Монстры

***

      — Не могу поверить, что это самоубийство, — говорит Сэм, как только они оказываются на свежем воздухе. У одной из патрульный машин уже стоит белый фургон. Оператор возится с камерой, а журналистка поправляет волосы. Скоро налетят и остальные стервятники. Интересно, Роберт Пейн уже грызет локти, что репутация его клуба буквально подмочена кровью? Или он настолько влиятелен, что подкупить хоть сотню журналистов и не дать делу огласки будет для него пустяком?       — А я не могу поверить, что ты ничего не сделал, пока этот тип трахал тебя своим взглядом.       — Дин!       Сэм чувствует, как его уши начинают полыхать. Ничего такого не было! Он так и говорит:       — Ничего такого не было!       — Конечно, — язвит Дин, по привычке подходя к водительской дверце, злится и обходит машину с другой стороны, почти остервенело бросая пиджак на заднее сидение. —       С Картером тоже ничего такого не было.       Это удар ниже пояса, и если быть откровенным, Сэму нечего на это ответить. Да, с Картером все именно так и получилось. Сначала легкий интерес и ласки взглядами, потом чуть более серьезные эксперименты, первый минет и то, что случилось в постели в том самом номере, откуда недавно вынесли тело Ларсена. Но с Пейном все иначе. Да, он наглый и позволил себе выпендриться, засунув визитку Сэму в нагрудный карман пиджака, но с другой стороны этот жест не значит абсолютно ничего. И что самое главное, Сэм не испытывает к нему вообще никакого интереса по одной и самой важной причине: теперь у него есть Дин.       Разумеется, со стороны и для Дина, который уже обжегся раз, это все выглядит не так, как на самом деле. В поведении владельца клуба действительно было что-то странное, но вряд ли имеющее большое значение. Особенно тот взгляд, который Сэм получил от Роберта Пейна при упоминании о возможной ранней встрече. Это был взгляд реального узнавания.       — Перестань, — уже второй раз говорит Сэм, понимая, что задумался, и пауза затянулась. Дин расценивает это по-своему.       — Знаешь, Сэмми, на какое-то мгновение мне показалось, что у нас с тобой все… иначе теперь. Но, видимо, я снова ошибся.       — Дин.       Сэму кажется, что он летит в пропасть. Почти. Висит на краю, цепляясь за крошащийся камень, а единственный, кто может его вытянуть, смотрит взглядом, полным разочарования и боли, и уходит. Он не совсем понимает, чем заслужил подобную реакцию. И почему брат злится.       Дин садится на пассажирское сиденье, захлопывает за собой скрипящую дверцу и ждет, когда Сэм соизволит уже дернуть ручку, чтобы забраться рядом и поехать к дому Ларсенов. Через долгие секунды тот так и делает.       — Дин, — начинает Сэм, но его перебивают.       — Да похер, поехали уже.       И от этих слов больнее всего. Все, что нужно — это опереться рукой о сиденье между ними, заключить лицо Дина в объятье и поцеловать. Так же сладко и трепетно, как было несколькими часами раннее, потому что Сэм знает, что никогда больше не захочет целовать никого, кроме брата. Понял это окончательно, когда губы Дина коснулись его собственных у двери в номер.       Это настолько страстное и выжигающее чувство — желание показать, что все остальное, не касающееся их двоих, теперь неважно, что Сэм почти решается на это. Но вовремя вспоминает про юрких журналистов, и что два целующихся агента ФБР совсем не то, что должны увидеть люди на первой полосе.       — Ты не прав, — только и говорит Сэм. Он не разворачивает этот диалог лишь потому, что чувствует, как брат закрылся. И все доказательства любви и преданности младшего будут биться о стену и рассыпаться у ног, а Дин слишком талантлив в том, чтобы переворачивать слова наизнанку. Дойдет до того, что попросит его высадить и гордо удалится за горизонт один. Утрированно, конечно. Дин никогда его не оставит. В отличие от Сэма, который уже столько раз был на грани сорваться и убежать. Видимо, это его вечное клеймо, за которое он еще долго будет расплачиваться. Дин ему просто не верит. Это же очевидно.       Старший Винчестер молчит и смотрит в окно на живописную бетонную стену, местами исписанную граффити. Как раз на ту, у которой Картеру удалось вывихнуть ему плечо, а самому получить сломанный нос.       — Куда и зачем мы едем?       — На юго-запад, на окраину, к матери Кирка Ларсена.       — Ладно, а зачем? — это логичный вопрос, и Сэм ждет на него ответа. Но прежде, чем получить его, успевает завести Импалу и, объехав патрульную машину, выехать на набережную.       — Кирк Ларсен вряд ли совершил самоубийство, — нарушает тишину Сэм. Ему не очень хочется сейчас говорить о работе, но молчать оказывается тяжело. — В этом нет никакой логики. Зачем уходить из дома в среду и кончать с жизнью в понедельник утром, да еще и в клубе, выкалывая себе глаз.       — У него были причины. Неработающий дружок. И клуб, как что-то очень личное и важное для него. Охранник мог просто не заметить его в ванной, осмотрев лишь… саму комнату.       Сэм сглатывает, догадываясь, о чем думает сейчас Дин. Это ведь та самая комната, в которой они были с Картером. И брат совершенно точно знает, что они там были, и чем занимались. Может, именно это его разозлило? Вкупе с Пейном и его излишней заинтересованностью. Но что Сэм должен был сделать по мнению Дина? Дать пощечину и заявить: не смотри на меня так, извращенец, я уже занят! Бред, да и только.       — Тогда зачем мы продолжаем этим заниматься? — немного непонимающе спрашивает Сэм. Ладно, самоубийство или нет, но это в любом случае мало похоже на то, что они брали за основу для своего расследования. Есть только совсем призрачные намеки, что это как-то связано, но так все, что угодно можно притянуть за уши.       — В одном ты прав, Сэм. Выколотый глаз тут явно лишний. И порезов нет. Только если это не…       — Не что?       — Возможно, Кирк Ларсен покончил жизнь самоубийством, потому что больше не смог жить с осознанием того, что он сделал. Много лет назад. С мистером Смитом.       — Звучит логично. И тогда он сделал с собой то же самое, что и тогда?       — Верно.       — Но это ничего не меняет. История закончена. Мы сожгли тело мистера Смита, его дух упокоен. Кирк Ларсен, возможно, он и есть убийца, теперь тоже мертв. Пусть дальше этим занимается полиция. Новых убийств уже точно не будет. По этой части, по крайней мере.       — Да, только все равно не сходится.       — Что именно? — спрашивает Сэм, внезапно удивляясь самому себе. Когда они с Дином успели поменяться ролями? Обычно это брат стремиться закончить все как можно скорее, а Сэм ищет любой повод, чтобы докопаться до сути.       — Мы натыкаемся на Кирка Ларсена совершенно случайно. Он пропадает именно в тот день, когда всплывает мистер Смит. Почему? И где он был как минимум до воскресенья вечера? А что, если он не единственный убийца? И кто-то просто заметает следы? Картер говорил, что в их компании помимо него было четверо друзей.       — Да, один из них в тюрьме, второй мертв, третьего мы пока не нашли, а про четвертого вообще ничего не знаем.       — Мы — нет. А миссис Ларсен — наверняка.       — Это все равно не наша забота — искать убийц. Подкинь эту идею детективу Вульфу.       — Сэмми, — тихо и как-то очень устало говорит Дин. За время их разговора, пока они едут на юго-запад Чикаго, он так ни разу и не обернулся. — Я готов начать хоть расследование убийства Кеннеди, лишь бы не возвращаться в номер и хоть чем-то занять голову. А еще я хочу узнать, кто этот мистер Смит. И что с ним случилось. Можешь назвать это интуицией. Я могу сделать все один, если у тебя есть дела поважнее.       Сэм бесшумно хмыкает: снова старая пластинка. «Я сам справлюсь, Сэм, иди и трахайся с кем хочешь». Это какое-то безумие, и младший пока вообще не понимает, как это все остановить. Как заставить Дина осознать и понять, что хоть дюжина мужиков или женщин будут пускать на него слюни, но Сэму это не нужно. Ему нужен только Дин. А потом он словно приходят в себя, когда до него доходит смысл первого предложения. Не хочет возвращаться в номер? Он сожалеет о том, что между ними было утром? Стыдится? Что, черт возьми, происходит?       — Это где-то здесь?       — Да, похоже, сверни вправо на параллельную улицу.       Импала плавно скользит по пустым улицам между кое-где припаркованными машинами. Они подъезжают к дому Ларсенов, но останавливаются чуть поодаль, там, где заканчиваются дома и начинается край заброшенного парка. Сэм все же не выдерживает, потому что такой Дин причиняет ему слишком много боли.       — Дин, я люблю тебя.       — Это я уже слышал, — отрезает Дин, хватаясь за ручку двери, чтобы сбежать, но Сэм останавливает его, крепко ухватив за плечо.       — Ты не понял. То, что случилось между нами, трижды случилось, — добавляет Сэм, ставя акцент на том, что случайностью можно назвать один раз, может быть, два, но определенно не три, — перевернуло всю мою жизнь. Я уже не смогу жить как раньше, и не хочу. Я хочу быть с тобой, слышишь?       Дин поворачивает голову и смотрит на младшего долгим недоверчивым взглядом. Он слишком давно не спал, слишком мало ел и слишком много трахался со своим братом, чтобы справиться со всем этим одновременно.       — Поговорим об этом потом, ладно?       — Я хочу тебя поцеловать.       — Нет, — ответ слишком резкий, и Дин спешит объясниться, потому что на краю своего сознания знает, что тоже этого очень хочет, — нас могут увидеть.       — А мне плевать. И тебе должно быть тоже.       Дин хмыкает, отворачивается. А в следующую секунду они уже целуются, как два соскучившихся любовника, не видевшие друг друга много лет. По ощущениям, которые испытывает Сэм, так оно примерно и есть. Губы Дина, его горячая ладонь на лице младшего, сбивчивое дыхание — вот и все, что имеет сейчас значение. Ему настолько сильно плевать, если мимо будет кто-то проходить и увидит их, если рядом упадет метеорит или сам Король Ада одарит их своим визитом, что звонящий в его кармане телефон не вызывает вообще никакой реакции. Но Дин отстраняет его мягко, и это правильно с точки зрения логики. Но Сэм все равно чувствует укол обиды и тоски.       — Ответь, — просит старший Винчестер, а потом смотрит вниз на свой стояк и усмехается, — а я пока проветрюсь. И, Сэм, — Дин прижимается лбом ко лбу брата и добавляет на полном серьезе: — Убью любого, кто посмеет на тебя посмотреть.       Дин выходит из машины, и Сэм видит, как он прислоняется спиной к задней дверце. И сразу же ловит себя на мысли, что от этих слов вряд ли так быстро сможет справиться со своим собственным возбуждением (а еще избавиться от бешеных бабочек в животе), а потом очень спешно жмет на кнопку принятия вызова. Это Картер.       — Джим, что-то случилось? — это первое, что спрашивает Сэм.       — Нет, не совсем, — Джим дышит тяжело и его слова звучат почти безжизненно, — мне приснился кошмар. Не знаю, с кем еще мог бы поговорить об этом, потому что это не просто кошмар, это теперь моя чертова реальность.       — Все хорошо, Джим, — говорит Сэм и слышит щелчок зажигалки по ту сторону связи. — Что тебе снилось?       — Что мы снова у меня дома, и этот… этот монстр-таки добирается до меня. Не просто касается, а именно добирается, понимаешь?       — Понимаю, — отвечает Сэм. Кошмары в его жизни это обычное явление, в них нет ничего страшного, когда просыпаешься окончательно и проверяешь, на месте ли пистолет под подушкой. Но он действительно понимает. Кивает сам себе, а потом отвлекается, заметив, как задняя дверца Импалы открывается, и Дин склоняется к сиденью, чтобы что-то поднять. Кажется, это какие-то бумаги по делу, но Сэм не уверен.       — Мне страшно, как какой-то малолетке, и просто нужно было с кем-то поговорить, кто знает об этом. Наверное, ты не впервые слышишь подобное, но… я подумал, что рад и одновременно жалею, что встретил тебя.       Сэм не часто такое слышит, поскольку не так часто крутит роман с тем, кто попал в беду, пусть и бывало. Он не уточняет, что история началась без его участия, и рано или поздно мистер Смит все равно в итоге добрался бы до Картера. Чтобы убить или чтобы просто коснуться, а может быть, пожелать и воплотить, чтобы они всегда были вместе, ведь не исключено, что тот был одержим Джимом. Это, правда, звучит бредово, но к этому ведут многие ниточки.       — А я рад, что ты остался жив. Такое не забывается, но с этим можно жить. И страшно бывает в любом возрасте. И по разным поводам. Иногда от призрака избавиться проще, чем от грабителя в доме. Все будет хорошо.       — Не знаю, посмотрим. Береги себя, Сэм. И… — Картер на мгновение замолкает, — спасибо.       — Не за что, Джим. Звони в любое время, даже если ничего такого и не случится.       — Хорошо, — отвечает Картер, отключаясь, а Сэм ловит себя на мысли, что вряд ли тот больше позвонит.       Он выключает телефон, прячет его во внутренний карман пиджака и выходит из машины. Дин отвлекается от чтения, и утренние лучи солнца путаются в его волосах. Он выглядит таким красивым, важным, особенным, что Сэм ни на секунду не сомневается в правильном выборе. И обязательно поблагодарит Дина всеми разными способами за то, что тот выбрал его.       — Кто это был? — спрашивает Дин, когда Сэм, наконец, выходит из машины.       — Картер.       — Что-то случилось?       — Нет. Кошмар приснился.       — Кошмары — это плохо, но с другой стороны, это означает, что из нас троих хоть кто-то успел поспать сегодня, — невесело усмехается Дин.       Он, не глядя, бросает отчет доктора Бергмана обратно на заднее сиденье, захлопывает дверцу, и они с Сэмом следуют вдоль ровных рядов домов, плотно примыкающих друг к другу, пока не находят нужную дверь. Еще мгновение назад ему казалось, что все должно пройти легко, но у самых ступенек перед входом чувствует внезапно навалившийся груз.       Долорес Ларсен, мать Кирка Ларсена, открывает им дверь и падает в обморок, как только слышит вести о своем единственном сыне. Сэм и Дин — сироты, они могут понять боль утраты, но, не имея собственных детей, сложно представить, что на самом деле чувствует мать.       Сэм подхватывает ее, успев вовремя вытянуть руки вперед. Они заносят ее в дом и кладут на тот самый диван, на котором уже когда-то сидел Дин. Младший Винчестер спешит на кухню, чтобы налить стакан воды, а старший садится рядом с ней и несильно хлопает по щекам. Женщина приходит в себя со слезами.       Минут через десять она перестает плакать и только тогда спрашивает, как это случилось. Братья переглядываются, и Дин отвечает, что официальная версия —самоубийство.       — Я плохая мать, раз не сумела догадаться, что с моим мальчиком что-то происходит.       — Не говорите так, — Сэм видит эту женщину впервые и никак не может судить о том, хорошо ли она справлялась со своими обязанностями. Но как минимум, она была со своим сыном долгие годы, дарила тепло и любовь, как умела.       — Хотите, я сделаю чай? — спрашивает Дин, и Долорес благодарно и очень слабо улыбается.       Дин отходит, наливает полный чайник и ставит на плиту. Берет первую попавшуюся кружку и кидает в нее первый попавшийся пакетик с черным чаем. Сэм остается рядом с женщиной, он умеет быть участливым и утешать в тяжелые моменты. В какой-то степени старшему становится стыдно, что он спихнул на брата эту обязанность лишь потому, что Дину приспичило поиграть в настоящего детектива, но ему кажется, что они так близки к разгадке этого дела, что вот-вот, и правосудие свершится. Да, передать все детективу Оливеру Вульфу возможно, но сомнительно, что тот заинтересуется. Слишком о многом придется умолчать, и картинка выйдет не целой, без единой логической связи.       — Миссис Ларсен, а вы замечали за Кирком что-то странное? Это могло бы помочь нам разобраться в его истинных мотивах.       — Раньше он был очень общительным мальчиком, а потом словно в один день закрылся. Стал более раздражительным и угрюмым. Может, все тогда и началось.       — И когда это случилось?       — Примерно через год после выпуска. Сначала я думала, что это из-за учебы, она всегда давалась ему нелегко, но время шло, а прежним он не становился.       — Держите, — Дин протягивает кружку с горячим чаем без сахара, потому что не смог найти на столе сахарницу.       — Спасибо, — Долорес принимает кружку, но пить не спешит. Ее руки немного дрожат, но слезы почти высохли.       — А у вас есть фотографии тех времен? Может, школьный альбом?       На какое-то мгновение ее глаза озаряются легким сиянием, но тут же снова заполняются крупными слезами.       — Да, конечно, сейчас, — Долорес отворачивается, вытирая покрасневшие щеки рукавом своего платья.       Когда женщина возвращается из спальни на втором этаже с несколькими альбомами, они все перемещаются за кухонный стол. Она открывает первый попавшийся альбом с каких-то летних каникул. За рассказами о своем сыне она немного успокаивается. Сэм вежлив и задает много пустых для их дела, но нужных для Долорес вопросов. Дин же просто смотрит на лица, которые мелькают рядом с Кирком слишком часто. Теперь он узнает и Бена Мастерса, и Артура Эликота. А еще Боба Барнса по кличке «стекло». Самый угрюмый, с падающей на лицо длинной челкой. Последним идет альбом с выпуска, и первое, что бросается в глаза, — это выдранная страница в самом начале.       — Не хватает. Что здесь было? — Сэм проводит пальцем по неровному краю.       — Ох, как странно, — говорит миссис Ларсен, искренне удивляясь этому. — В самом начале идут учителя, потом ученики. Я даже не знала, не могу представить, кто бы это мог сделать.       — Может, сам Кирк? У него были нелюбимые учителя?       — Это вряд ли, но если и были, мне об этом ничего не известно. На всех школьных советах о нем хорошо отзывались, в отличие от его друзей. Не понимаю, как они могли дружить. И рада, что их пути разошлись.       — Может быть, вы знаете, где мы могли бы их найти? — спрашивает Дин. И решает, что если в этот раз они попадут в тупик, то, может, и не стоит тратить больше времени на это дело, раз с их частью работы покончено. Но ошибается.       — Полагаю, да. Артур Эликот сейчас в окружной тюрьме в Балтиморе. После того, что случилось в их семье, они сразу же переехали, и больше я о них ничего не слышала. Бобби Барнс уехал работать в Нью-Йорк, но часто бывает тут, у него какой-то бизнес, но я не уверена. Его мама по-прежнему живет здесь, я иногда вижу ее в Мейсис. А вот Бена часто встречаю на улице, он живет в четырех кварталах отсюда.       — Вы нам очень помогли, — говорит Дин, кивая Сэму. Тот ловит взгляд и кивает в ответ. Значит, дело решенное. Они идут дальше.       Долорес Ларсен диктует им адреса Бена Мастерса и Боба Барнса, а точнее, его мамы, Лоры. Винчестеры благодарят ее, еще раз высказывают соболезнования и выходят на пустую улицу.       — Дин, — спрашивает Сэм, — это все бессмысленно. Зачем мы это делаем? Даже если кто-то из них расколется, мы ничего не сможем сделать. Мы не настоящие федералы, помнишь?       Сэм прав. Но Дин чувствует, как ему самому не дает покоя этот незакрытый гештальт, и даже если им не удастся поймать настоящих убийц мистера Смита, то они, как минимум, в силах узнать, кем он был на самом деле. Это может дать им подсказку, завершилось ли все, или есть еще какие-то предпосылки к повторному перерождению. Иногда призраки так делают, если их что-то держит в этом мире очень сильно. А насильственная смерть — весомый повод, чтобы захотеть здесь задержаться еще на немного, особенно, когда обидчики еще живы.       — Давай так, пока нам есть куда идти, идем. Если тупик, ждем день, берем обзорную экскурсию по городу и валим, устроит? Или у тебя есть более важные дела?       Дин спрашивает это абсолютно без задней мысли, но Сэм реагирует по-своему. Склоняет голову, отворачивается, но все равно не имея ни малейшего шанса скрыть свое смущение.       — Вообще-то, есть, — отвечает он.       У Дина внезапно перехватывает дыхание. Это именно тот самый момент, когда взять брата за руку, посадить в машину и отвезти в отель, является настолько реальным, что пугает своими перспективами. Он бросает взгляд в ту сторону, куда они планировали направиться, чтобы навестить Бена Мастерса, самого ближайшего по списку, а затем снова смотрит на Сэма, и заниматься делами уже совсем не хочется. Кроме одного.       — Может, — продолжает Сэм свою мысль, — мы могли бы сперва где-нибудь позавтракать? — договаривает и смотрит украдкой на Дина, словно ему нравится наблюдать за тем, как меняется в лице его брат. Сначала тот немного удивлен, всего секунду, потому что вариантов важных дел не так много. Затем его взгляд темнеет, а губы неосознанно размыкаются, и Сэм почти уверен, что в этот миг Дин чувствует тепло, наливающее его член, потому что сам испытывает ровно те же чувства. Но после упоминания о завтраке, губы смыкаются, поджимаются, а на лице так и написано, какой же он дурак, что повелся.       Сэм хочет добавить что-нибудь еще, что-нибудь обещающее, про вечер и их двоих, но в голову ничего не приходит такого, чтобы не выглядело пошлым и избитым. Для него это тоже новое состояние, ведь никогда прежде он не флиртовал с братом, и вообще не имеет понятия, как это делается с мужчиной. Но он чувствует, что должен дать Дину полную уверенность в том, что между ними все действительно серьезно.       — Правильно мыслишь, Сэмми, — поддерживает Дин, не давая себе слишком много времени для размышлений и одновременно ощущая, что сам голоден как волк. Он трогается с места, надеясь, что по пути к дому Мастерса они смогут найти какую-нибудь забегаловку. Сэм прибавляет шагу, оказываясь с братом плечом к плечу.       — А потом надо зайти в аптеку.       Дин удивленно смотрит на Сэма.       — Тампоны закончились, Саманта?       — Если эти тампоны можно вставить в зад, чтобы он не болел, то да.       Чёрт. Дин внутренне вспыхивает. Он никогда и никому не подставлялся. Ему сложно представить, что чувствует его брат, но не сложно допустить, что после вторжения в слишком узкий проход, тот будет гореть и саднить.       — Но на самом деле, я имел в виду купить какой-нибудь лубрикант.       — Как скажешь, ты в этом больше понимаешь, — отвечает Дин, и если и есть в его словах сарказм, то вялый и неоднозначный. Он не знает, насколько Сэм был близок с Картером, но тянуть эту лямку вечно нельзя. Хотя бы потому, что младший не будет вечно это терпеть. Как не мог терпеть их кочевую жизнь без намека на нормальную.       Сэм не отвечает, лишь коротко улыбнувшись. Он и сам не хочет обсуждать это по новому кругу, ведь новые горизонты теперь открыты для них обоих, но, как и Дин, Сэм находится в таком же подвешенном состоянии. И если быть откровенным с самим собой, то он очень взволнован. И тому есть весьма основательные причины.       Дин не гей, и вряд ли когда-нибудь засматривался на парней или будет засматриваться, даже если у них с Сэмом ничего не получится. Но вот вьющиеся вокруг него красотки могут напомнить, что мягкие и упругие тела намного привлекательнее, чем жесткое и мускулистое.       Сэм еще помнит, как брат смотрел на фельдшера, что бинтовала его руку, как мягко улыбнулся ей. Конечно, это не значит, что Дин, как и прежде, будет западать на каждую юбку, но и стопроцентной уверенности у Сэма тоже нет. Привлечь к себе — это один вопрос, а вот удержать — совсем другой. И эти невеселые мысли приводят к следующим: что Сэм может дать Дину, кроме себя и своей новой любви? Должен ли он теперь стать кем-то другим, кто точно будет нравиться Дину? Кокетничать, флиртовать, быть постоянно в тонусе, чтобы уметь возбудить брата с одного полуслова?       Это сложно. То, что между ними происходит. Дин не дает никакой определенности, никаких гарантий. Он сам то отталкивает, то прижимается, но его состояние можно понять, ведь он разрывается не перед выбором, какое мороженое взять. Наверняка каждую секунду в его голове крутятся сотни вариантов развития событий, и не все из них красочные и со счастливым концом.       Но, на самом деле, Сэму этого и не нужно. Ни красок, ни хэппиэнда. Он хочет быть с Дином, как и прежде, без романтического флера и пустых обещаний. Со всеми ссорами и разладами, лишь бы только брат позволил быть к себе чуточку ближе, чем раньше. И даже если это означает терпеть каждую висящую на его шее шлюху, пусть будет так. Потому что отказаться от Дина добровольно он уже физически не в состоянии.       Через пару кварталов Винчестеры находят небольшое кафе, перекусывая тем, что предлагает не слишком разнообразное меню, и запивая чашкой кофе. На все это они тратят не больше пятнадцати минут, даже не подозревая, что за это время могли спасти еще одну жизнь.

***

      Когда они подходят к дому Бена Мастерса, на часах уже около полудня. Это более престижный квартал, чем у семьи Ларсенов, так что Дин стучится в белую дверь обособленного дома со своей лужайкой и баскетбольной площадкой. Такой дом хорошо иметь для большой семьи, но, насколько они поняли, Бен живет один, так и не женившись. Все, что им нужно — это задать несколько вопросов о Кирке. Возможно, посмотреть школьный альбом с фотографиями, в котором должна быть нужная страница. И мягко надавить на то, что они знают, что случилось шесть лет назад. Это не дает никаких гарантий, что они сразу же все выяснят, но кто не рискует, как известно, не пьет шампанское.       Дин стучит несколько раз костяшками пальцев, и на второй удар дверь с тихим шелестом приоткрывается. Он сразу же бросает взгляд на Сэма, читая мысли: дело неладное. Старший зажимает в левой руке пистолет, заряженный солью, то же самое делает и Сэм. Это не сравнится с настоящими пулями, но если нужно, задержит кого угодно.       В холле чистота и порядок, который сложно применить к среднестатистическому холостяку. На комоде ни пылинки, лежат связка ключей и барсетка. На журнальном столике только пульт и несколько спортивных журналов. Ни фотографий, ни каких-либо уютных безделушек, даже картин нет.       Оба брата движутся не спеша, ни к чему не прикасаясь, зная, что любая оплошность может обернуться против них, и фальшивые значки ФБР уже не спасут. Дин делает несколько шагов вправо, обходит светлый диван и заглядывает на кухню, там тоже все чисто. Сэм идет вперед, к лестнице. Он замирает на первой ступеньке, потому что ему кажется, что он слышит какой-то шорох, смотрит на Дина, убеждаясь в догадке: тот тоже что-то слышал.       Младший поднимается первым. Он не сильно задается вопросом, что они поступают не по закону, потому что у охотников они свои: спасение жизни превыше всего. На втором этаже три двери, и только одна из них приоткрыта. Их окутывает притаившаяся тишина, слишком подозрительная, чтобы вообразить, что в доме, кроме них никого нет. Сэм легонько толкает локтем дверь, держа пистолет наготове. Если кто-то нападет из-за угла, то у него, как минимум, функционируют обе руки, чтобы отбить атаку, хотя обычно первым всегда идет Дин.       То, что открывается их взору несложно описать словами. Бен Мастерс лежит в своей кровати с перерезанным горлом, в пижаме и почему-то со спущенными штанами. Вокруг разбросаны рубашка и брюки, а из-под прикроватной тумбы торчит мысок ботинка. Первую секунду Сэм ошарашен видом, потом быстро осматривает комнату, проходит вперед так, чтобы Дин тоже смог пройти и увидеть все своими глазами. Окно открыто, и створка тихонько бьется о стену, когда очередная волна ветра проскальзывает в спальню. Вероятно, именно этот звук они и слышали снизу.       — Дерьмо, — говорит он. — Скажи мне, что это не совпадение.       — Не совпадение, — отвечает Сэм. Кто-то определенно подчищает за собой, чтобы то, что случилось давным-давно, навсегда осталось тайной. Все выглядит так, словно в дом через окно пробрался вор. Убил спящего хозяина, вероятно, забрал что-то ценное из спальни и ушел. Наверное, это случилось настолько рано, что никто из соседей не видел подозрительного типа, карабкающегося на второй этаж. Да это и не имеет особого значения, потому что вряд ли кто будет охотиться за невидимкой, ведь есть целых два отличных кандидата на роль убийц. Им самим нужно действовать осторожно, а главное быстро.       — Думаю, просить показать свой школьный альбом будет немного неуместно, — говорит Сэм.       — Согласен, — отвечает старший. Делать им тут совершенно нечего. Он еще раз осматривает комнату, чисто по привычке, а потом чувствует за своей спиной движение и резкий укол в бок. Кто-то толкает его на Сэма, выпрыгнув из-за двери в примыкающую к комнате ванную.       Все происходит стремительно.       Братья быстро выравниваются, выскакивают из спальни и бегут по лестнице вниз, туда, где человек в мешковатой серой ветровке уже вылетает через парадную дверь. Их разделяет не больше десяти метров, но фигура быстро удаляется, когда Винчестеры пускаются его догонять. Примерно через сотню метров Сэм вырывается вперед, и Дин кричит ему вслед:       — Достань его, Сэмми!       И Сэм сделает это, он уверен. Он бежит очень быстро по прямой аллее, с обеих сторон которой расположены красивые белые дома. Бежит за подозреваемым, который убил Бена Мастерса, а возможно, и Кирка Ларсена, и не видит, как Дин сбавляет шаг, падая на одно колено, а затем и всем телом на тротуар. Рубашка на правом боку быстро окрашивается в алый.

***

      Сэм не знает, за кем он гонится, но если бы знал, то обязательно бы подумал над тем, что у Барри-бегуна эта кличка не случайна. Его ни разу не смогли поймать только благодаря его ногам и какой-то сверхъестественной способности бежать быстрее ветра, а с навыком паркурщика он делался вообще недосягаемым для тех, кто очень любит пончики.       Они бегут достаточно долго прежде, чем Барри-бегун сворачивает вправо, перемахивая через забор одним ловким движением. Сэм повторяет прыжок, но с меньшей грацией, тратя драгоценные доли секунды, чтобы восстановить равновесие. Расстояние между ними никак не сокращается, но Винчестер не отстает. Он перепрыгивает еще через несколько заборов, на какое-то мгновение теряя подозреваемого из вида, но находя его уже сворачивающим на оживленную улицу через несколько домов от него. Сэм бежит следом, по инерции, хотя уже давно не видит Барри-бегуна. И осознание того, что он упустил беглеца, горчит в легких, которые уже и так горят огнем. Он ищет глазами, но тщетно. Останавливается, осматривается и проклинает себя за недостаточную натренированность. Одна надежда, что остальные из компании Картера еще живы, и их можно предупредить.       Несколько минут уходят на то, чтобы отдышаться, и минут пятнадцать, чтобы вернуться обратно. Он идет окольным путем, на случай, если кто-то из соседей вызвал полицию. Дин, наверняка, уже ждет его у Импалы. Если у дома Боба Барнса будет такая же картина, то последним шансом узнать всю правду будет Артур Эликот в окружной тюрьме. Пока полиция не сильно разобралась, как они все связаны, и связаны ли вообще, нужно действовать максимально быстро. И в таком случае они обойдутся без обзорной экскурсии.       Когда через двадцать минут Сэм доходит до Импалы, то Дина в ней нет. Он ждет примерно минуты три, затем набирает брата, но тот не берет трубку, хотя Сэм слышит ответную вибрацию где-то рядом. Смотрит по сторонам, еще не взволнованный, но уже чувствующий неприятный осадок у солнечного сплетения.       Он набирает номер еще раз и прислушивается к звукам. Вибрация определенно где-то рядом. Сэм открывает машину, склоняется над задним сиденьем и, скользнув рукой по папкам с бумагами, видит пиджак Дина и его телефон, торчащий из внутреннего кармана. Отлично.       Дин — взрослый мальчик. Если бы все было в порядке, то уж точно нашел бы дорогу обратно. Значит, что-то случилось у дома Мастерса. Может, кто-то успел вызвать полицию? Но Сэм не слышал ни воя сирен, ничего такого, хотя и не отрицает того факта, что ветер в ушах мог перебить любые звуки.       Сэм снимает свой пиджак, открывает багажник, достает и накидывает на себя куртку. В ней жарко, но так меньше вероятности, что его смогут быстро опознать, когда он вернется обратно. Туда, где они с братом виделись в последний раз.       Его не удивляет, когда он обнаруживает у дома Мастерса толпу зевак и полицейскую машину. Полицейские в форме раскатывают ленты вдоль периметра, отгораживаясь от случайных вторжений. Через мгновение подъезжает машина скорой помощи, останавливаясь перед входом в дом, где сегодня утром произошло убийство. Дина не видно.       — Господи, что, еще один? — вздыхает какая-то женщина, высматривая, что делают копы и куда идут медики.       — Простите, — Сэм обращается к ней, — в смысле «еще один»? Что тут случилось?       — Минут пятнадцать назад увезли одного, он лежал там, видите? — она указывает рукой, и Сэм со своего роста может увидеть огромное красное пятно на тротуаре, как раз по дороге туда, куда он побежал, погнавшись за Барри-бегуном. Иисусе, Дин.       — Это я его нашла, — говорит женщина с такой гордостью, будто вырастила самую большую тыкву во всем штате.       — Куда его отвезли? — звучит слишком резко, но сейчас не до вежливостей. Как он мог не заметить, что Дин ранен? Кто его ранил? У преступника был сообщник, или все случилось в доме? Но самое главное: его увезли живым или мертвым?       — Я не знаю, я не заметила, приехала полиция, тут такое творится, и прямо рядом с нашими домами!       — Скорее всего в Университет Раш, там есть отделение неотложной медицинской помощи, — вставляет кто-то сбоку, и Сэм переключает на него все свое внимание, — по крайней мере, его увезли не в черном пакете, так что, я думаю, именно туда.       Сэм не говорит спасибо, разворачивается, расталкивая нескольких зевак, что успели столпиться за его спиной, и бежит обратно к машине. Завтрак колом стоит в горле. Он садится за руль, заводит Импалу и дает задний ход. Сэм пока еще не чувствует паники, похожей на ту, когда Дина чуть не убил электрический разряд, но уже близок к ней. Это безотчетное состояние младшего брата, когда со старшим что-то случается, хотя они оба уже давно выросли из нежного возраста. Руки не трясутся, и Сэм не гонит, как сумасшедший, в его голове пока еще сохранилась толика разума, ведь он потеряет куда больше времени, если наткнется на патруль или кого-нибудь собьет на пешеходном перекрестке. Хотя внутри он весь горит.       Он не знает точно, где находится этот Университет, но полагает, что примерно там же, где и большинство больниц, в медицинском районе Чикаго, вдоль 290 шоссе, что ведет с запада в центр города. Сэм петляет недолго, всматривается то вправо, то влево и, наконец, находит вывеску и въезд на подземный паркинг. И чем ближе он оказывается к цели, тем сильнее его начинает трясти.       На ресепшене его встречает девушка в нежно-розовом медицинском костюме и с бейджиком на груди. Она поднимает голову, когда высокий встревоженный мужчина чуть ли не ложится грудью на стойку.       — Сюда не доставляли мужчину с серьезным ранением примерно полчаса назад из Южного Лонгдейла? Белый, около тридцати, с перебинтованной правой рукой. Не знаю, были ли при нем документы, — и это правда, Сэм не знает, где лежал значок Дина, в пиджаке или, может, в брюках. — Его имя Дин Янг.       — О, Боже! — девушка на мгновение прижимает пальцы к губам, и Винчестер замечает сверкнувшие металлом брекеты, а еще имя на бейджике «Марта Битман». — Минутку.       Сэм не уверен, чем обусловлена такая реакция, словно Дин каким-то образом уже успел украсть сердце этой девушки, но ему плевать. Главное узнать, что он здесь, и поиски можно прекратить, и что брат в порядке. Хотя бы в относительном порядке, с которым медики смогут справиться.       — Да, похоже на то, — Марта стучит по клавиатуре, — имени не указано, но время и место совпадают. Сейчас идет операция. Думаю, вам стоит дождаться лечащего хирурга. Спрашивать «и когда его ждать?» не имеет смысла, Сэм и так знает ответ. Тогда, когда все будет улажено, и это ни от чего не зависит.       — Спасибо, — говорит он.       — Пожалуйста, заполните эту анкету. Вы его родственник?       — Да.       — Тогда укажите, пожалуйста, максимально возможную информацию, это может быть важно.       Сэм берет несколько листков, наперед зная, какие вопросы там увидит: о группе крови, возможной аллергии, о предыдущих болезнях и операциях, о противопоказаниях и прочих медицинских тонкостях. Он заполняет ее быстро, ставя везде прочерки. Вдаваться в подробности нет смысла, иначе не хватит и тетради. Все, что врачам нужно знать, это то, что у Дина первая группа крови и аллергии на лекарства нет.       Он заполняет бланк, не отходя от стойки, и сразу же протягивает девушке. Она мило, но и немного пугающе, улыбается.       — Все будет хорошо, я уверена.       — Да, спасибо.       Конечно, профессиональная медицинская помощь куда лучше, чем от недоучки-самоучки, но Сэм чувствует себя не в своей тарелке, когда не может видеть брата, не может проконтролировать и лично проследить за тем, что все сделано хорошо. А еще он беспокоится из-за того, что не знает, что на самом деле случилось с Дином. Был ли он ранен в доме (и чем?) или кто-то достал его на улице, пока Сэм бежал за уносящимся как ветер преступником?       Сэм садится на один из мягких, но слегка потрепанных диванов, скрещивая руки на коленях. В голове звенящая пустота. И этот звон очень похож на непрекращающуюся мантру: лишь бы с Дином все было в порядке. В какой-то момент эта мысль обрастает другими, очень схожими с какими-то нелепыми обещаниями, как если бы Сэм был обычным мальчишкой и обещал впредь хорошо себя вести, лишь бы задержавшиеся родители поскорее вернулись домой. Но Сэм не мальчишка, и родителей у него нет. Только Дин. И в Бога он не верит, но все равно продолжает бессвязно просить о помощи. Это глупо, одергивает он себя, бесцельно потирая костяшки пальцев. Дин был в куда худших ситуациях, и Сэму не нужно об этом напоминать. Каждый раз, когда он видит брата и тонкую, еле заметную полосу слева и чуть выше ямки между ключицами, то думает о том, что мог лишиться всей своей семьи еще пятнадцать лет назад. Но если Дин смог выкарабкаться тогда, когда ему буквально перерезала горло свихнувшаяся охотница на пару с ведьмаком, то уж все остальное можно расценивать как легкие царапины. Время идет, и мысленно Сэм начинает паниковать. Будь то ножевая рана, он справился бы минут за десять, ругаясь, что Дин проливает виски на диван, который потом еще, как минимум, неделю будет пахнуть алкоголем, но внутренне радуясь, что брат еще способен на пошлые шуточки, а значит, все будет хорошо. В холле он сидит уже как минимум минут двадцать, не считая того времени, что Дин провел здесь с момента, как его привезли сюда на скорой. И это наводит на определенные мысли, что все гораздо хуже, чем он предполагает.       А что если это вообще не Дин? Что если судьба разыграла злую шутку, и брат сейчас вообще не известно где? Южный Лонгдейл выглядит довольно безопасным районом, чтобы возить оттуда пострадавших, да и вероятность того, что кто-то тоже имеет перевязку на правой руке, ничтожна мала. Но чем дольше Сэм сминает больничный диван, тем больше он уверен, что Дин где-то в другом месте. Ждет его, ищет, может, он сейчас как раз в том месте, где они припарковали машину у дома Долорес Ларсен.       И эта мысль так ошарашивает, что Сэм не сразу слышит, что к нему обращаются.       — Мистер Плант?       — Да, это я.       Доктор смотрит на папку в своих руках, затем на Винчестера.       — Вы родственник Дина Янга, верно?       — Брат. Сводный. С ним все в порядке?       — Сейчас да. Глубокое ножевое ранение, он потерял много крови. Но все будет в порядке.       — Я могу его увидеть? — спрашивает Сэм и буквально чувствует, как легкие снова начают вентилировать, а сердце бьется ровнее.       — В данный момент нет. Он под наркозом. Но завтра, вполне, часы…       — Мне нужно увидеть его сейчас. Я хочу убедиться, что это мой брат. Понимаете?       — Понимаю, но это невозможно. Он еще в реанимации, посторонним туда вход воспрещен. Как только его перевезут в общую палату, вы сможете увидеть его в доступные часы приема до четырех часов вечера. Наркоз отойдет часа через два. Вы еще успеете увидеть вашего брата сегодня. И даже пообщаться. Если вопросов больше нет, то извините, но меня ждут другие пациенты.       — Я понял, спасибо.       Доктор отходит, а Сэм ловит себя на мысли, а был бы он более сговорчивым, если бы ему под нос сунули значок ФБР?       Винчестер снова подходит к стойке регистрации.       — Простите, — говорит он, и Марта Битман вновь одаривает его улыбкой во все тридцать два железных зуба, — мне показалось, что вы знаете Дина Янга, это так?       — Да, он был здесь около недели назад. Я запомнила, потому что к нам не часто заглядывает ФБР, да еще и чтобы такой красавчик.       Это точно, думает Сэм, Дин не может просто так зайти и уйти и не украсть при этом чье-нибудь сердце. Это отдает странной глухой ревностью, хотя девушка по ту сторону стойки вообще не во вкусе его брата, уж он-то знает, какие ему нравятся.       — Мне так жаль, что все так случилось, это такая опасная работа, и вы…       — А вы точно уверены, что это он? — перебивает Сэм, сам прекрасно зная, насколько опасную работу они выполняют.       — Я точно видела мужчину, которого перегружали на больничную каталку. И у него была перевязана правая рука. Но лица я не видела. Все произошло очень быстро.       — Но вы можете на него взглянуть и сказать мне, что это он?       — Да, думаю, что это возможно, — сначала в голосе Марты слышится сомнение, а затем какой-то странный азарт, словно она оказалась в самом разгаре шпионских действий. Даже перешла на шепот, оглядываясь вокруг. — Ждите здесь.       И Сэм ждет. Примерно четыре минуты, судя по настенным часам. Марта возвращается и сообщает с тихим выдохом то, что ей удалось узнать:       — Выглядит не очень, но это определенно он.       — Марта, — Сэм обращается к ней по имени, слегка наклонившись вперед так, чтобы только она смогла услышать, что он собирается ей сказать. Она вся внимание. — Я знаю, что это против правил, но можно вас кое о чем попросить?