но как только видит хозяина квартиры живым, то разом обрушившееся облегчение стирает его предыдущие намерения.       — Джим, ты в порядке? Что случилось? Здесь никого нет, — говорит младший Винчестер, заходя с братом в окутанную полумраком квартиру-студию. Судя по обстановке, все на месте, и о возможной схватке с монстром ничего не говорит. На первый взгляд все выглядит нормально, кроме запаха и подсвеченной с окон разбросанной по полу соли.       — Парни, как хорошо, что вы зде… — облегченно вздыхает Картер, но лицо его мертвеет прежде, чем он договаривает фразу.       Первым от пола отрывается Сэм, потому что он зашел последним. До ближайшей стены пара метров, и он пролетает их все, врезаясь плечом в уставленные в ряд мольберты и наброски картин. Дин не знает, кто или что за его спиной, но разворачивается, бьет с короткого размаха в то место, где обычно находится солнечное сплетение, и чувствует, как кулак вспарывает податливую кожу и вязнет в обмякшем мокром мясе. Он так удивлен тем фактом, что буквально может разжать кисть и не почувствовать никакого сопротивления, что медлит, хотя мог бы ударить еще несколько раз, прежде, чем получить ответный удар. Винчестер тратит целую драгоценную секунду, чтобы наконец услышать то, что поначалу ему казалось полным бредом. Тихое, шипящее дыхание, исходящее из слившихся в единую черную полость ноздрей. А еще он видит горящий безумием и ненавистью, налитой мертвой кровью глаз и ловит себя на том, что никогда прежде не видел ничего подобного.       Его даже посещает глупая мысль, что их может спасти расчлененка мертвого тела, если уж они не подготовили нужного заклинания, но как только ледяная кисть без указательного и среднего пальцев сжимает запястье Дина, тот понимает, что это будет не так просто.       Дин рычит от боли, когда его руку выворачивает в ту же сторону, куда он сам валится через мгновение, в надежде, что успеет поймать единую с костью линию и не заработать перелом. Мертвец, сильный как сталь, не реагирует даже на то, что Дин, упав на пол, пинает его со всей дури тяжелым ботинком в район голени, чтобы попытаться сбить с ног. Винчестер слышит и видит, как хрустит чужая кость, как сквозь разодранную ткань торчит белое, как свеча, острие, и как потрепанный водой и временем ботинок подкашивается и валится на бок, но монстр продолжает идти в сторону Картера, который буквально столбенеет от всепоглощающего ужаса.       Сэм приходит в себя сразу, подбирается для нападения и очень быстро окидывает взглядом помещение в поисках хоть чего-нибудь, что может им помочь. Но ни кочерги, ни лома, ни, ожидаемо, дробовика с солью нет. Он ловит краем глаза, как Дин, держась за руку, бьет вслед медленно наступающего на Картера мертвеца, но тот даже шагу не сбавляет, будто то, что движет этим телом неприкасаемо, невидимо и повинуется своей цели, несмотря на дополнительный груз в виде своего тела.       Дерьмо.       Все это время они думали, что это призрак, и все их догадки были небеспочвенны. Запись с камеры наблюдения в метро; Сэм, который чуть не попался на заднем дворе клуба. Сам факт того, что перед ними живой труп, настолько выбивает из колеи, что ни один из братьев не кидается больше в бой до тех пор, пока в голове не созреет хоть какой-нибудь план. При этом желательно, чтобы все еще успели остаться в живых.       — Эй, ты, пугало! — внезапно выкрикивает Дин, поднимаясь на одно колено. Блядская правая рука, звезда этого дела, пульсирует жаркой болью, но сейчас задача Винчестера хотя бы вывести Картера из оцепенения. Джим вздрагивает и делает шаг назад, как раз к тому месту, куда и должен идти. Идея не весть какая, но лучше все равно нет. И потому, как Сэм смотрит на пол, где разбросана соль, Дин понимает, что братишка с ним на одной волне. Проблема только в том, (и оба Винчестера снова как будто читают мысли друг друга), что не хватает одного очень важного ингредиента.       Дин не надеется, что ходячий мертвец среагирует на дешевый трюк, но тем не менее тот останавливается, но даже того полушага назад, что делает Джим, не хватает для того, чтобы разделить расстояние между ними больше, чем на расстояние вытянутой руки.       Существо, от которого остается лишь вонь и тень, покрытая костьми и мягким мясом с обвислой кожей, вздымает свою безвольную кисть. И в этот момент Сэм, работающий на чистом адреналине, прыгает в сторону, в два шага добираясь до дивана, на котором еще недавно отдыхал от встречи с призраком, и сбивает рукой все, что лежит на журнальном столике. Бумаги, кисти, кружку с кофе и пепельницу. Но не зажигалку.       Счет идет буквально на секунды, потому что холодные ветви из костей вместо пальцев уже почти касаются бледной, но пока еще теплой кожи Картера, стоящего так, будто загипнотизированный глубоким, ядовитым, мертвым глазом. Зажигалка пролетает в воздухе рядом с ними, как раз туда, где ее должен поймать Дин. И все сложится просто идеально, посоли и сожги, но дряблая, наполовину обглоданная рука, со скоростью близкой к невозможной, разрезает воздух и ловит зажигалку буквально в нескольких дюймах от Винчестера.       Мертвец крутится, как мельница, разъяренный и кричащий, бьет Дина, стоящего позади, по лицу, отшвыривая назад. Картер, наконец, окончательно приходит в себя, падает на задницу и ползет в сторону, перебирая дрожащими пальцами по паркету. Сэм быстро крутит в голове идеи, как им быть дальше. Пока мертвец занят Дином, младший скользит, подбирается к Джиму, желая вытрясти у него, где еще можно раздобыть огонь, ведь Картер курит как паровоз и наверняка имеет зажигалки по всему дому. Они оба мажут коленями и ладонями по импровизированному кругу соли, когда хватают друг друга за плечи: один, чтобы найти спасение, второй, в принципе тоже, но спасение не от простого объятия и моральной поддержки, а реальное, ощутимое. И в то самое мгновение, когда Сэм уже рычит «Картер!», пытаясь привести того в чувство, он слышит то, что заставляет его повернуть голову, несмотря на то, что у него совершенно нет на это времени. За разъяренным каркающим криком мертвеца сложно различить даже собственные слова, но легкий стук пластмассы о паркет слышат оба брата. Зажигалка просто выпадает из зажатой кисти монстра, в которой не хватает несколько пальцев. Никто не медлит. Сэм падает, грабастает в кулак с пола соль и швыряет в покрытую лохмотьями спину, а Дин в два рывка подползает к зажигалке и чиркает ею у скошенного, сбитого ботинка.       — Йохо-хо, ублюдок, — шепчет Дин, не изменяя себе, но совершенно не ожидая оваций на свою реплику. Просто это то, что он хочет сказать этому монстру, и говорит это.       Пламя не охватывает мокрое и грязное подобие тела, но успевшее обсохнуть тряпье и водоросли облизывает моментально. Это невозможно, но на какое-то мгновение в рев вплетается нотка человеческого отчаяния и страха, а потом горящее существо разворачивается и делает несколько шагов, протягивая вперед руки как раз к тому месту, где находятся Сэм и Джим. Винчестер толкает Картера в плечо, и огонь разделяет их, тело безвольно падает на диван, и не проходит и нескольких секунд, как пламя пожирает сначала обивку, затем стоящую за ней навесную балку, добирается до второго этажа, облизывая дерево и краски, полотна и картины. Их моментально окутывает дымом, создавая совершенно гремучую смесь из невыносимой вони от умершей плоти и угарного газа. И за громким потрескиваем огня они все еще могут слышать протяжный, ускользающий вой.