Founder's Keeper

      Посуда гремела на деревянных столах, и грозно мерцали свечи. Я глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. В конце концов, им просто было любопытно… Каждый час, минуту, секунду каждого дня, пытаясь выжать из меня всё до последней чёртовой детали. Всё, чего я хотел, — это чтобы меня оставили в покое. Почему никто не может этого понять? Разве они не видят, что со мной происходит? Не видят, что я могу взорваться в любой момент?       Моя способность контролировать магию ускользала от меня. Когда я раздражался или злился, всё горело, ломалось, кипело, разрушалось, летало, взрывалось… Мне запретили посещать класс Зелий, Больничное крыло, библиотеку, квиддичное поле и теплицы. Потом мне, вероятно, было бы запрещено выходить дальше основного здания школы. Выпускной должен был быть через несколько дней, но и это уже не имеет значения.       Тогда всё выглядело так, будто столовая посуда снова нуждается в замене.       Тарелка треснула посередине, и соусница отскочила от стола, разливая серо-коричневую жижу и разбрасывая осколки фарфора по каменному полу. Какая-то девушка закричала, когда её стакан тыквенного сока опрокинулся и запятнал её юбку, хотя это, возможно, было её рук дело. — Гарри! — ругала меня Гермиона, как будто это была моя вина, как будто я мог контролировать то, что произошло. Иногда я ненавидел её постоянный образ курицы-наседки; как будто она могла бы сделать лучше в моей ситуации. — Ничего больше не говори, — прошептал я почти умоляюще. — Боже, ну, уж прости, что к тебе даже подойти нельзя, — Симус раздражённо сморщил нос. Он денно и нощно приставал ко мне в течение последней недели, чтобы я рассказал ему о кончине Волдеморта. Даже мысли об этом монстре заставляли меня скрежетать зубами от злости, и, что естественно, когда я злился, случались плохие вещи. Я встал со своего места, зная, что мне нужно поскорее прекращать с ужином, прежде чем я устрою апокалипсис в Большом зале.       Приняв решение сделать крюк по дороге в Башню Гриффиндора, я подумал, что было бы неплохо посетить Выручай-комнату. Это было идеальное место, куда я мог пойти, когда я был напряжён и мне нужно было успокоиться. Мои мысли были настолько сосредоточены на том, чтобы добраться до комнаты, что я и не заметил, как Рон последовал за мной. Поэтому я был застигнут врасплох, когда крепкая рука схватила меня за плечо и развернула так быстро, что я подумал, что упаду. Его лицо покраснело, из чего я понял, что он был разочарован мной. Это разочарование нарастало с тех пор, как я вернулся в Хогвартс. — Рон? — В чём твоя проблема? — нахмурился рыжеволосый, и я посмотрел на него со скучающим выражением на лице. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — О, так ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, — повторил он тоном, который так любила использовать Амбридж. — Ты исчез на два месяца, никому и слова не сказав, а затем ты появляешься, и оказывается, что Тёмный Лорд мёртв? Ты не ответил ни на один вопрос, и каждый раз, когда кто-то просто заговаривает об этом в твоём присутствии, ты в конечном итоге почти сжигаешь их до тла! — Я в этом не виноват! Я не могу… — Слушай, приятель, — перебил меня Рон, — я знаю, ты не можешь это контролировать, но ты должен с кем-то поговорить. Тебе нужно перестать отгораживаться ото всех. — Я не хочу, чтобы люди вокруг меня и дальше приставали ко мне с вопросами о том, как я победил этого монстра, — проговорил я с такой ненавистью, что Рон сделал шаг назад. — Его больше нет, всё закончилось, — все картины вдруг сорвало со стен, и, когда рамы ударились об пол, раздались возмущённые крики.       Я убежал.

***

      В Совятне я чувствовал себя в безопасности, спокойно. Некому было задавать вопросы, как и некому было ждать на них ответы. Хедвиг сидела на моём колене, пока я кормил её совиным кормом. Иногда она дарила мне подарки: мёртвых мышей и тому подобное. Это всегда было немного странно — находить один из её «подарков» на моей подушке или в ботинке. У меня всё никак не хватало смелости сказать ей, что я не ем такое. — Мой дорогой мальчик, я так рад, что нашёл тебя, — лёгкий старческий голос пронёсся уверенно, но тихо поверх негромкого уханья сов. Я поднял взгляд и, как и ожидал, увидел стоящего надо мной Дамблдора в его звёздной узорчатой мантии, с белой бородой, сверкающими глазами и всем прочим. — Вам что-нибудь нужно, сэр? — конечно, мой тон был дерзким, но я знал, что этот человек не обидится. Или, по крайней мере, не покажет этого. — Думаю, я нашёл кое-что, что поможет тебе с твоей магией, — мои глаза расширились, и чувство надежды наполнило меня — то, чего я не чувствовал месяцами.       Мне была предложена ожидаемая лимонная долька, и, как и обычно, в общем, я от неё отказался. Мои пальцы нервно дёргали края рукавов мантии. Я не мог объяснить почему, но на меня вдруг снизошёл густой страх. — Сэр, вы действительно нашли способ остановить мои магические всплески? — мой голос дрогнул, и я мысленно пнул себя за то, что это прозвучало так жалко. — Есть один способ, — Дамблдор вытащил из кармана небольшую серебряную коробку, его скрюченные пальцы приласкали её края, как будто это была какая-то великая реликвия. Я не мог не задрожать, наблюдая, как эти руки осторожно снимают крышку и откладывают её в сторону. Внутри лежала потускневшая серебряная лента, толстая и плотная, и тяжёлая и холодная на вид, её поверхность была довольно гладкой, без украшений и тому подобного. Я наблюдал, как Дамблдор достаёт её из коробки, едва касаясь краёв большим и указательным пальцами. — Это поможет контролировать твои случайные всплески. Протяни мне руку с палочкой, Гарри, — я нерешительно протянул руку. Я доверял Дамблдору, но что-то в его чистых голубых глазах заставляло меня сомневаться. Хотя зачем ему делать мне больно?       Конечно, я был не прав. Наивный, я был таким идиотом, думая, что Дамблдор никогда не навредит мне. Все причиняют мне боль. Я должен был это предвидеть. Ведь если подумать, возможно, я узнал свою цель в жизни уже в возрасте четырёх лет, живя с Дурслями. Гарри Поттер — это просто инструмент, который лучше иметь при себе только тогда, когда он полезен. В тот момент, когда серебряная лента обвилась кольцом вокруг моего запястья, я понял, что означали эти холодные голубые глаза, и ледяная волна захлестнула меня.       Я исчерпал свою полезность, и пришло время меня выбросить. — Что… — я задыхался от сожаления и боли. — Что вы сделали? — я одёрнул руку и каким-то образом в своём растущем шоке и отчаянии понял, что было уже слишком поздно. — Это на благо волшебного мира, Гарри, — попытка Дамблдора успокоить меня с треском провалилась. — Министр дал одобрение, и ты будешь… — Нет! Верните! — потребовал я. — Это моя магия! Верните её! — Силенцио, — директор взмахнул палочкой, и мой голос резко оборвался. Я попытался закричать, но когда это не сработало, я встал, готовый разорвать на части и убить этого ублюдка. Он забрал её! Она исчезла. Ещё один взмах палочки, и меня удерживают в кресле толстые витки верёвок. Серебряная лента, теперь ставшая браслетом, обжигала мою кожу. — Гарри, успокойся, — исчезла. — Министерство согласилось с тем, что твоя магия должна быть заблокирована. Это защитит студентов и удержит тебя от причинения ещё больших повреждений, — исчезла. — Ты должен быть благодарен, что тебе больше не нужно бояться причинить вред своим близким. Гарри, ты должен понять… — он замолчал, вероятно, понимая, что его слова мало чем способствуют в данной ситуации. Она исчезла абсолютно вся. — Я решил переместить тебя в безопасное место, пока ты не восстановишься, — он попытался снова, но это было бесполезно.       Я больше не слышал того, что он говорил. Это предательство… Это похищение… По-моему, он заметил, что я не беспокоюсь о том, что он говорит, или почувствовал ненависть, бурлящую внутри меня. Он направил на меня Фините Инкантатем и помог мне добраться до двери. Я всё ещё был в шоке; потерянная магия была для меня как оторванная конечность, как будто все разом оторвали. Я чувствовал себя бесполезным и обиженным. — Я собираюсь убить тебя, Альбус, — спокойно произнёс я. Но он лишь слегка похлопал меня по плечу и отослал прочь.       Каким-то образом мне всё же пришлось уйти. Я не мог пойти ни к кому из Министерства. Они боялись своего Избранного теперь, когда ему не нужно было отбиваться от Тёмных Лордов и Пожирателей Смерти. Тогда мне пришло в голову, что Дамблдор тоже должен быть напуган. Мерлин, помилуй их, потому что если я когда-нибудь найду способ вернуть свою магию, я покараю их всех.       Тут я внезапно почувствовал укол сочувствия к Тому Риддлу, человеку, которым он был до того, как сошёл с ума. Думаю, если бы он не был социопатом, стремящимся убить каждого человека на планете, я даже мог бы полноценно посочувствовать ему. Но сейчас мне нужно было покинуть Хогвартс, а вместе с этим и сам волшебный мир.       Практически, я был понижен до статуса сквиба, и, пока я не найду способ снять эту треклятую серебряную ленту, мне придётся скрываться. Я попытался вытащить палочку из кобуры, но обнаружил, что моя рука не может коснуться её; они отталкиваются, как будто полярные магниты. Я громко выругался и пошёл на второй этаж Хогвартса. «Хорошо, — подумал я. — Пусть попробуют. Они могут дружненько пойти к чёрту и окончательно потерять голову, пытаясь найти меня. Но они не смогут добраться до меня, даже если узнают, где я».       Расстроенный, я вытер слёзы со своих щёк и открыл дверь в туалет. Мне нужно место для размышлений, место для планирования и место для укрытия. Место на крик, и гнев, и слёзы, и боль, и… Боже, как же я хотел умереть. Как он мог так поступить? — Откройся, — прошипел я, и появился вход. Не взглянув на Плаксу Миртл, я прыгнул в трубу, ведущую в тёмную, сырую комнату.