Ичи-ни-сан

Крики чаек были настолько громкие, что закладывало уши. Птицы носились низко — видимо, к дождю. Хотя, последнее время они всегда летали невысоко, а погода стояла чудесная. Кьёка подняла склоненную к лежащему на коленях ноутбуку голову и потерла глаза. Статью надо было сдать уже завтра, а написанной оставалась всего половина. Шумящие рядом дети не отвлекали — девушке было приятнее работать на свежем воздухе, в зелёной тени деревьев, чем в особняке, хотя и против него она ничего не имела. Разминая уставшую шею, Кьёка откинула норовящие залезть в глаза волосы, и в который раз задумалась о том, что стоит ей, пожалуй, прервать эксперимент. С момента её появлении в этом времени прошло уже несколько месяцев и, в целом, практикум можно было считать успешным, однако уходить девушке не хотелось, и тому были свои причины, имя которым — привычка и любопытство. А ведь поначалу она сильно сомневалась, что сможет выдержать в этом мире хотя бы положенный срок, так радикально он отличался от того, к чему она привыкла. Мир… без магии? Это как? После того, как погас круг перемещения ни одно заклятие больше не сработало, и это вызывало лёгкое беспокойство: пройдет ли всё как надо, когда придет пора возвращаться домой? А после её затянуло в круговорот жизни. По идее, так быть не должно было — девушка должна была оказаться в этом времени в виде призрака и, изучив его, вернуться, а её занесло в тело, которое скорее всего было её прошлой инкарнацией. И именно этот факт, а точнее, присущее человеку любопытно не позволяло Кьёке закончить эксперимент — ведь так интересно узнать, кем ты был раньше. Любопытство, а ещё осознание того, что не смотря на всю невероятность, это она жила той жизнью, среди тех людей, в то время. Девушка захлопнула крышку ноутбука и повесила сумку с ним на плечо. День подходил к концу, всё громче раздавались крики пьяных компаний. Кьёка поморщилась. Она не любила находиться вблизи таких сборищ, если только это не были знакомые ей люди, с которыми можно было хорошо посидеть или оттянуться. Последние такие посиделки, помнится, закончились разносом одного из их клубов. Девушка хмыкнула и направилась вдоль аллеи. Завтра намечался интересный день. Токийский университет отличался древней архитектурой и разбросанными по разным концам страны кампусами, а ещё — любовью к себе своих студентов. В сентябре, когда второй триместр только начался и ещё не успел навесить кучу долгов и проблем, тодайцы небольшими стайками по два-три человека и весёлыми компаниями человек по десять с утра до позднего вечера обретались на траве между корпусами вне зависимости от того, шли ли пары или была перемена. Факультет письма в этом тоже не отставал от своих соратников. Все его обитатели — от философа до журналиста каждую минуту своего свободного времени старались провести на солнечной лужайке на территории университета. — Так и знал, что найду тебя здесь. Девушка подняла голову, щуря глаза от яркого солнца и рассматривая опустившегося рядом на траву парня. Вопрос «ты кто» было задавать бессмысленно, хотя за эти пару недель в универе он не встретился Кьёке ни разу. — Это настолько очевидно? — Суйгецу откинулась на спину и запрокинула голову, жмуря на солнце глаза. Книга, которую она до этого времени читала, легла на траву. — Абсолютно, — собеседник оскалился — это было слышно даже по голосу. — Чё, даже не кинешься на шею старому другу? Кьёка покосилась на парня. В том, что ему на шею можно кинуться без вреда для здоровья она сильно сомневалась. — Провоцируешь? — Провоцирую. — Обойдешься. Незнакомец хохотнул, сверкнув полной пастью ровных зубов. — Я чё хотел, собственно, — он перевернулся на живот и склонился к уху девушки. — Не знаешь, когда Нелл возвращается? — Понятия не имею, — Кьёка покачала головой. — Да ладно! Вы ж подруги-подруженьки! — Она не звонила, — Кьёка помедлила и продолжила: — и не писала. А зачем она тебе? — Знаешь, что я в тебе ценил, Суйгецу? — парень отодвинулся и смерил её взглядом. — Ты не лезла не в свое дело. И не начинай. — Ну уж прости, — рассеянно протянула девушка. Вести разговор об абсолютно неизвестных вещах становилось всё сложнее, но за последние пару месяцев Кьёка к этому почти привыкла. — А, забей! Тебя до дома подбросить? Девушка помотала головой: — Меня заберут. — Ну как знаешь. — Джируга! Вот ты где, бездельник! — раздался в опасной близи недовольный голос физрука. — Вот блин, — поморщившись, парень вскочил и метнулся в сторону ворот. — До скорого. — До скорого… — пробормотала Кьёка, приподнявшись на локтях и в оцепенении осознавая, что тот, с кем она сейчас разговаривала, был никто иной как сволочь и ублюдок по выражению Джагерджака, а так же во всех отношениях опасный элемент, Нноитора Джируга. Следующий раз они встретились в особняке, когда мимопробегающий Нноитора походя махнул ей рукой, а ставший этому свидетелем Гримм подобрал челюсть с пола и воззрился на Кьёку со смесью удивления, презрения и негодования. — Он махнул тебе рукой? Нет, он действительно махнул тебе рукой? Во дела… — прибалдевший Джагерджак на секунду замер, не зная как даже выразить весь спектр поразивших его эмоций. — Ну, а что такого? Мы в университете виделись недавно. Да и как будто кровные враги, ей богу. — Нет, но… Суйгецу хмыкнула. Свято следуя негласному правилу своего учителя везде и всюду бодро влипать в неприятности, она не могла пройти мимо двух самых отъявленных негодяев своего окружения и не попытаться втереться к ним в доверие. Это было по меньшей мере занятно. Холод пробирал до костей, горячий чай согревал, но не до конца. Дождь пошел внезапно, опустив температуру с утренних двадцати шести до несерьёзных семнадцати. В парах был перерыв и девушка, забравшись с ногами на подоконник одного из этажей Тодая, грела руки о бока большой глиняной чашки, утащеной под честное слово и знакомую физиономию из местного буфета. В стекло успокаивающе барабанили капли, серое небо не оставляло и намека на оставшуюся от практически сбежавшего лета жару. Осень потихоньку отбирала своё. — Думаешь, стоит переводиться? — разговор тёк медленно, неспеша, периодически замирая и продолжаясь вновь. Кьёка не смотрела на собеседника, со всем вниманием рассматривая туманную завесу за окном. — Ммм? А смысл тут оставаться? Ещё год я не выдержу, не уйду — так выгонят, — парень стоял, прислонившись спиной к стене и глядя на противоположенный конец коридора. — Можно подумать, это тебя когда-то волновало, — фыркнула девушка. — А куда? — Черт знает. Не решил пока. Но отсюда надо валить — Айзен потихоньку собирает детишек, если ещё и эта овца из своей Франции примчится, будет полный атас. — Ты поэтому домой не возвращаешься? — Кьёка пригубила горячий чай и снова уставилась на пелену дождя. — Вот ещё. Не хочу видеть драгоценных родственничков. — Забей. Аарониро спит и видит, как тебе, кхм… «морду набить», а Гримм… — Даже не заикайся о нём! — пальцы парня сжались в кулак и ударили о стену. Посыпалась штукатурка. — Хоть разомнешься. — Если я и вернусь, то только когда в особняке станет потише. Ненавижу шум. — О, да… — качнувшись, девушка прислонилась плечом к окну, вспоминая какую суматоху устроили подружки Тии в прошлое воскресенье. Кто б их ещё звал туда. Нноитора приблизил кулак к лицу, рассматривая сбитые костяшки. Похоже, сегодня он упражнялся не только об стену. — Без тебя будет скучно, — почти жалобно протянула Кьёка. За те пару недель, что они время от времени пересекались в университете, перебрасываясь незначительными фразами или разговорами, девушка успела привязаться к этому по мнению многих психически неуравновешенному типу. — Ой, да ладно, — фыркнул Джируга, тряхнув копной смоляных волос. — Можно подумать, я тебя тут развлекаю. — А без тебя совсем скука смертная настанет, — девушка спрятала нос в горячей кружке. — Я бы тебе предложил поразвлечься, отделав одного голубоволосого нахала, но ты же не будешь. — Не буду. — Ну вот. — Единственно что, — после минутной паузы продолжил парень, — ты в додзё давно была? Кьёка вздохнула. В додзё она не только не помнила, когда последний раз была, но и не была уверена, что её умения хоть сколько-нибудь соответствуют ожиданиям Джируги. — Вообще не помню, когда в последний раз была. — Чё, правда? — Нной удивлённо оскалился. — Ты ж не вылезала раньше. — Так получилось, — девушка снова спрятала нос в кружке, оценивая его ответ. Не вылезала, значит? Возможно, там они и сошлись, если он явно держит её за приятельницу. Но Гримм был удивлен, значит это не афишируется. И тем не менее. А кроме того, значит тело может вспомнить движения. Только вот… знать бы ещё, что вспоминать. Суйгецу усмехнулась. — Ну… мы можем попробовать. Когда пойдем? — Да хоть сейчас пошли, — парень наклонился, подхватывая сумку. — Все равно тут скука смертная. После тренировки тело болело, будто его избивали. Впрочем, в чем-то так оно и было. Застонав, Кьёка перевернулась на спину, созерцания потолок своей комнаты. Сегодня был выходной, а значит никуда не надо было идти, — и это было отлично, потому что после вчерашнего вечера в додзё девушка пошевелиться даже не могла. Расслабленно прикрыв глаза, она намеревалась снова провалиться в сладкую полудрёму, из которой её выдернул мелодичный, но от этого не становящийся более приятным звонок телефона. Нашарив на ощупь на кровати телефон, девушка, не глядя, поднесла его к уху. — Да? — Ты что, в постели до сих пор валяешься, что ли? — ворвался в её сознание бодрый голос председателя студсовета и её хорошей подруги Мотомии Арисы. — Да, — с полным осознанием своего превосходства ответила Кьёка, — имею право. — Вот что, дорогая, давай-ка собирайся, чтобы к часу была в Тобу. Пройдемся по магазинчикам, развеемся. Суйгецу приоткрыла один глаз, выискивая циферблат часов — стрелки показывали без десяти одиннадцать, до обозначенного времени было два часа. — Ладно. Где обычно, Ари-чан. И напомни мне, чтобы я отомстила тебе за лишение меня законного выходного в объятиях одеяла. — Замётано, — засмеялись в трубку. — Давай, я тебя жду-у! Нажав «отбой» Кьёка ещё некоторое время пялилась в переливающийся нежно-голубыми узорами потолок, а потом потихоньку стала перемещаться к краю кровати. Что ни говори, а день, посвященный блужданию по магазинам за покупками просто обязан был быть хорошим. Мотомия Ариса была крайне деятельной и безалаберной блондинкой, и, в то же время, ответственным главой студенческого совета во всем, что касается вопросов учебы. Как эти два понятия могут одновременно уживаться в ней, Кьёка вот уже сколько времени понять не могла. Однако именно по её спонтанным замечаниям можно было легко понять, как-то или иное действие смотрится со стороны. — Он тебе нравится, да? — девушка тянула через трубочку коктейль, с интересом поглядывая на подругу. Кьёка поперхнулась. — Кто? — Джируга. Вы последнее время много вместе проводите. Он, конечно, не особо приятный парень, но… — Бог с тобой, Ари. Он же мой сводный брат. — Ну и что? Сейчас, в современном обществе… — …нет. Не раздувай из мухи слона, с ним просто приятно общаться. — Вот я об этом и говорю, — в голубых глазах Арисы затаилась хитринка. — Мотомия-сан! — Что? — удивленный голос полон непонимания. — Как тебе не стыдно! — Никак, — девушка хихикнула. — Потом спасибо ещё скажешь. — Не скажу, — Кьёка промолчала. — Почему? — Дело не в нём. — О как. Значит, всё-таки, кто-то есть? — Ариса наклонила голову, пытаясь поймать взгляд. — И давай закроем эту тему. — Почему? Ведь если не делать никаких шагов в этом направлении… Кьёка вздохнула. Объяснить всего она не могла, да это было и невозможно. Не говорить же, в самом деле, что она успела прогуляться, строго говоря, по двум будущим жизням и теперь испытывает нечто трудно определённое к человеку, для которого всё это еще не случилось, и который, кроме того, эх… — Давай просто не будем об этом. Я же не отказываюсь обращать внимание на кого-либо еще, — Суйгецу подняла взгляд на подругу и улыбнулась, обхватив руками большую кружку с горячим кофе. — Что у нас сегодня еще по плану? — Мы можем зайти еще в пару магазинчиков, а потом сходить на ярмарку в Акибе. По «Темному дворецкому» выпустили несколько новых фигурок, я обязана их увидеть! — Ладно… Может, пижамку себе присмотрю. — Ты же не любишь кигуруми? — удивилась Ариса. — Да я не про них, — отмахнулась Кьёка. — Просто что-нибудь… — она пошевелила пальцами, — уютное. За окном тоскливо завывала вьюга, обрушив в этом году на Токио небывалое количество осадков. Уютная полутьма библиотеки, разгоняемая лишь несколькими канделябрами, вгоняла в сон. Закутавшаяся в плед Кьёка с ногами забралась в кресло, с головой погрузившись в очередную книгу. В университете шла неделя публицистической истории, которая подразумевала разработку темы проблемы определенного исторического периода, а Кьёка предпочитала погружаться в проблему через призму художественной литературы и только потом копать в источниках. Так было интереснее, тем более, время на то было — стоящий в пригороде особняк и дороги в город засыпало так, что даже вездеход Старрка буксовал и на время был оставлен в гараже. Кирпичные стены выстроенного по западному образцу здания удерживали тепло лучше картонных городских построек, и тем не менее каждая комната была оборудована котацу. Любившая тепло и уют Кьёка быстро освоила это изобретение, проводя почти все время спрятавшись под ним. И только в библиотеке этого традиционного атрибута японского дома не было, поэтому девушке, почти утонувшей в огромном кресле и наконец пригревшейся, жутко не хотелось вылезать и куда-то идти. И от этого очень привлекательной казалась мысль переночевать прямо здесь. Глаза закрывались сами собой, погружая девушку в состояние сонной неги, постепенно отключая от реальности и не давая осознать, где явь, а где уже её отсутствие. — Ичимару-семпай! — она несётся по таким знакомым коридорам, заглядывая в пустые кабинеты, и внутренне весьма удивляясь такому странному обращению. — Ичимару-семпай! Гин обнаруживается в дальнем конце лаборатории — и это странно, также как и называть его по имени. — А, Кьё-чан! — лис оборачивается, приглашающе махнув рукой в сторону монитора. — Хорошо, что ты зашла. — Ичимару-семпай, — у неё такое чувство, что нужно сказать что-то важное, от чего многое зависит, но взгляд падает на экран и там и останавливается. Там цифры и символы — незнакомые, непонятные, но почему-то от них сердце пропускает удар и в голове становится пусто-пусто, а её охватывает чистый и незамутненный ужас. — Ну, что скажешь, Кьё-чан? Хорошо мы с тобой поработали?

***

С недавних пор девушке кажется, что у неё перманентно дежавю. Может быть, такого никогда и не было, или это результат перемещения поздней души в раннее тело, но едва ли не по несколько раз на дню, Кьёка теперь ловит себя на мысли, что это уже где-то было. Более того, если хорошо подумать, то девушка может без труда сказать, чем закончится то ли иное действие — хорошо или плохо для неё, вот только изменить это не получается совсем. Она словно бы находится в каком-то дурном кино, которое смотрела уже много раз, знает результат, но все не верит в него, раз за разом пересматривая все преведшие к нему действия и понимая, что они не могут к нему привести, но… приводят. С недавних пор ей кажется, что если бы она вернулась в свое время в августе, или в сентябре, или до снегопада, то все могло случиться бы иначе. Всех последующих событий попросту бы не было, зато были бы целые нервы и спокойная психика. Но как в дурном кино, раз за разом возвращаясь к началу, пытаясь отыскать тот-самый-момент, после которого мир плавно покатился в пропасть, Кьёка понимает, что сначала ничего не предвещало, а потом сразу стало поздно. Её сгубило любопытство, желание пожить и в этот раз своей прошлой жизнью, а ещё осознание того, что если она сейчас вернётся в свое время, её банально сожрёт любопытство. А посему, вероятность того, что она здесь до самого конца тяготела к бесконечности. Началось всё с ручки. Или со сна, Кьёка не была уверена, что было важнее, но наверное с ручки. Обычный, золотой Паркер, который есть у каждого солидного бизнесмена, появился в её жизни вместе с автоматом по зарубежной истории, а точнее с рефератом, который к нему привёл. А ещё точнее с материалами по нему. При подготовке к занятиям абсолютно у каждого формируется ряд привычек, без тщательного соблюдения которых все старания могут пойти прахом. В библиотеке их загородного особняка на каждом из столов, украшенных отделанными нефритом настольными лампами, находился письменный прибор, включающий в себя, помимо прочего, золотой Паркер. В доме, где роскошь буквально на каждом шагу, в скором времени перестаешь обращать внимание на детали и просто используешь предметы по их прямому назначению. Удобство ручки-пера Кьёка оценила сразу, и довольно быстро пристрастилась делать конспекты именно ей. В доме, где такие принадлежности есть на каждом столе, перестаешь обращать на них внимание, поэтому вернувшись однажды с универа Кьёке было весьма необычно наблюдать мечущегося по дому Ичимару, озабоченного поиском какой-то ручки, а уж тем более не пришло в голову даже на миг задуматься о том, взяла ли она для вчерашней подготовки Паркер из прибора или автоматически схватила уже лежащую на столе. Следующим звоночком, показывающем, что не все в порядке в датском королевстве, оказалось хмурое лицо Айзена и его запрет выбираться куда бы то ни было на время зимних каникул. Опешевшей сначала девушке оставалось только кивнуть, потому как взгляд главы семьи не предвещал ничего хорошего. Клубы дыма медленно заполняли собой лёгкие, поднимались по горлу, а затем рассеивались по комнате, создавая устойчивый смог. Большие окна кабинета на втором этаже выходили во двор, и оттуда отлично был виден ряд машин, пристроившихся рядом с гаражами по эту сторону забора, и ещё нескольких, скрытых еловыми ветвями деревьев в растущем через дорогу лесе. «Они не особо-то и скрываются», — хмыкнул Гриммджоу, туша очередную сигарету о пепельницу. С большим удовольствием он сделал бы это о лоб очередных зарвавшихся мразей, решивших вновь покачать права, раз уж выдалась такая возможность. Ещё его крайне интересовало, с какой это радости их несравненный отец позволяет этим шавкам буквально устраивать блокаду дома, и почему не выкосил в первую же секунду. Понятное дело Шиффер. Этот папенькин сынок только и может что смерять всех ледяным взглядом, а сам шагу боится ступить без оглядки на Айзена. Но сам-то их незабвенный Ками мог бы почесаться, предприняв что-нибудь для своей семьи. Досадливо сплюнув, парень отвернулся. Безусловно отсидеться они смогут, дом вообще рассчитан на небольшую мафиозную войнушку, вот только те, об кого так и хотелось почесать кулаки, находились по другую сторону забора, а отказывать себе в своих желаниях Джагерджак не привык. Снег мягким белым покрывалом укутывал город, будто бы намереваясь превратить его в большой белый холм с торчащим шпилем токийской телебашни. Кьёка поежилась, пряча руки в свободные рукава пальто, а нос — в обмотанный вокруг шеи объемный шарф. Сегодня был канун Рождества, последние зачёты в университете закончились полтора часа назад, а девушка все ещё мёрзла под козырьком главного входа, дожидаясь высланной за ней машины. Метель все усиливалась, превращая близлежащие деревья в неявные тени. Телефон сел полчаса назад. — Суйгецу-сан, Вы бы такси вызвали, что ли, — с состраданием воззрился на неё старичок-охранник, закрывая на неделю двери корпуса. Кьёка махнула рукой и снова спрятала её в рукав пальто. — За мной скоро приедут. Оторибаси-сан тихонько вздохнул, убирая ключи на место. Потихоньку темнело. Нет, девушка ничего не имела против прогулки под снегопадом до ближайшей остановки, но помятуя о четких указаниях Айзена касаемо перемещений за пределами особняка, продолжала стоять и ждать. — И долго ты тут мёрзнуть собираешься? Девушка скосила глаза. Пёстрое пончо и шапка с помпоном делали его совершенно неузнаваемым, чего не скажешь о голосе. — Я думала, все уже уехали. — Ага, уехали, как же, — пробурчал Нноитора, ковыряя носком ботинка снег. — Этот старый хрыч промариновал меня часа три, прежде чем «Ну ладно, порог вы прошли», — кривляясь, передразнил он учителя. Кьёка хмыкнула. Об Ямомото-сенсее слагало легенды не одно поколение учеников Тодая, и не одно ещё будет, не смотря на преклонный возраст профессора. Парень задрал голову к небу, позволяя снежинкам падать на смоляные, в беспорядке торчащие из-под шапки волосы. — Ну так вернёмся к нашим баранам, мёрзнуть здесь долго будешь? — Я… жду. — У моря погоды? — бешено оскалился Джируга. — Айзена с машиной, — иронично улыбнулась девушка. — Ну, это ты, пожалуй, дождешься, — неопределенно хмыкнул тот. — Давай-ка лучше выбираться отсюда. Подождем в каком-нибудь кафе, шофер позвонит. — У меня телефон сел. Нноитора покосился на сводную сестру и промолчал, мысленно разразившись тирадой о тысяче и одной причине, по которой машина могла до сих пор не приехать, а Кьёка оказаться под ударом. — Ну ты и… Девушка вздохнула. Его негодование она полностью разделяла. — Пошли. Надо где-нибудь зарядить твой телефон. Посидим пока в каком-нибудь кафе. Натянув шарф почти до глаз и спрятав руки в заснеженные карманы пальто, девушка шагнула вслед за нырнувшем в снежную завесу братом. Небольшое кафе рядом с метро освещалось по большей части мягким светом нескольких ламп и россыпью гирлянд, перемигивающихся на фоне весёленькой рождественской музыки. Кьёка болтала трубочкой стакане с глинтвейном, грея вторую руку о бок горячего чайника с травяным сбором, украшенного вязаной новогодней одёжкой. Развалившийся напротив Джируга потягивал какой-то алкогольный коктейль, из тех, что иногда составляют меню обычных кафешек. Новогоднее настроение не клеилось. Процент зарядки телефона потихоньку полз вверх, пропущенных не было, как не было и сети — коммуникационный центр снова не выдержал наплыва абонентов, и связь рухнула. Девушка смотрела в стакан, где на поверхности плавали звёздочки бадьяна, а в голове было пусто-пусто. Вернуться… Самой возвращаться опасно — особняк в глуши, в стороне от остановок, такси брать ничем не лучше — что там что тут могут попасться люди той группировки, с которой сейчас разруливает свои вопросы Айзен. А позвонить… Девушка покосилась на мигнувшую и вновь пропавшую палочку связи. Позвонить не получится. Наплевав на все условности, Суйгецу с ногами забралась на диванчик и положила подбородок на колени. — Ты пофрустрировать что ли решила под конец года? — Нноитора задрал бровь. — Если ты так печалишься о том, что тебя бросили — то привыкай. Я думал, твои иллюзии давно развеялись, а ты всё такая же. — Я не… — Кьёка подняла взгляд. — Просто… У нас там военное положение. Отец велел перемещаться строго на машине, а на каникулах вообще носа из дома не казать, а тут так получилось. Я не хочу их подводить всех. Но и там оставаться нельзя было, ты прав. И связи ещё этой нет. Вдруг у них что там случилось. Хисаги никогда не опаздывал, и вообще он классный парень. Будет жалко, если… с ним что-то случилось. Джируга раздражённо выдохнул. — Вот что запомни, девочка, — парень резко наклонился над столиком, глядя ей в глаза. — Какие сказки бы тебе они не рассказывали, в первую очередь каждый думает только о себе. Каждого волнует только своя персона, об остальных там будут волноваться постольку поскольку, уж поверь мне. — Я… знаю… наверное. Спасибо, Нной! Что-то я расклеилась, — девушка подняла на него глаза и невесело улыбнулась. — А ты тоже такой? — Я? — брюнет рассмеялся. — Конечно! Я в первую очередь. Кьёка усмехнулась и промолчала, искося рассматривая животный оскал Джируги и свисающие плети смоляных волос. Этот парень был опасен — всё в его облике говорило об этом, но вместе с тем… Вместе с тем у девушки не было ни малейшего повода опасаться его. Наоборот, пока что все их эпизоды общения приносили ей только положительные эмоции. — Послушай, оставайся в городе, — после долгого молчания подал голос со своего диванчика Джируга. — Тут отличные празднества, а утром свяжешься, когда сеть появится. — Можно в храм сходить, — неуверенно поддержала его Кьёка. — Так и сделаем, — просветлел лицом брюнет. — А в парке, недалеко от храма запускают отличные фейерверки. Девушка несмело улыбнулась. Её практически испорченный канун Рождества наполнялся новыми красками. Они гуляли всю ночь, обойдя несколько районов Токио, заходя в храмы и любуясь на запускаемые огни. На счастье, кафешки работали до утра, и если столы были забиты, то место у бара находилось всегда. Лишь под утро, замёрзшие и счастливые, они сидели на скамейке в каком-то парке, освещаемые светом фонаря в окружении падающих снежинок, и распивали одну на двоих бутылку Бакарди. Одним из увлечений Хисаги Шухея были гонки. Не смотря на престижное образование и серьезную должность в государственной корпорации, обычно не сочетающуюся с подобным видом разгульной деятельности, Шухей все вечера проводил на треке, а после и на улицах города в попытке поймать очередную дозу драйва. Там же, на заездах, он и попался на глаза главе корпорации Лас Ночес, обосновавшемся на расположенной недалеко от Токио одноименной вилле. Прибыв на следующий день с документами и формой в обиталище местной мафии, молодой мужчина ещё не подозревал, что этим своим решением он не только обеспечивает себе безбедную старость, но и шанс до этой самой старости не дожить. Впрочем, риск всегда его привлекал. Снегопад шел весь день, без остановки. Дворники ритмично очищали окно, двигаясь в такт доносившихся из радио песен. Хисаги повернул ручку приемника, не отрывая глаз от дороги. Рождественская музыка зазвучала громче, заставляя парня кивать головой в такт. На часах было чуть после обеда, времени, чтобы доехать до Тодая и вернуться до темноты, хватало с лихвой. Мимо мчались такие же машины, чьи пассажиры озабочены праздничным столом и подарками, а ещё тем, что на работу можно будет не выходить ещё целых три дня. «Christmas Lights» по радио заиграли громче, взяв какую-то особо пронзительную ноту, которой в песни просто не было, когда на дороге раздался взрыв. Декабрь — такой месяц, на который по умолчанию приходится вся расплата за спокойные и не очень предыдущие одиннадцать месяцев. Все не сделанные дела, недописанные отчёты и незаключенные договоры вылезают именно в последних числах уходящего года, чтобы как следует подпортить настроение всем служащим всех стран и регионов. Годовые отчёты, конечно же, готовы исключительно в последний рабочий день, а значит и совещание по их итогам назначать раньше просто не имеет смысла. Улькиорра предновогодние собрания не любил. Тому было много причин, начиная от стандартного падения показателей в конце года и заканчивая непереносимой им человеческой тупостью, а именно невозможностью из года в год подготовить всё заранее. Этот раз был ничем не лучше: бухгалтерия все так же краснела за показатели, кадровик все так же краснел за подчинённых, хотя давно пора было принять это как данность и вести себя сообразно статусу компании, а не в стиле застуканных за непотребством школьниц. Собрание грозило растянуться до бесконечности, не спасал даже обрабатывающий до полуобморочного состояния очередного спикера Ичимару. Доверенное лицо и потенциальный наследник в очередной раз порадовался, что скука и внимание на его лице отображаются совершенно одинаковым образом и украдкой зевнул. Дико хотелось спать — со вчерашних переговоров в Шанхае он прилетел поздно ночью, с утра надо было ознакомиться с важными документами и подготовить отчёт для Айзена-самы. Упомянутый господин Айзен восседал в противоположном конце стола как на троне и с лицом, полным участия, внимал распинающемуся руководителю отдела по экспорту. Памятуя о нелюбви руководства к тому, чтобы его продолжительно рассматривали, Шиффер перевел взгляд на панораму за огромными — в пол — окнами одного из самых высоких деловых центров Токио. Напротив вырастали ещё несколько высоток, безусловно пониже, но не намного. Снег почти закончился, и на одном из зданий уже висел альпинист, счищая иней и развешивая огромную мерцающую гирлянду. Чуть подальше, на равном расстоянии друг от друга трудились ещё несколько. Шиффер нахмурился. Все здания украшались в вечернее время, хотя сегодня канун и эти, наверное, просто не успели сделать всё заранее. Впрочем… все равно, какой идиот станет нанимать наружных альпинистов, когда все гирлянды легко вешаются ими же из помещений, благо окна также занимали целый этаж и прекрасно открывались. Не успев додумать окончательно мысль и сформулировать, что же конкретно его насторожило, Улькиорра вскочил, и с криком «Ложись!» метнулся за тяжёлый дубовый стол — единственное, что в помещении мало-мальски подходило для укрытия. В следующий мир стекло взорвалось осколками. Гриммджоу покачнулся и утер разбитую губу, мутным взглядом окидывая значительно превосходящих его числом противников. Кулаки саднило, падающие снежинки неприятно забивались в порванные неудачно прилетевшим кастетом джинсы, правая нога… На неё было лучше не опираться. Ещё и падающий снег вокруг. Гребаная романтика. Вожак подловившей его банды шагнул вперёд, вздергивая Джагерджака как котенка, легко отмахиваясь от его слабой попытки в хук слева. Нет, он сам, конечно, виноват, не стоило так опрометчиво соваться в пусть даже и знакомый лес, Айзен, наверное, не зря наложил мораторий на перемещения. Но черт возьми, ему же не двенадцать лет! Он сам справится, коль умники напасть найдутся. Нашлись. Справился. — Передай своему ублюдку, что так будет с каждым из его паршивой семейки, пока он не отдаст то, что должен. Запомнил?! — сузившиеся от ярости до черных точек глазки ненавидяще пожирали Джагерджака, пока их обладатель подкреплял свои слова тычками кастета по ребрам. — Пошёл… ублюдок, — выплюнул ему в лицо голубоволосый, за что тут же получил кастетом по челюсти и рухнул в снег. Рука главаря его больше не держала, сквозь мутную пелену Гриммджоу видел, как толпа уходит вслед за своим лидером. Сил встать больше не оставалось.