Найдёныш

      — Посмотрите сюда внимательно, молодой человек! Видите эти дырочки?       Было бы весьма затруднительно не увидеть на белой точно мел коже яркие с запекшейся по краям сукровицей укусы, коих профессор ласково обозвал «дырочками», точно он демонстрировал следы пиршества комаров, не более.       — Как же так… Господи прости…       Утробные вслипы Ребекки на старого вампиролога ни капли не действовали, что нельзя было сказать об Альфреде, который о своем «научном» долге предпочел ненадолго забыть и хоть немного успокоить несчастную женщину, чьего мужа бесцеремонно положили на стол, как мешок с картошкой, и без зазрения совести принялись осматривать на наличие подозрительных отметин. Абронзиус носился вокруг стола мелкими шаркающими шажочками, бормоча себе под нос что-то вроде «какой я молодец»; и то и дело подзывал своего ассистента посмотреть на очередную «дырочку» на теле Шагала, повстречавшего в лесу (на что указывают факты) настоящего носферату.       — Гляньте, сколько он раз в него впивался, — с восторгом щебетал старик, делая очередной кружок вокруг обескровленного тела. — Осушен до капли. Но! По-прежнему представляет для нас опасность, — тут он легонько ткнул покойника концом своего зонтика в грудь и многозначительно посмотрел на Альфреда, ловко скосив глазами в сторону продолжающей рыдать женщины.       Студенту не нужно было повторять дважды.       — Фрау Шагал, вам лучше выйти из комнаты. Требуется более тщательный осмотр тела вашего супруга, будьте мужественны.       Его перебила целая тирада, сопровождающая стонами и завываниями безутешной вдовы. Ее можно было понять: дочь сбежала, и неизвестно, что там с ней сталось, муж погиб. Такое будет сложно пережить, поэтому прерывать Ребекку молодой человек не собирался.       Он сам был не прочь покинуть эту комнату. Одно дело изучать все эти укусы косвенно, слушая вполуха одну-другую лекцию Абронзиуса о ночных тварях, а другое — наслаждаться воочию малоприятными последствиями их кровавой трапезы. Холодок пробегал по телу, стоило представить, что происходило еще недавно с герром Шагалом. Как его шею прокусывали острые, как бритва, клыки, а затем впивались в еще теплое тело снова и снова, пока не было выпито абсолютно всё. А несчастный еврей, наверно, кричал, звал на помощь, но его мольбы слышал только ветер, проникающий даже сквозь высокие макушки вековых елей и сосен.       «Хотя, с ним в погоню за Сарой бежало ещё несколько человек, раз они не слышали криков, его убивали в полнейшей тишине, притом очень быстро и похоже без лишней жестокости», — то ли успокоил, то ли наоборот испугал себя таким выводом студент, выпроваживая, наконец, из комнаты Ребекку, которой не хотелось оставлять своего любимого, дорогого и, увы, уже мертвого мужа наедине с чужими людьми.       — Итак, — едва они остались в комнате одни, чуть ли не пропел профессор, доставая из сумки молоток и кол, и в следующую секунду вручая эти предметы онемевшему Альфреду, который и в руках-то их никогда не держал, — порадуй старика, что нужно сделать с человеком, которого укусил вампир?       — Вбить кол ему в сердце, — бесцветно отозвался начинающий ученый, пытаясь унять дрожь, покрепче стиснув пальцами атрибуты для умертвления нежити.       — А где у нас находится сердце?       — Между…       Ответ вылетел из головы. Честно, Альфред вообще не думал, что ему знание таких деталей когда-нибудь пригодится. Убивать, пусть в этом и была жизненно важная необходимость, было точно не по его части. Он бы лучше заботился о безопасности живых людей, снабжая их святой водой и опрыскивая чесноком, ежели бы имел дело с мертвыми.        — Между пятым, — профессор ворчливо отвесил ему подзатыльник, возмущенный до глубины души такими ничтожными познаниями своего студента, — и шестым р-ребром!       Когда «воспитательная» беседа была окончена, старик сделал приглашающий жест, мол покажи на что способен, и Альфреду, чтобы не позорить его многоуважаемые седины, ничего не оставалось, кроме как нащупать указанное место на остывающей безмолвной груди, приставить туда кол и замахнуться молотком…       Это было похоже на липкий промозглый кошмар, от которого прошибает пот и на лбу выступает испарина. Каждую частицу тела будто охватил пожар, а затем ледяной холод. Именно на этом пике резкой смены температуры, произошедшей от избытка чувств, молодой человек и совершил роковой удар, ловко пробив грудную клетку удалого хозяина трактира, еще недавно приплясывающего с мужиками и девками и играющего на скрипке озорные песни.        — Поздравляю с первой обезвреженной жертвой вампира, мой мальчик!       Довольный результатом Абронзиус, осмотрел дело рук своего подручного, чьё лицо приобрело мучнистый оттенок, а волосы на голове встали дыбом.        — Кажется… я что-то чувствую, — промямлил заплетающимся языком студент, пытаясь проглотить ставшую слишком густой, вязкую слюну, глядя вокруг себя безумными глазами.       — Готов поспорить, что это вкус победы, ведь ты только что спас от возможной смерти или заражения по меньшей мере десяток людей, которые живут в этом трактире, а может и того больше! Подумать только! Скольких герр Шагал смог бы перекусать через несколько часов, когда вампирский яд подчинил бы его тело и разум, — тарахтел профессор, не замечая перемен в студенте.       — Нет… Я вспоминаю… вспоминаю всё, что со мной происходило в ту ночь, — задыхаясь шептал Альфред, хватая за локоть старика, — Сару заманил к себе граф… Герр Шагал знал о том, что тот положил глаз на его дочку, как и был предупрежден Магдой о возможно готовящемся побеге Сары с помощью горбуна… Граф явился в ту ночь к ней в ванну, чтобы укусить, но я помешал этому, но потом… потом…       От перенапряжения из носа пошла кровь, и юноша был вынужден замолчать, чтобы сохранить остатки сил для дальнейшего рассказа. Однако, столь быстро вернувшаяся память выжала из него все соки, так что не сумевши справится с чернотой в глазах, студент, покачнувшись, был вынужден беззвучно повиснуть на подхватившим его старике, безуспешно пытаясь цепляться за ускользающее сознание. Но чернота была неумолима.

***

      Он очнулся только к следующему вечеру. Тут же подскочив с кровати, напугал ухаживающую за ним Магду, которая чуть не уронила таз с водой, когда он дернулся.       — Тише-тише, не буянь, — осадила его блондинка, пытаясь уложить обратно.       Потребовавший объяснений студент незамедлительно их получил, впитывая каждое слово.       — Ребекку в соседнюю деревню увезли. Нервный срыв, если не бешенство, — опечаленно рассказывала девушка, успокаивающе гладя его по руке, — не справилась со смертью мужа. Хоть и не скажешь с виду, но любила она его сильно, крепко, и за него цеплялась изо всех сил, будто он ещё принадлежал ей.       Ее глаза наполнились слезами, но она незамедлительно стёрла позорную влагу передником, посмотрев на Альфреда так, будто только он мог понять ее чувства.       — Знала она, что изменяет ей, но прощала. Сколько натерпелась из-за него, никаких нервов у другой бабы не хватило бы… А теперь всё кончено. До чего смешно, не находишь? Как смешно быть мёртвым.       Тут она покривила губы, гася беззвучные рыдания и уставившись в потолок, будто молясь богу.       — Вас с профессором она прокляла. Никакие увещевания этого старикана ее не унимали, аж пена у бедной изо рта пошла. Тебя беспомощного хотела до смерти забить, когда узнала, что твоя работа, — тыкнув себе в грудь, будто пробивает ее насквозь, продолжала Магда. — Твое предупреждение, перед тем как ты отключился, вынудило Абронзиуса начать меня расспрашивать о подозрениях Йони… Ты ведь был тогда на чердаке, раз знаешь о графе? Видел нас с Шагалом, но не рассказал Ребекке.       Альфред не ожидал, что в сложившейся ситуации ещё способен на такие эмоции, как смущение. Что творится! У Ребекки нервный срыв, Сара в опасности, зараженный Шагал убит им собственноручно, а профессор до сих пор не предупрежден об ещё одной немаловажной детали, которую студент не успел сообщить ему перед своим обмороком, а он тут краснеть вздумал! Помимо появления в ванне Сары вампира, о существовании которого очевидно знали все деревенские, он вспомнил виновника потери своей памяти, и совместив эту всплывшую информацию с последующими воспоминаниями уже после амнезии, понял, кто все это время мешал карты, помогая графу воплотить в жизнь побег фройляйн Шагал. Хоть многие вещи были Альфреду ещё не ясны, важно было лишь то, что они все по-прежнему в опасности, ибо ее источник, по идее, на чердаке под личиной очаровательного нетопыря, вид которого нисколько не соответствует его истинной сущности. И ведь студент добровольно столько времени озвучивал ему свои планы! Неужели все было подстроено с самого начала, и покалеченная замерзшая летучая мышь была приманкой, на которую чуткий Альфред как последний болван клюнул, позабыв, что в этих краях бдительность превыше всего?!       Вспомнив, когда последний раз видел принимающего вид нетопыря вампира, юноша так же догадался, кто прикончил Шагала. Вот почему, когда тот убежал, мыши тоже не было на месте, а едва покусанного хозяина трактира принесли в дом, носферату вернулся… с перепачканной кровью мордочкой, увидев которую через оконное стекло, спешащий покинуть комнату Альфред не придал увиденному никакого значения!        — Где Абронзиус? — сухим тоном потребовал ответа овладевший собой молодой человек.        — Ушел вместе со всеми мужчинами, которые были в трактире, в сторону замка еще на рассвете освобождать фройляйн Шагал. Ведь в светлое время суток вампиры не опасны, — после некоторой паузы отозвалась блондинка, наблюдая как бледнеет перед ней юноша. — Дай-ка компресс тебе сделаю, больно ты слаб ещё.       — Не надо, — достаточно грубо отодвинув её руку, выпалил он, игнорируя вскинутые от такого поведения девичьи брови. — Они не вернулись до наступления темноты! Значит не смогли справиться с графом! Зови всех, кто есть, я должен кое в чем признаться, и сообща мы сможем устранить хотя бы половину опасности!       — Что ты такое болтаешь? — всплеснула руками Магда, выпучив глаза на разгорячившегося студента, будто тот заболел бубонной чумой. — Одни мы тут с тобой! Женщины Ребекку повезли, вернутся дай бог чтоб к завтрему, ибо путь в соседнее селение, где есть нужный врач, не близкий, а мужчины, как я уже говорила, все с твоим профессором охотится за графом пошли! Неужто ты серьезное что-то вспомнил? И в чем таком сознаваться собрался?       — Твою мать, — осознав весь ужас происходящего, выругался Альфред, вскакивая с места и оглядывая комнату на наличие иконы или распятия — любого средства против нечисти. Какого было его удивление, когда единственным предметом защиты против темных сил оказался покосившийся неотшлифованный деревянный крест, прибитый над дверью чей-то, вероятно, пьяной рукой. — Магда, где, черт побери, хотя бы чеснок? Почему комната абсолютно не защищена, будто тут вокруг дома ров со святой водой или забор из кольев? Собирай сейчас же все, что есть!       — Ишь раскомандовался! Твой, между прочим, наставник загреб всю вашу противовампирскую утварь, мол им, охотникам, нужнее. Сказал, что в доме нам ничего не грозит, ибо без приглашения сюда не один вампир носа не покажет. Сара-то грезила о принце на белом коне, вот ненароком своими мечтами кому дорожку сюда проложила! Позволила, значит, своему клыкастому кавалеру попасть в дом, вот он к ней в ванну и пробрался, и без того неразумную голову сказками забивать. Ему же гаду вкуснее, если жертва добровольно отдастся!       Альфред ее перебил.       — Есть крест на шее у тебя? Всё… вижу, можешь не доставать. Бери распятие, которое на двери весит, и дуй в чулан. Там у вас запах чеснока в независимости от его наличия стоит такой, что глаза слезятся. Запри дверь и тихонько сиди, поняла? — слова скороговоркой слетали с его губ, рука же сжимала сквозь пропитанную холодным потом рубаху собственный серебряный крестик, которому было суждено сегодня в кои-то веки пригодиться.       Едва Магда испуганно засеменила, вооружившись деревянным крестом, в чулан, юноша направился прямиком в их с профессором комнату в надежде найти хоть что-нибудь из их рабочего чемодана, ведь в то время, как девушка будет отсиживаться в насколько это возможно безопасном месте, ему придется дать отпор своему «миролюбивому» найденышу.       «Столько кольев сюда приперли, и не одного не осталось, — лихорадочно прочесывая каждый темный угол комнаты, чуть ли не выл начинающий ученый, — господи, пусть найдется хоть что-нибудь!»       Поминать имя господа всуе вопреки наставлениям Абронзиуса он так и не перестал, да и сейчас уже какая разница, если в ближайшем времени милый человечек, студент Кенигсбергского университета, закончит свое существование.       Тут он заметил, что из-под кровати что-то блеснуло, и мигом бросился туда, спеша уцепиться за последний лучик надежды. Неизвестным предметом по счастливой случайности оказалась вероятно выпавшая из сумки профессора небольшая бутыль с концентрированной дозой святой воды. Весь объем жидкости мог бы уместиться в ладонях студента, но этого должно быть достаточно, чтобы вампиру пришлось несладко.       Следующим действием Альфреда стал подъем на чердак, и не скрип ступеней под его ногами, не еле слышный вой ветра за окном не пугал его так, как собственное сердцебиение, выдающее все признаки тахикардии. Но настоящий ужас он испытал, когда услышал тонкий, звучный голосок Сары Шагал за дверью, в которую вот-вот должен был войти, тут сердечко припустило так, что его бешеный стук чувствовался в горле…       — Альфред, это ты?       Перед глазами встал образ юной красавицы, которая так просто обвела вокруг пальца его в их последнюю встречу.       Но это была не она…       Он чувствовал это, на каком-то подсознательном уровне понимал, что тут очередная ловушка, но какой из него будет охотник на вампиров, если он сейчас побежит в чулан и спрячется под юбкой у Магды?.. Дверь легко поддалась от простого прикосновение его дрожащей руки. Окно здесь было нараспашку, пропуская безжалостный ветер, приносящий из леса свежий ночной аромат; в остальном всё было на своих местах, если не считать фигуры, застывшей около дальней стены, но через мгновение двинувшейся, точно пантера, ему навстречу.       — Доброй ночи, мой сладкий, — певучим голосом, как у Сары, сказал по кошачьи гибкий силуэт. — Я зажгу свечи, а то, какая досада, мне тебя прекрасно видно, а тебе меня — нет.       Последняя фраза, сказанная более твердым голосом, как и последовавший за ней грудной смех, убедили Альфреда, что перед ним все же стоит мужчина. С любопытством, перемешавшимся со страхом, он ждал, когда сможет увидеть лицо того, кого на протяжении нескольких дней, считал своим чуть ли не другом, пусть и в зверином обличии.       Зажженный канделябр ярко осветил комнату, и в разрезавших темноту танцующих оранжевых отблесках начинающий ученый разглядел знакомое лицо, привидевшееся ему недавно в ванне. Вне сомнений это был тот же незнакомец, только теперь стало возможным разглядеть его глаза. Зеленые. Как и ожидалось…       — Что ж, позволю себе исправить наше одностороннее знакомство, — улыбнулся на откровенный со стороны студента взгляд мужчина, поставив канделябр на какое-то возвышение, а затем в мгновение ока переместился к окну, легко захлопнув длинными белыми пальцами тяжелые дубовые створки, чтобы ветер не разгуливал в помещении, — мое имя Герберт фон Кролок. И кто я, ты конечно же догадался?       — Да, — ничем не выдающем себя голосом тихо отозвался Альфред, стараясь не смотреть в смеющиеся глаза напротив, рука же в этот момент судорожно стиснула бутыль со святой водой, спрятанной за пазухой.