Найдёныш

      Альфред несколько дней мучался головной болью. Ныла лобная часть, будто по ней с остервенением колотили молотком, и никакие примочки Ребекки, единственной, кто побеспокоился о его состоянии, не способствовали выздоровлению.       Беда заключалась в том, что он абсолютно ничего не помнил, что происходило последние полчаса перед тем, как его оглушили. И вообще этот момент прояснился лишь благодаря ноющему затылку, где набухла шишка, и рассказу профессора, который первым обнаружил неподвижно лежащего на полу студента. На его крик до того, как он провалился в небытие, сбежались Шагал и его жена. Было много воплей, стонов и причитаний, когда они увидели свою дочь, лишившуюся чувств в ванне.       — Ты нам головы не морочь! Не помнит он, как же! Сам небось к ней полез, — набрасывался на Альфреда хозяин трактира, после того, как звучно отчитал Сару за то, что по ночам из комнаты выходит. — Вышибить бы тебе мозги, да кто-то до меня, видимо, постарался!       — Значит вы кого-то подозреваете, — отпарировал от себя его обвинение юноша, собирая в голове клочки хоть каких-то полезных воспоминаний. С этим вышло глухо.       — Кого я подозревать кроме тебя могу, прохвост ты эдакий?! Ночь, крики, и Сара моя без сознания с тобою заодно! Что я тут предположить вообще могу?       — Их обоих кто-то напугал, — включил дедукцию профессор, напялив свои очки и принявшись точно какой-нибудь сыщик обходить «место приступления».       — Кто? — рявкнул всё ещё не пришедший в себя Шагал.       — Йони, возьми себя в руки, это мы и пытаемся выяснить, — подала на удивление достаточно спокойный голос его жена. — Ты посмотри на него! Разве мог такой как он нашу девочку обидеть, а потом сам себе зашибить затылок и на помощь звать?       — Ну так эта у нашей девочки рука тяжелая! Вся в матушку свою пошла, — продолжал брызгать слюной мужчина. — Этот обалдуй к ней в ванну полез, вот она и защищаться стала! — тут он озадаченно почесал макушку. — Ну или кинула в него чем. Он — наутёк, споткнулся и упал.       — Да конечно! А помощь звать стал, чтобы ты пришел и его от своей дочурки спас? — гнула свою линию женщина, толкнув в грудь своего уже малость подостывшего муженька. — Дай парню в себя придти, может вспомнит чего! Но по мне, так к нам в дом кто-то пробрался, и не спугни его Альфред, наша дочь бы обмороком не отделалась.       Было печально, что эти доводы будто ни до кого и не дошли. Шагал так дальше и смотрел на начинающего ученого точно коршун на добычу, профессор обвинял в безалаберности, мол вдруг этот кто-то был не обычный смертный, а Альфред его не только бессовестно упустил, но еще и не приметил. Даже Сара как-то странно на него поглядывала. И не хотела ничего с ним обсуждать, будто винила в произошедшем, хоть и не открыто.       «Что же я этой проклятой ночью видел, — злился на себя студент, лежа на кровати с приложенной ко лбу пропитанной целебным раствором влажной тряпкой, — Сара точно что-то помнит, но говорить не хочет, будто все шло как надо, но тут влез я со своим «на помощь» и всё испортил!»       Свое смелое умозаключение он никому не выдавал, понимая, что профессор сию сложную цепочку, не подпитанную ни одним фактом или доказательством, не примет, а Шагал просто не станет слушать. С Ребеккой заводить эту беседу тоже было бы мало толку. Хоть она и выглядит внушительно, но ничего в этом вопросе решить не сможет, как и повлиять, что на мужа своего, что на дочку, которая явно что-то скрывает, но уверяет всех в обратном.       Едва голова спустя пару дней после этого происшествия подостыла, и появилась возможность преодолевать пространство длиннее их с профессором комнаты, Альфред кинулся на чердак, проверять свою брошенную на произвол судьбы летучую мышь. Та будто и ждала его, тут же дружелюбно вспорхнув ему на плечо.       — Ты уж меня прости, — доставая припрятанное молоко, чтобы покормить наверняка оголодавшее животное, виновато бормотал он. — Думал уже, что у меня никогда голова не пройдет, казалось бы просто шишку набил, а нет, ещё и память отшибло…       Привычно выговариваясь этому созданию, пока оно пило молоко, Альфред снова вспомнил Сару.       — Может мне ее подкараулить поздно вечером и через дверь с ней поговорить, коли прочь погонит? Чувствую, что неспроста она на меня так раздосадованно смотрит. Если знает, кто меня так… «обработал», то нужно вынудить её сознаться. Не дело, что я тут у всех в глазах преступник, а она жертва.       Нетопырь еле заметно мотнул головой.       — Почему это сразу «не знает»? Может она с ним заодно, — насупился студент.       Голова снова начала ныть, и нарастающий звон в ушах вынудил обхватить её руками, согнувшись при этом пополам. Адское нытье вроде будто подутихло, и немного пришедший в себя студент медленно разогнулся, проверяя не станет ли хуже опять. Нетопырь всё это время сидел рядом, не сводя с фигуры юноши своих колдовских глаз.       — Ох, вроде стало полегче, дружок, — нашел в себе силы улыбнуться этому созданию Альфред, отчего-то чувствовавший непонятно откуда-то взявшиеся волны тепла. — Как я безумно устал от всего этого хаоса… Хочется послать всё к черту и сбежать…       Мышь ласково потерлась о него мордочкой и вопрошающе заглянула ему в глаза.       — Да, это неплохо… Только ты и я, — согласился Альфред, почесав зверьку за ушком. — Мне уже кажется, что я тут никому и не нужен…       Хотелось прибавить «кроме тебя», но юноша себя в последний момент одернул, решив, что это слишком радужное заключение. Нетопырю он нужен, пока тот не поправится и не сможет отсюда улететь, так что нечего надумывать себе всякие небылицы.       Спустившись с чердака он снова почувствовал, как начинает болеть голова.

***

      Альфред стоял перед блеклым зеркалом в ванне, намереваясь помыться. В отражении на него смотрели усталые глаза тускло-голубого цвета, под которыми зияли темные круги. Да и весь его вид был какой-то потасканный, будто он последние дни только и занимался тем, что разгружал вагоны. А ведь на самом деле просто натурально не высыпался, ибо боль почему-то не тревожила его, лишь когда он поднимался на чердак. Один раз он попробовал там поспать, но чуть не оказался застуканным Шагалом, который опять завлекал туда Магду… Нетопырь прятался под потолком в затененном месте, где его броский белый цвет шерсти не был виден.       Юноша рассматривая его рану на крыле пришёл к неутешительному выводу, что она почти не заживает, может из-за того, что зверек ее чешет, а может это просто особенность их природы… А спросить у профессора было бы сродни тому, чтобы сесть на гранату, ведь сейчас он только начал остывать по поводу недавнего инцидента, в котором Альфред показал себя не в лучшем свете, и любое привлечение ненужного внимания грозило перерасти в беду.       Плоский живот со слегка выступающими ребрами еле заметно втянулся от прохлады, царившей в этой комнате, ибо сюда слабо доходило тепло от растопленного очага. Альфред обхватил себя руками, чтобы согреться, и зевнул. Спать хотелось, но голова слегка болела. Хорошо, что слегка, может ему уже станет наконец получше? Ещё раз встретившись со своим пустым взглядом в зеркале, студент вздохнув повернулся в сторону ванны и подпрыгнул от неожиданности. На небольшом шкафчике возле стены сидела белая летучая мышь, которая тоже встрепенулась от того, что ее увидели.       — Фу ты чёрт, — на две октавы выше, чем положено, отозвался Альфред, весь передернувшись, чтобы стряхнуть с себя неприятное чувство тревоги. По телу противно поползли мурашки. — Как ты здесь очутился? Разве не понимаешь, что тебе покидать чердак опасно? Повезло, что тебя сейчас никто не видел…       Мышь подлетела к нему поближе, примостившись на бортике ванны, и ответила ему виноватым взглядом, на который юноша не имел привычки сердиться.       — Ладно уж, прилетел так прилетел. Но больше так не делай, договорились? — мышь моргнула и Альфред облегченно вздохнул. — Как же я тебя не заметил? Я ведь в зеркало смотрел, а в нем вся комната, как на ладони.       Нетопырь взметнулся настолько стремительно, насколько позволяло это сделать покалеченное крыло, к потолку, будто его такой исход категорически не устраивал.       — Глупый, это всего лишь зеркало, — добродушно заметил молодой человек, задрав голову, чтобы посмотреть, как там устроился этот маленький глазастик. — Так и будешь тут на меня глазеть? Я вообще-то мыться собираюсь…       «А я что, тебе мешаю?» — так и читалось в недоумевающем взгляде сверху и, пожав плечами, юноша скинул с себя оставшуюся одежду, чтобы через секунду расслабленно опуститься в еле теплую воду.       Да, это было приятно закрыть глаза и ничего не видеть, чувствовать лишь легкое тепло и невесомую прохладу непогруженных под воду намоченных рук, обхвативших бортики ванны с обеих сторон. Казалось, будто сердце стало биться медленнее от того, что тело оцепенело настолько, насколько человеку вообще возможно замирать. Обостренный слух с удовольствием ловил тишину, а сомкнутые веки трепетали из-за морганий. Альфред всерьез подумал, что он и мизинцем не пошевелит, даже если сюда прибежит целая орда вампиров и, что самое опасное, впереди них будет бежать профессор, размахивая зонтиком, и отчитывать на всех известных его ученому уму языках, своего нерадивого ассистента, который лоботрясничает…       Тут незримый купол тишины кто-то потревожил. Тихий шелест одежды, мягкая поступь и чье-то прохладное дыхание так близко, что ощущается у самого лица. Юноше не хотелось проверять в чем дело. Всё было слишком эфемерно и слишком напоминало бред наяву. Если он сошел с ума, то так ему и надо, но это лучше проклятой мигрени и бубнежа Абронзиуса по каждому удобному случаю. Нос учуял, ибо он был единственным на данный момент органом чувств, неусыпленным добровольно хозяином, какой-то сладковато-древесный аромат, оказывающий весьма положительный эффект на нежившегося в воде студента…       Но сколько эта сказка могла продолжаться, одолевая разум запретными желаниями?.. Шлейф приятного запаха начал отдаляться, или же просто Альфред так боялся исчезновения своих обонятельных галлюцинаций, что так решил, но в конечном итоге он набрался смелости и разомкнул веки.       «Да… Если белая горячка такая, то ну ее к черту!» — только и пронеслась шаловливая мыслишка в совсем поехавшей голове студента, когда он увидел перед собой мужчину с длинными прямыми светлыми волосами, беспокойно расскиданными по широким плечам, покрытым цвета морской волны шелком. Незнакомец имел острые, точно отточенные резцом, скулы, благородный удовлетворяющий во всех эстетических отношениях нос и тонкие губы, удивленно приоткрытые, точно собирались издать удивленный возглас. В последнюю очередь Альфред обратил внимание на дерзко вздернутые дуги бровей и ехидные глаза, чей цвет невозможно было определить, ибо в ванной комнате стоял полумрак, который, кстати, лишь подчеркивал поразительную бледность удивительного гостя. Как близко было его лицо! Каждый выдох начинающего ученого отражался от него и возвращался обратно теплым ветерком. Еще секунда любования открытыми, полными страстной силы выразительными чертами, и он пропал… Превратился в облачко серебристого тумана. Альфред растерянно моргал, какое-то время пытаясь понять, что это сейчас такое было.       Наскоро натерев дрожащими руками тело подаренной губкой, он быстро выскользнул из ванны, оделся, растерянно посмотрел на потолок, где уже в другом месте сидела летучая мышь, и собирался было идти спать, но тут ему послышался за окном хруст снега, сминаемый под чьими-то шагами…       Юноша как угорелый вылетел на улицу, решив, что на сон грядущий, хватит с него небылиц.       Какого же было его удивление, когда удаляющейся от трактира фигурой в темном пальто оказалась Сара, заметившая его и тут же что-то спрятавшая за спину.       — Подожди, — жестом попросил её остановиться студент.       Глаза девушки беспокойно забегали, но пока он подходил к ней, она взяла себя в руки, и вот уже её взгляд жёг не хуже крапивы, а рыжие волосы, точно огненный ореол, воинственно обрамляли лицо.       — Ты куда собралась на ночь глядя?       — Тише! — шикнула на него Сара, замахав на него одной рукой. — Хочешь, чтобы отец проснулся?       — Понял, — тут же перешёл на шепот Альфред, ненавязчиво стараясь заглянуть ей за спину, но потерпел в этом деле поражение. — Объяснишь, с чего вдруг эта прогулка?       — Воздухом вышла подышать, — огрызнулась рыжеволосая красавица.       — Так может вместе подышим? — неумело попытался флиртовать юноша, но не поддержавший эту идею хмурый взгляд вынудил его перейти сразу к делу. — Сара, я правда не помню, что случилось той ночью. Если в чем-то есть моя вина, то поверь, я бы положил все силы, чтобы ее искупить. А по правде, пока не произошло то недоразумение, я хотел предложить сбежать…       — Кому?       — Тебе, — недоумевая пояснил молодой человек, почесав так некстати занывший затылок.       — С кем?       — Со мной, — краснея пояснил он, чувствуя себя на редкость паршиво.       Сара усмехнулась.       — И куда же ты намерен бежать? Деньги где возьмешь, чтобы выбраться отсюда? — ее глаза мечтательно посмотрели на непроглядную черноту неба. — Сомневаюсь, что за горизонтом есть место для нас двоих.       — Так для кого, как не для нас, там есть место? — пытаясь не терять хрупкую ускользающую от него нить диалога (ведь девушка, похоже, уже и не слушала, что он там лепечет), запаниковал студент. — Разве ты не отвечаешь на мои чувства взаимностью? Понимаю, нужно доказать, что я тебя достоин, и я готов, лишь скажи как!       — Доказательств тут не нужно. Я либо уже люблю тебя, либо нет. И это чувство не изменится, чтобы ты не предпринимал. Ступай обратно, и не пытайся меня остановить, уговаривая на какой-то неспланированный спонтанный шаг.       — То есть ты сейчас что-то очень спланированное и не спонтанное делаешь, стоя по щиколотку в снегу и намереваясь шагать ночью в лес, где темно и водятся волки. Они, конечно, за закуску будут благодарны, но разве это то, чего ты хочешь? — негодовал Альфред, все еще пытаясь образумить ту, с которой отчаянно хотел совершить любое безумство.       Она уже была не так решительна, как до этого, и ее взволнованный взгляд оценивающе переместился на кроны деревьев, чьи могучие силуэты терялись в ночной мгле.       Напряженное ожидание её ответа прозрачной химерой повисло над молодым человеком.       — Все в руках всевышнего, — наконец печально изрекла она и, посмотрев на Альфреда, как-то загадочно улыбнулась. — Ты смелый парень, Альфред, и добрый. И не виноват в том, что с тобой случилось той ночью. Принесешь мне мою губку? Я совсем про нее забыла.       — З-зачем она тебе? — искреннее удивился такой просьбе молодой ученый, нутро которого переполнило щемящее чувство из-за мягкости ее тона. Она приняла решение. И он совсем не понял какое. — Сара, я тебя не отпущу. Слышишь? Либо я иду с тобой в этот чертов лес, либо твой отец не проспит больше не секунды…       — Хорошо. Проводи меня, Альфред, — ласково попросила девушка, заправляя за ухо непослушный рыжий локон, который трепал ледяной ветер. От этого невинного жеста юный ученый совсем потерял способность ясно соображать. — Но сначала принеси мою губку, она в моей спальне.       — Я мигом.       Он и предположить не мог, что вернувшись обратно с чертовой губкой обнаружит лишь наполовину занесенные следы на белоснежном покрове и свист насмехающегося над ним ветра. Запыхавшийся он некоторое время глупо озирался по сторонам, к ужасу приметив брошенную под лавку зимнюю обувь беглянки, а затем разбудил ее отца, морально готовясь выслушать вновь о себе много нового…       Однако, едва услышав о побеге дочери, Шагал припустился за ней вслед, испуская от души такие выражения, что загибались уши в трубочку. За ним припустило ещё несколько мужиков с ружьями наперевес, так как в лесу в темное время было отнюдь небезопасно.       К несчастью для начинающего ученого произошедший инцидент был не последним потрясением за текущую ночь. Скрывшись на чердаке от царящего в трактире хаоса по случаю побега Сары, Альфред обнаружил исчезновение своего ненаглядного питомца. Где он только не искал, обойдя все темные углы и щели. Вконец перепугавшись, даже незаметно в спальню Шагалов заглянул, боясь, что непослушное создание могло легко туда залететь, так же, как недавно появилось в ванной комнате. Нет, всё было тщетно.       Чувствуя себя совершенно разбитым, юноша заходил по их с профессором комнате, не находя себе место. Сам Абронзиус за поступком Сары никакого влияния темных сил не видел, а посему, глядя на своего негодующего ассистента, просто призывал его успокоиться.       Так пролетело несколько часов, когда внезапно дверь трактира с шумом распахнулась, и начался какой-то переполох, в котором четко выделялись отчаянные всхлипывания Ребекки.       — Неужели нашлась? — поспешил посмотреть, что там происходит, профессор, выбегая из комнаты. — Идём, мой мальчик!       Альфреда съедало нехорошее предчувствие, и он, в отличии от своего наставника, навстречу явно не радужным новостям так открыто не спешил, так что каждый шаг к двери давался ему с титаническим трудом, будто к каждой ноге привешен груз по нескольку килограмм.       У самой двери он на секунду замер, услышав некий шум у окна. Какого же было его удивление, когда он заметил у самого оконного стекла вернувшуюся летучую мышь, внимательно наблюдающую на ним.       — Что ты там копаешься, Альфред?!       Зов профессора вынудил юношу махнуть нетопырю, что он скоро вернется, и поспешить в эпицентр событий. Правда при ещё одном нечаянном взгляде на своего найдёныша студенту показалось, что его мордочка перепачкана чем-то красным…