In a trap

Развязно облизнув губы, Чонгук заскользил ладонями вдоль тела Тэхена, одной останавливаясь на талии, а другой зарываясь в его шелковистую шевелюру, с силой оттягивая концы. — Доверься мне, — горячим дыханием Чонгук обдал чужую шею. Кожа Кима покрылась мурашками, он тяжело выдохнул, приоткрывая покусанные губы. Чонгук резким движением оторвал лоскут его футболки. На глаза Тэхена опустилась ткань, крепко сжавшая голову. Почувствовав толчок, он мягко приземлился на кровать и откинулся назад, вверяясь в руки своего малыша. Обнаженную кожу пресса обожгло дыхание Чонгука, который стал выцеловывать сантиметр за сантиметром, и, оставив мокрую дорожку от самого пупка до резинки на штанах, подул на нее, пуская мурашки. Не отрываясь от солоноватой нежной кожи, Чонгук начал спускать штаны, мучительно медленно, и специально надавливая на возбужденный член. Избавившись от ненужных тряпок, но предусмотрительно отложив нужное, Чонгук, облизнувшись, приник к головке, аккуратно посасывая. Он помогал себе рукой, постепенно наращивая темп. Привыкнув к чужому члену у себя во рту (Как тут не привыкнешь!), Чонгук попытался вобрать больше, но закашлялся. «То же мне, мастер глубокого минета», — даже собственное сознание издевалось над ним. Тем не менее, Чонгук не отчаялся, а пытался загладить свой промах, старательно вылизывая ствол и пошло причмокивая. Он хотел довести Тэхена, окутать смертельным туманом и поглотить. Глубокие стоны Тэхена, к слову от которых Чонгук сам хотел кончить, недвусмысленно говорили о том, что парень близок к разрядке. Чонгук с громким чмоком отстранился и сдернул с глаз Тэхена повязку, Ким разочарованно вздохнул, приоткрывая влажные ресницы. Чонгук стал медленно выпрямляться, попутно расстегивая пуговицы на рубашке. Тэхен завороженно наблюдал за тем, как оголялась крепкая грудь, на которой была тэхенова метка. Малыш его навсегда. Рубашка легко соскользнула вниз с оголенных плеч, показывая торс Чонгука. Внизу живота скрутился узел, Ким больше не мог терпеть. Но когда он потянулся к желанному, получил легкий удар по рукам. — Потерпи, папочка, — возбужденно прохрипел Чонгук. Он начал гладить себя, задевая бусинки напрягшихся сосков, сладко постанывая при этом. Руки неспешно скользили по телу, опускаясь все ниже и ниже, пока не достигли члена. Чонгук начал мастурбировать, влажным взглядом врезаясь в потемневшие глаза Тэхена, который чуть ли не поскуливал от боли из-за стояка. Хищно улыбнувшись и закусив губу, Чонгук встал на четвереньки и, изогнув спину, стал подкрадываться к Тэхену и навис над ним. Он впился в губы, с упоением терзая их. Обхватив член Кима, Чон стал насаживаться на него. Когда на ягодицы опустились горячие ладони, а длинные ногти впились в кожу, он глубоко простонал, округлив рот. Этим воспользовался Тэхен, проскальзывая внутрь языком. Тэхен начал двигаться внутри Чонгука, который от избытка ощущений трогательно хмурил брови и кусал губы, оставляя на них бисеринки крови. Чувствуя растущий комок удовольствия внутри, Чонгук начал активно подмахивать ягодицами, наращивая темп. Он впился ногтями в грудь Тэхена, оставляя красные лунки, и ощутив растекающееся внутри тепло, кончил следом, изливаясь на чужой живот. Он припал к расцарапанной груди, переводя дыхание. Сейчас или никогда. Нащупав нож, Чонгук замахнулся, готовясь нанести смертельный удар. И когда лезвие оказалось в сантиметре от цели, Тэхен резко распахнул глаза, схватил Чонгука за запястье, и перевернул их, зажимая нож между тел. — Ох, Гук-и… — нотки разочарования послышались в спокойном голосе Тэхена. — Что же ты наделал, глупенький? Чонгук отчаянно пытался сделать рывок, чтобы засадить лезвие в грудь Кима. — Что, убить меня хочешь? — голос Тэхена резал не хуже наточенного лезвия. — Так давай, сделай это, — он прижался ближе, вгоняя острие глубже. Из раны вниз покапала кровь, смешиваясь с чонгуковой. — Только я тебя с собой заберу. Мы вместе гнить будем. Чонгук дернулся вперед, но перед глазами стало мутнеть, рассудок отключался, а шею жгло от укола. Чонгук проиграл.

***

В кожу впивались миллионы холодных игл, Чонгука колотила мелкая дрожь. Он хотел согреть себя руками, но не мог пошевелиться. Запястья и лодыжки были крепко привязаны к бортам кровати. В нос бил мерзкий запах сырости и гнили, вызывая рвотный рефлекс. Перед распахнутыми глазами — ничего, кромешная тьма. Пружины, впивающиеся в тело, давали понять: он снова в той комнате, где был клеймен, где получил уродливую стигму. Весь план пошел под откос. Но где же Чонгук просчитался? Где сделал неверный шаг, оступился, толкнул себя бездну? Вряд ли он об этом узнает, да и смысл, если шанс был так глупо проебан. Да и был ли этот шанс? Чонгук сомневался, Тэхен ни на миг не терял бдительности, чертов сукин сын. — Ты хотел одурачить меня, Чонгук-и? — совсем рядом раздался мнимо спокойный голос, отражаясь эхом от голых стен. Чонгук дернулся. — Что же ты не отвечаешь, малыш? Комнату залил грязно-желтый свет, придавая карамельной коже Тэхена нездоровый зелёный оттенок. Он облокотился к стене, скрестив руки, под глазами залегли глубокие тени. Грязные волосы были взъерошены, а футболка неряшливо заправлена в джинсы. Видимо, не только у Чонгука была тяжелая ночка. Тэхен оттолкнулся от стенки и стал приближаться, совершенно бесшумно, как всегда. Остановившись прямо у кровати, он завис над Чонгуком, медленно расстегивая его рубашку. Ким впечатал взгляд в надпись, погружаясь в свои мысли. С виду — обманчиво спокоен, но его выдавал взгляд. Он был пустой. Взгляд, от которого прежде Чонгук покрывался мурашками, теперь не выражал ничего. — Почему ты делаешь это, Тэхен? — еле слышно вымолвил Чонгук, ком в горле мешал говорить. Ким медленно перевел стеклянные глаза на Чонгука и, вымученно улыбнувшись, ответил: — Потому что люблю тебя, глупый. — Но это не любовь, — отчаянно возразил Чон. — Ты ошибаешься, Гук-и, — Тэхен отрицательно покачал головой. — Это все ради тебя. — Тэхен, пожалуйста, послушай меня, — судорожно подбирая слова в голове, Чонгук пытался достучаться. — Еще не поздно все исправить. Мы можем с тобой все исправить! — Ты же понимаешь, выхода нет? Да и не было его… — интонация Тэхена пугала, так звучит голос того, кто утратил самое ценное. Люди с таким голосом способны на страшные вещи, ведь они потеряли смысл жизни. — Я давно дошел до точки, до ручки, — он подушечками пальцев трепетно очертил шершавый шрам, — только к тебе не смог дойти, хотя бы пальцем коснуться, нежно, чтобы до мурашек, — лицо Кима скривила гримаса боли, — я только вырвать сердце могу, кости раздробить и тело на куски разорвать. А души так и не коснусь,  — Чонгук хотел перехватить запястье и встряхнуть Тэхена, привести в чувство. Но веревки крепко вгрызались в кожу, делая Чона совершенно беспомощным. — Тэ… — дрожащим голосом прошептал он. — Ты предал меня, Гук-и, — прервал его Тэхен. Бесцветно. Перед Чонгуком мертвец, от которого веет могильным холодом. Пути назад нет, все дороги отрезаны. В руках Тэхена блеснул нож-бабочка. Лезвие медленно опустилось вниз, рассекая еще недавние раны. Тэхен смотрел пристально в испуганные глаза Чонгука. Он, подобно змее, склонил голову вбок и внимательно наблюдал за тем, как лицо напротив искажается от боли. Вопль заполнил комнату, которую тут же заразил запах железа. Сырой матрас, и без того провонявшийся гнилью, впитывал свежую кровь, которая крупными каплями стекала вниз по ребрам Чонгука. Тэхен кромсал измученную грудь, рвано вырезая надпись поверх старой, которая прежде так грела душу. «LIAR» Чонгук соврал. Чонгук предал его. Все было ложью. Каждое его чертово слово было лживым, грязным. Тэхен не успел спасти малыша, мерзкий мир уже уничтожил его, вырвал все светлое, оставив лишь гниль, скрываемую за ангельской улыбкой. — Тэхен, пожалуйста, — всхлипывал Чонгук и красными глазами, в которых полопались капилляры, пытался поймать взгляд мучителя, — отпусти меня, позволь мне уйти, — истерика захлестывала его, отчаяние наполнило каждую клеточку тела. Чонгук не знал, как спастись. Инстинкт выживания взял вверх, и он умолял. Отчаянно просил отпустить, хотя и знал, что это бесполезно. А Тэхена накрыло. Тумблер был не просто отключен, а сломан напрочь, оторван с корнем, грозя катастрофой. — Ты… ты… — не веря шептал он, — хочешь уйти? — стекло во взгляде треснуло, из уродливых трещин стала толчками вытекать черная боль, уничтожая все живое. — Я прошу тебя, Тэ, — Чонгуку было плевать, насколько жалко он сейчас звучал, он хотел жить. Плевать на месть, плевать на все, что прежде было важно. Если он сейчас погибнет, то все было зря. — Нет, нет, нет, — как сумасшедший повторял Тэхен, его глаза застилала пелена слез. — Я не могу тебя потерять, — рыдал Тэхен, прижавшись ко лбу Чонгука и заливая его лицо слезами. — Не могу! Слышишь?! Резким движением нож рассек плоть Чонгука, входя прямо в сердце. Тэхен с силой прижался к искусанным губам, ловя последний хрип.

***

Тэхен размерено идет по пустому коридору, эхо от шагов отражается от стен, заполняя тишину. Он тихо насвистывает незамысловатую мелодию, крепко к груди прижимая самое ценное. Спускаясь по лестнице вниз, Ким попутно достает связку ключей и находит свой любимый, ключ от своего сердца. В небольшой комнате, погруженной в полумрак, в ряд были выстроены банки с распухшими человеческими сердцами. Тэхен аккуратно ставит рядом еще одну, нежно поглаживает и произносит: — Теперь мы навечно вместе, малыш.