Яма стала домом

К удивлению Киры, три свободных дня, которые она посвятила решению хозяйственных вопросов, действительно пошли ей на пользу. По крайней мере, ее парижской квартирке так точно. Увлеченная затеянной генеральной уборкой, девушка даже тщательно вымыла окна и вычистила от птичьего помета кованые металлические ограждения, установленные с наружной стороны окон на шестом этаже, к которым она не прикасалась с самого первого дня, как переехала в пятый дом на улице Валь-де-Грас. Кира вряд ли могла себя назвать человеком, любящим порядок и рьяно защищающий домашний очаг, но именно процесс уборки на время отвлек ее от навязчивых, буквально преследовавших ее мыслей о том неоднозначном поступке, который она совершила. С четверга в Париже стояла солнечная, немного ветреная погода, и улицы Латинского квартала были заполнены приехавшими из разных уголков мира туристами и жителями французской столицы. Обычно Геллани старалась не гулять в местах сильного скопления людей, потому что любила чувствовать город в одиночку и выбиралась побродить по кварталу ближе к девяти вечера. Но чаще всего, возвращаясь из редакции, девушка ухватывала на бегу несколько свежих круассанов, стаканчик горячего какао, вечерний выпуск «Либерасьон» и отправлялась в Люксембургский сад. Ее излюбленным местом была парковая зона в английском стиле, поэтому практически каждый летний вечер Геллани проводила на скамейке, наблюдая за горожанами и делая какие-то пометки в газете. Кира любила читать номер, над которым трудилась вместе со своими коллегами и всегда старалась анализировать свои статьи, пробегая по ним оценивающим взглядом. Правда, с тех пор, как вышло большое интервью с Неймаром, журналистке было поручено заняться рядом заметок на тему очередного потока мигрантов, прибывших в Испанию на судне Open Arms, которых отказались принять Италия и Мальта. Нельзя было сказать, что Кира любила копаться в вопросе беженцев, потому что выдерживать какой-то объективный тон материала было сложно, и чаще всего такие статьи подвергались массивным редакторским правкам, чтобы немного сбить накал. Не то, чтобы «Либерасьон» придерживался стратегии толерантности, просто с тематиками, затрагивающими международную политику, было сложнее отбиваться от бесконечного множества правозащитных организаций, отстаивающих не только права иммигрантов, но и свои собственные интересы. Достаточно большой брассери, расположившейся на первом этаже шестиэтажного дома номер пятнадцать на пересечении улиц Валь-де-Грас и Анри Барбюс, владела Марлен Дюплуа, с которой Кира познакомилась, когда проводила осенние выходные за столиком у окна, вооружившись стопкой газет-конкурентов. Управление заведением общепита перешло к мадам Дюплуа несколько лет назад, когда скоропостижно скончался ее супруг, став жертвой террористического нападения на концертный зал «Батаклан». Женщине было около сорока лет, но выглядела она гораздо старше из-за пережитого горя. У супругов Дюплуа не было детей и, вероятно, Марлен увидела в Кире кого-то вроде старшей дочери. — Ну, что скажешь? — спросила женщина, усаживаясь на стул напротив. После череды дней умственного безделья свой воскресный вечер Геллани решила провести в городе, заказав теплый прованский овощной суп с хлебом. В брассери всегда было шумно, а сегодня здесь и столика свободного найти нельзя было, даже выставленные на улицу высокие стойки для быстрого перекуса были заняты. — Вкусно! — причмокнула девушка, тщательно пережевывая. Готовка давалась ей не особенно хорошо, поэтому, когда было совсем невмоготу, Кира предпочитала ужинать здесь, а не портить продукты, пытаясь приготовить что-то по книге рецептов, которую подарила ей мама, будучи в гостях несколько месяцев назад. Кира предпочла бы провести несколько влажных уборок, чем стряпать какое-то блюдо. — Тогда бери добавки! — шепнула женщина. — За счет заведения! Кира зарделась, как майская роза и лишь смущенно улыбнулась с полным ртом. Правда, наглеть она все же не захотела, ограничившись одной порцией, да и суп хоть и состоял из овощей, оказался в меру калорийным и питательным. Брать еще одну тарелку на ночь глядя было бы точно не самым хорошим решением. — Что-то давно я не видела твоих статей, — покачала головой мадам Дюплуа, подперев подбородок рукой. — В отпуск отпустили что ли? Кира была рада, что в данный момент ее рот был забит овощами, а потому у нее было некоторое время придумать какой-то вразумительный ответ. Большинство парижан уходило в полный отпуск в июле–августе, Геллани же предпочитала дробить свои двадцать пять рабочих дней, отведенных на отдых, на две части, чтобы можно было как следует отвлечься от ежедневной рутины минимум дважды в год. — Вообще-то нет, — медленно проговорила девушка, откладывая ложку в сторону и промакивая губы сухой салфеткой. — Меня пока перевели в отдел международных и политических новостей. Я делаю небольшие обзоры. Собеседница кивнула так, будто она всецело разделяла происходящее в редакции, и Кира не решила вдаваться в подробности. Где-то на подсознательном уровне она догадывалась, что политические заметки ранили Марлен, поскольку три года назад именно «Либерасьон» одной из первых газет опубликовала разгромное эссе на тему внутренней политики Европейского союза в отношении беженцев из Дальнего и Ближнего Востока и Африки после ноябрьской террористической атаки на парижан. — Жаль, — Марлен Дюплуа поджала губы и достала старый латунный портсигар. — Мне нравится читать твои статьи. Последняя была одной из лучших. Кира усерднее застучала ложкой по тарелке, доедая суп. Не хотелось уточнять, какая именно, потому что после интервью с бразильским футболистом журналистке не была поручена работа ни над одним большим материалом. — Странная она получилась, — покачала головой девушка. — Зато какая сильная, — добавила Марлен. — Знаешь ли, сила давно не в политике, а в формировании общественного мнения. Пройдет несколько десятков лет, и средства массой информации будут вовсю манипулировать человеческим сознанием, писать историю, совершать перевороты. Монотонный шум от многочисленных разговоров, стоявший в брассери, был неожиданно нарушен радостными воплями, и девушка удивленно оглянулась по сторонам. Посетители размахивали руками и что-то громко выкрикивали, повскакивая со своих мест. Взгляд Киры скользнул вверх к одной из стен заведения, и весь аппетит мгновенно пропал: на плоском экране телевизора улыбался Неймар, потому что только что распечатал ворота «Кана» в гостевом матче. От этого радостного зрелища, которое разделял абсолютно каждый посетитель брассери, заскребло под ложечкой, и Геллани поспешила молча доесть суп. Интересно, какова была бы их реакция, узнай они, что за соседним столиком ужинает та, кто целенаправленно облил грязью их кумира? Кира заметила, как мадам Дюплуа проследила за ее взглядом, но ничего не сказала. — Большое спасибо! — выдала девушка, отодвигая от себя пустую тарелку. — Очень вкусно и сытно. К счастью, не придется ничего готовить дома. Кира издала смешок, и он прозвучал несколько натянуто, но и на такую неестественную реакцию женщина предпочла закрыть глаза. — На здоровье! Я передам нашему шеф-повару. Приходи в любое время, когда тебе вздумается. Кира тепло поблагодарила свою знакомую и, расплатившись, покинула помещение. Вся старательно проведенная за последние несколько дней работа по восстановлению душевного равновесия была нагло разрушена в столь неподходящее время. Будь она проклята, эта самодовольная улыбка Неймара! *** Понедельник выдался совершенно обычным, словно Кира и не отсутствовала на работе большую половину предыдущей недели. В редакции рабочий процесс шел своим чередом, и господин Ламбер вел себя как ни в чем не бывало, даже не поинтересовавшись, как Кира отдохнула. Вообще-то девушка была не против подобного развития событий, потому что терпеть не могла внимание к своей персоне. С самого утра Геллани была занята подготовкой очередного материала о беженцах, застрявших на судне Aquarius в международных водах между Италией и Мальтой. Сделав несколько звонков в президентскую канцелярию, Кира не получила никаких толковых комментариев и вынуждена была распланировать вторник таким образом, чтобы первой достать официальное сообщение от администрации президента Франции и OFPRA. Заниматься подобным материалом девушка не любила, потому что каждая такая статью подразумевала под собой четко выстроенную структуру и обязательное получение комментариев, в приоритете — от первоисточников. Однако к обеду Этьен Ламбер подкинул журналистке новое задание — вычитку обзорной статьи каких-то культурных мероприятий для гостей Парижа, и у Киры вовсе испортилось вполне приличное с утра настроение. Обычно подобной работой занимались редакторы «Либерасьон», и на плечи журналистов вычитка ложилась лишь в исключительных случаях, и сегодняшний вряд ли относился к этой категории. Пытался ли Ламбер всячески занять сотрудницу, чтобы та не совала нос не в свои дела и прекратила сидеть с такой кислой миной? Правда, если с первым и можно было как-то справиться, то недовольное нахмуренное лицо Киры говорило само за себя. — Разве у нас заболели все редакторы? — зло прошептала девушка, обращаясь к Матису. Тот неспешно собирал сумку с фотоаппаратурой, чтобы отправиться на выезд поснимать для эксклюзивного репортажа. — Кажется, нет, — рассеянно пробормотал мужчина. — Тогда почему я этим занимаюсь?! — всплеснула Кира руками. Вопрос был скорее риторическим, и никто из сидевших рядом не посчитал нужным что-либо ответить. Геллани лишь поджала губы и отвернулась к своему монитору. Ее не покидало странное ощущение, будто все в редакции знали что-то, о чем девушка была не в курсе. За время ее отсутствия она несколько раз порывалась написать Матису и спросить, как обстоят дела на работе, но, прислушавшись к голосу благоразумия, отмела эту идею. Ламбер тоже не звонил, а, значит, никаких форс-мажорных ситуаций в редакции все-таки не произошло. Ни в одном выпуске ежедневных газет, перечитанных в свободное время, Кира не нашла заметок о том, что «Либерасьон» готовится к судебному разбирательству из-за оскорбительной статьи. В конце концов, возможно, ситуация действительно оставалась штатной, и главред лишь захотел, чтобы его сотрудница пришла в чувство, чересчур эмоционально отреагировав на результаты своей работы. Как журналист, она обязана была уметь абстрагироваться от личного отношения к той или иной работе, и обычно Геллани это давалось без особых усилий. Однако с Неймаром что-то явно пошло не так. И где именно она допустила промах, оставалось для девушки нерешенной загадкой. — До завтра! — Кира махнула коллегам рукой и покинула редакцию одной из первых, наспех покидав в свою огромную сумку блокнот, несколько свернутых в трубочку газет, недоеденный круассан и упаковку мармеладок, которую купила утром, но так и не раскрыла. Задерживаться на работе было для журналистки обычной практикой, и нередко она возвращалась домой, когда на улице уже было темно, а парижане и гости города отдыхали за вечерней трапезой в местных кафешках под приглушенную музыку и мягкий свет свечей. Вряд ли Кира могла назвать себя трудоголиком, просто она очень любила, когда из-под ее пера выходил достойный материал, а потому старалась помочь коллегам доработать свои статьи, чтобы как можно скорее отправить номер в печать. Пару раз Этьен Ламбер назначал Геллани ответственной за вечерний выпуск, и тогда Кира в полной мере брала в свои руки бразды правления. Что же происходило сейчас, понять было сложно. Главный редактор вел себя так, будто желал отстранить Киру от ее привычной работы, подсовывая задачи, на выполнение которых не требовалось много ума. Со всеми этими редакторскими правками запросто мог справиться один из стажеров, проходивших практику в «Либерасьон». Того и гляди, завтра ей поручат перебирать бумаги и заказывать питьевую воду в офис. Девушка терпеть не могла недосказанность, но и решительно подойти к Ламберу, который весь день где-то носился, тоже не горела желанием. Откладывание серьезного разговора в долгий ящик было излюбленной манерой поведения Киры, когда дело касалось какого-то важного для нее вопроса. И борьба с этой скверной чертой характера пока даже не входила в планы девушки. Чувствуя себя не в своей тарелке, Геллани попыталась сосредоточиться на своей рукописи об южно-альпийском Шамбери, которую она начала около года назад. Это не публицистическая работа, которыми привыкла заниматься журналистка. Отчасти очерки о главном городе Савойи, расположившемся в живописной долине и окруженном горами, больше походили на зарисовки новеллы. Порой, перечитывая написанные строки, Кира с некоторой долей оптимизма отмечала про себя, что из нее, наверняка, вышла бы неплохая писательница, умей она вовремя отключать свой саркастичный тон и переходить на что-то более нежное и душевное. Просидев около часа за деревянным столом и постукивая исписанной наполовину шариковой ручкой, девушка откинулась на спину стула и зажмурилась. У нее совершенно не получалось отвлечь себя от каких-то тревожных мыслей, которые заняли большую часть ее сознания, и это здорово злило. — Ооох, дрянь, — простонала Кира, постукивая себя ручкой по лбу. Додумать какое-нибудь еще скверное слово Геллани не успела, потому что ее мобильный телефон вдруг коротко пискнул, извещая о каком-то сообщении. Девушка сощурилась, проводя пальцем по яркому экрану. «Я накопаю на нее инфы! Этой сучке так просто не отделаться!» Некоторое время Кира неопределенно всматривалась в эти две фразы, пытаясь понять, что она означает и откуда пользователь, написавший ее, объявился в ее новостной ленте. Однако осознание настигло ее достаточно быстро: с того самого дня, как у девушки начались негласные каникулы, она практически не заходила в интернет с мобильного телефона, поэтому за это время уведомлений скопилось достаточно много. Конечно же, зарегистрировав свою троицу борцов за справедливость, Кира забыла выйти из фейкового профиля. На удивление, переписка под фотографией Неймара на его публичной странице продолжилась между несколькими активистами, среди которых был и Жан, оставивший тестовую запись в фейсбуке. Некоторые из сообщений Кира даже прочитать с переводчиком не могла: судя по всему, количество молодежного сленга и нецензурных выражений зашкаливало настолько, что переводчик Google стеснялся выдавать это все в окошке для перевода. Впрочем, было несколько ответов на французском и английском языках, которые придерживались нейтральной позиции. Облизав губы, Геллани увлеченно зашевелила пальцами. «Давай! Держи в курсе братан! Отстоим честь Нея!» Кира нажала на кнопку публикации раньше, чем перечитала написанный текст. Критично пробежавшись глазами по каждому слову, девушка все же осталась довольна результатом, посчитав, что ярый фанат футболиста вполне мог ответить в подобном стиле, выступая в защиту своего кумира. Пока Кира делала отметки в своем документе выдуманных персонажей, мобильный телефон вновь издал звук, на этот раз более продолжительный и настойчивый: звонила мама, и журналистка трусливо закрыла вкладку, будто даже через телефонную трубку кто-то мог разглядеть, какой несуразной ерундой она занималась. — Да? — как можно более расслабленно произнесла Кира, поднимаясь со стула и отходя к окну. Разговаривать с семьей и наблюдать за ночным Парижем, вдыхая прохладный августовский воздух, было неплохой идеей. — Привет, дочь, — послышалось бодрое на том конце провода, и девушка улыбнулась. — Привет, мам. — Я знаю, что ты много работаешь, — принялась оправдываться мадам Геллани. Она всегда так делала, когда набирала достаточно поздно, привыкнув к тому, что раньше часа ночи ее дочка не ложилась. — Ты ведь уже дома? — Да, я сегодня пришла практически вовремя и переделала кучу дел, — пробормотала Кира, внутренне содрогаясь своей лжи. Зачем она вообще решила соврать, ведь за все время, что она провела в квартире, единственное полезное, что она сделала, — это вынесла мусор. Мама, очевидно, некоторое время пораздумывала, что бы это могло значить, однако решила не заострять на ответе Киры внимания. — Это хорошо. Тебе давно пора сделать свой график человеческим. От постоянной мозговой работы можно быстро сдуться. Девушка промычала что-то невразумительное в ответ, мысленно соглашаясь. — Но мне не в тягость, — уже вслух возразила она. — У нас сейчас много интересной работы, и меня поставили ответственной за новый материал. Кира сама не заметила, как вновь сказала то, что вовсе не соответствовало действительности, и поздно осеклась, больно прикусив язык. Какой черт дернул ее выдумывать эти истории, ведь дела обстояли совершенно иначе? — Ты ведь приедешь к нам? — сразу перешла к сути звонка мадам Геллани, отвлекая журналистку от своих мыслей. Вообще-то сейчас Кира была вообще не уверена в том, что до ноября дотянет в штате редакции «Либерасьон». — Я думаю, да, — и это были единственные правдивые слова, сказанные матери за этот вечер. — Я в ближайшее время пойду согласовывать свой отпуск. Впрочем, это запросто могло быть и увольнение по собственному желанию, и от этой мысли в глазах у Киры немного потемнело. — Хорошо, обязательно сообщи нам, как будешь знать! — Д-да, — запинающимся голосом пробормотала девушка и поспешила добавить: — А как у вас дела? Все идет неплохо? Следующие минут пятнадцать были посвящены эмоциональному рассказу мадам Геллани о женитьбе соседей, новой сделки главы семейства и повышении одного из братьев. Кира любила слушать рассказы матери об их жизни в нормандском городке и зачастую закрывала глаза, представляя себя рядом с семьей. В такие моменты ей особенно хотелось бросить все в Париже и сбежать на пару дней в свой родной дом, в котором всегда пахло уютом и теплом. В кровати Кира оказалась раньше обычного и, сама удивившись подобному поведению, мгновенно провалилась в сон, едва ее голова коснулась мягкой подушки.