Яма стала домом

В тот вечер больше ничего не случилось. И Неймар не хотел. Он улыбнулся Кире в ответ, пряча свою смущенную улыбку в тени, но все-таки почему-то какие-то робкие бабочки зашевелились у него в животе, а по спине побежали мурашки. Он мог бы притянуть сейчас девушку к себе и долго-долго целовать, пока воздуха в легких совсем не останется, но Неймар не захотел пугать ее. Слишком дорожил он этой внезапной встречей, о которой он перестал молить месяцы назад, хоть и продолжал упорно верить, что Кира Геллани где-то была. Возможно, совсем рядом, возможно, далеко, но она не могла просто взять и исчезнуть. Он не мог позволить себе снова потерять ее. Мужчина подхватил ладони Киры и сжал их в своих теплых пальцах. — Если ты захочешь посмотреть, как я играю, пожалуйста, позвони или напиши, — попросил он. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты увидела. — Хорошо, — кивнула Кира, и Неймар не имел ни малейшего понятия, что творилось у нее в голове. Могла ли она вспомнить, что случилось между ними, что случилось с ними, если окажется на Парк де Пренс? Бразилец не давал себе шанса надеяться слишком отчаянно, потому что боль от несбывшихся надежд всегда ранила сильнее. Он также не мог надеяться, что ее семья позволила бы своей дочери рухнуть в воспоминания, существенная часть которых, наверняка, кромсала ее сердце наживо. Неймар в нерешительности почесал подбородок, все еще колеблясь, правильно ли он поступает, так отчаянно желая, чтобы она вспомнила, кем он стал для нее. Кира стояла, обхватив себя руками, и рассматривала своего собеседника, а бразилец не сводил с нее глаз. — Запиши мой номер, — мужчина настойчиво сверлил Геллани взглядом, и та немного нервно достала из кармана пальто мобильный телефон. — Только не спеши, — сипло произнесла Кира, подняв на Неймара глаза, на которые падала челка. — У меня особенный телефон, я пока не научилась быстро пользоваться им. Футболист кивнул, с любопытством следя за девушкой, когда та смахнула ладонью блокировку экрана и, поднеся мобильное устройство к губам, четко произнесла: — Телефонная книга. Сердце Неймара сжалось, сжалось настолько сильно, что на мгновение ему показалось, что оно не выдержит и даст волю то ли отчаянному крику, то ли горьким слезам. Паркинсонизм продолжал жить в Кире, он сплелся с ней и не отпускал ее, и трудно было представить, сколько силы воли пришлось Геллани вложить в то, чтобы приспособиться к болезни и научиться жить по-другому. — Новый контакт, — продолжила Кира, глядя куда-то перед собой, но мужчина почему-то чувствовал на себе ее взгляд. Помедлив мгновение, Геллани добавила: — Неймар, футболист из Бразилии. Футболист из Бразилии громко шмыгнул носом и с его губ слетело какое-то ругательство на португальском. Пусть будет именно так, пусть он будет для нее футболистом из Бразилии, с которым она вновь познакомилась на лестничной площадке дома на Валь-де-Грас, а для него она останется Кирой Геллани, журналисткой из Парижа. Но теперь будет все совсем иначе. — Здесь стоило бы прибраться, — Кира озадаченно осмотрелась по сторонам. — Понятия не имею, когда последний раз была здесь. Бразилец не стал отвечать. Как и не стал рассказывать, что после этой квартиры некоторое время Геллани снимала жилье в доме по бульвару Пуассоньер во втором округе, и он там тоже бывал однажды. Неймар замешкался, утянутый в пучину воспоминаний, он рассеянно смотрел вперед, время от времени переводя взгляд на силуэт девушки, отошедшей к окну в спальне. Здесь, сидя на полу, она впервые поцеловала его, когда слезы ручьем катились по его щекам. Здесь он впервые сказал ей, что хочет остаться. Тогда он не вкладывал в эти слова много смысла и не знал, как много они значили для Геллани. Покалывающие мурашки побежали по телу мужчины, и на мгновение он крепко зажмурился, борясь с желанием оказаться сейчас рядом с Кирой. Она не двигалась, глядя на улице, где вдалеке возвышался купол церкви. Девушка немного хмурилась, ее губы едва заметно шевелились. Наверное, она что-то хотела произнести вслух, но смолчала. — Ты надолго в Париже? — прочистив горло, наконец, спросил Неймар. Девушка обернулась, нервно схватившись ладонью за край своего пальто. Ее лицо выражало крайнюю степень смятения, и она совсем неумело попыталась скрыть это, улыбнувшись краем губ. — На неделю, может быть. Прохожу сейчас курс лечения и реабилитацию, — немного с запинкой ответила та, и ее глаза заметались по сторонам. — А потом, наверное, в Гавр. Там у меня семья. Неймар услышал, как ускорилось в его груди сердце: Кира выглядела взволнованной, будто одно из воспоминаний внезапно пронзило всю ее душу. — Где ты остановилась? — немного резче, чем следовало, продолжил футболист. — Я здесь с братом, — издалека начала девушка. — Его зовут Кристоф. Мы сняли небольшую квартиру недалеко от клиники Парка Монсо. Затем Кира будто что-то вcпомнила, резко посмотрела на массивные механические часы на своей руке, и закусила губу. — Дерьмо, — тихо проговорила она. — Я обещала, что буду дома до половины двенадцатого. Неймар выпрямил спину: — Давай мы тебя подбросим, — предложил он. К его облегчению, Геллани сразу же согласилась. На лестничной площадке было тихо и темно, пахло прокуренной шпатлевкой и вековой затхлостью. И все-таки была в этой старине особая романтика, с которой у Неймара ассоциировался Париж. Бразилец несколько раз дернул ручку двери, чтобы удостовериться, что та надежно заперта, а затем в полнейшей тишине вложил свой ключ в теплую ладонь Киры. Девушка не стала сопротивляться или задавать вопросы, лишь повернула голову в сторону футболиста и заглянула в его глаза. — Он твой, — шепнул Неймар и первым сделал шаг по ступенькам. *** «Спасибо, что вывели нас впервые в финал. Спасибо, Вы уволены». Неймар несколько раз пробежался глазами по этой фразе на развороте «Либерасьон». Свежую газету, от которой до сих пор пахло типографской краской, ему привез один из приятелей, возвращавшийся накануне Рождества из Парижа. Бразилец не мог определиться, что его будоражило больше — сама новость и том, каким образом она была написана. Или кем она была написана. Футболист бегло просмотрел большое количество текста, но его французский был далек от того, чтобы понимать сарказм, которым была от и до пропитана статья. Увольнение Томаса Тухеля не стало для Неймара неожиданностью. То, что отношения тренера с руководством парижского клуба последние месяцы складывались не совсем гладко, футболист заметил уже давно. Но он не ожидал, что отъезд человека, вложившего в команду всю свою душу, произойдет именно сейчас. Бразилец хмурился, перелистывая страницы газеты, словно надеясь найти ответ на свой вопрос — почему? Иногда он думал о том, что рано или поздно с немецким специалистом придется расстаться, но этот момент всегда казался чем-то отдаленным. Мужчина помнил, как крепко его обнял Томас Тухель, едва прозвучал финальный свисток в матче против Манчестер Юнайтед. Он ничего не сказал, просто крепко-крепко сжал его в своих объятиях, будто пытался таким образом выразить всю свою благодарность Неймару за самоотверженность на поле в тот вечер. Неймар тогда даже немного хихикнул, пытаясь высвободиться, но он и подумать не мог, что эти искренние объятия станут одним из последних понятных им двоим моментов. Бразилец отправил Тухелю сообщение сразу же, как узнал про его уход из командного чата. Ему многое хотелось сказать мужчине, но почему-то в тот момент все слова испарились из его сознания, а в горле стоял тугой противный ком. Неймар даже не успел попрощаться с тренером, вылетел в Бразилию в ночь на день, когда Томас Тухель провел свой последний матч в составе ПСЖ. Футболист даже попытался написать что-то по-немецки, сделал несколько ошибок, отправил вслед исправленную версию и получил в ответ лаконичный смайлик. Сначала он даже опешил, потому что увидеть на свои скомканные слова благодарности смеющееся желтое личико никак не ожидал, но спустя несколько минут экран его мобильного телефона вспыхнул, возвещая о входящем сообщении. «Сияй, Неймар, будь собой, не давай никому переломить себя. Я благодарен тебе за самоотдачу, человеческие эмоции, одержимость победами, самокритику, смелость учиться на ошибках и вдохновлять других. Желаю тебе добиться еще больших успехов, но прежде всего — быть верным себе и делать то, что ты и я так любим — играть в красивый футбол!» Неймар прослезился. Он сидел в своем удобном геймерском кресле, громко потягивал носом, покашливал и перечитывал сообщение раз за разом. Томас Тухель оставался одним их лучших людей, которых он встречал в своей жизни, и он безумно дорожил тем временем, что они провели вместе. Именно поэтому десятый номер Парижа не стал ничего публиковать в социальных сетях, потому что хотел, чтобы эти драгоценные воспоминания остались только между ними. — Эй, дружище, — Неймар услышал за своей спиной голос друга и оглянулся. Жиль стоял в проходе, держа в руке мобильный телефон и озадаченно уставившись в него. — А? — проскрипел футболист и поспешно вытер тыльной стороной ладони глаза. — Смотри, что я нашел. Мужчина сделал несколько шагов вперед и протянул устройство Неймару. Текст, открытый на телефоне, был снова на французском, и бразилец цокнул. Коснувшись пальцем экрана, он пролистнул немного вверх, чтобы дойти до заголовка статьи — «Трудности перевода XXI века». — Что это? — озадаченно спросил Неймар, не отрывая взгляда и пытаясь сфокусировать свое внимание на статье. Жиль плюхнулся в свободное кресло и, крутанувшись на нем несколько раз, торжественно объявил: — Посмотри, как колонка называется! Неймар недоверчиво покосился на собеседника, однако нервно пролистнул к началу текста и замер. «Заметки с Валь-де-Грас». Лиса! Чертова лиса! Мужчина поднял на друга растерянный взгляд, полный негодования, возмущения и… восхищения? Черт бы побрал Киру Геллани. Она вернулась. Вернулась в своем непревзойденном амплуа мерзкой колкой журналистки, так ловко ворочающей в своих руках общественно значимые проблемы и находя совсем неприличные углы взгляда на них. Жиль широко улыбался. Он готов был расхохотаться, и его плечи мелко тряслись от едва сдерживаемого смеха. — Кто бы мог подумать, что у нее хватит наглости разнести в пух и прах BLM? — пробормотал друг, сделав еще один оборот вокруг себя на кресле. Неймар в задумчивости почесал подбородок, пытаясь вчитаться в строки. О, Кира Геллани отлично проехалась по устроенному перед началом матча с Истанбул Башакшехир перформансу с опущенным на газон коленом. И даже назвала его более зрелищным, чем радужные повязки на руках футболистов и угловые флажки в поддержку ЛГБТ-сообщества. — Смелости, — поправил Неймар, вновь возвращаясь к началу статьи. — Стоит отдать ей должное — она прет против всего мира в своих рассуждениях. — Весьма отважно с ее стороны, — кивнул Жиль. — Как и безрассудно, — добавил бразилец. — В действительности же она не против антирассистского движения, — в задумчивости проговорил друг, запуская руку в шевелюру. — Она просто элегантно высмеивает, троллит то, какую форму это движение приняло. Вот, прочти. Жиль подъехал к Неймару и, выхватив у того телефон, открыл статью на небольшом абзаце, включив автоматический перевод текста. «Для чего этот хеш-тег? Для чего черная картинка в ленте? Для чего эмоджи в сториз? Завтра ты проснешься, а что изменится? В тренде будут новые теги, лента закроется новыми публикациями, а сториз исчезнет. Не ври себе, что тебя это заботит. Ты просто хочешь оставаться на виду. Если б тебя это действительно волновало, ты пошел бы в муниципалитет, к юристам, врачам и педагогам. К представителям бизнеса, в суды и социальные службы. Ты решал бы проблемы людей, чей цвет кожи называть нельзя, там, на месте. А не где-то в мифическом инстаграме. Впрочем, почему ты вообще должен решать чьи-то проблемы?». Футболист вспотел, пока читал. Ему казалось, будто автор обращался лично к нему, осуждающе покачивал головой и снисходительно ухмылялся. Это было так в стиле того судьбоносного интервью, что Неймар подумал, будто у него дежавю. — Жестко, — пробормотал он. — О чем она еще писала? Мужчины склонились над экраном мобильного телефона и принялись с любопытством отлистывать публикации. Они были регулярными. — Похоже, она была на горячей точке в Нагорном Карабахе, — медленно произнес Жиль. — А до этого… Хмм. В Минске на простестах. А где это? Неймар очень неприлично выругался, всплеснув руками. О чем она только вообще думала?! — Я не знаю, что с ней произошло, и что ею могло двигать, чтобы отправиться туда, где идет война? — футболист устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Профессиональный интерес, — предположил Жиль. — Моральное выгорание. Ну, или разбитое сердце. А еще, может быть, осознание того, что скоро из-за болезни она не сможет передвигаться, и пока может — хочет сама прожить все, пропустить через себя — и хорошее, и плохое. Неймар шумно выдохнул. — Эта женщина сумасшедшая! Жиль, наконец, весело рассмеялся, отъезжая на кресле и вскидывая руки вверх. — И все-таки, ты любишь ее. Лицо Неймара покраснело, и он хотел было возмутиться. Да что же это такое Жиль говорит! Они много раз обсуждали, что произошло между ним и Кирой Геллани. Друг знал, что они спали, и эти мгновения близости — всего три ночи — они не были чем-то восхитительным, но они были чем-то настоящим и так необходимым им обоим. Его ненависть переросла в ярость, ярость — в отвращение, отвращение — в безразличие, безразличие — в вину, вина — в жалость, жалость — в интерес, интерес — в нежность, нежность — в заботу. Но забота не переросла в любовь. Она не стала тем чувством, которое кружило бы ему голову, как влюбленному мужчине. Неймар прекрасно помнил, что такое — любить. Любить бескорыстно. Любить отчаянно. Любить слишком сильно. Бруна Маркезини разбила ему сердце, но именно ее он продолжал любить, как женщину, глубоко в своей душе. И, наверное, никогда так и не сумеет избавиться от растоптанной любви к ней. — Больше чем люблю, я дорожу ею. *** … Неймар взобрался по трапу в салон своего джета и, закинув цветастую спортивную сумку под ноги, плюхнулся в мягкое кресло, обтянутое серой кожаной обивкой. Ноги немного гудели, и бразилец ловко стянул модные кроссовки в четырехцветной расцветке и с облегченным выдохом вытянул их на сидение напротив. Впереди было двенадцать часов лету, а сна — ни в одном глазу. Окно было закрыто жалюзи, и мужчина протянул указательный и средний палец к стеклу, чтобы раздвинуть тканевые полоски. Бразилец любопытно смотрел вперед, немного сощурившись. Снаружи было пасмурно — бледные серые тучи затянули небо еще вчера вечером, но где-то вдалеке за горизонтом то и дело показывались мимолетные просветы. Они словно играли в прятки — лучи появлялись на мгновение, щекотали раздувшиеся лохматые облака и весело убегали, чтобы появиться в новом месте. Неймар непроизвольно улыбнулся. Он так любил солнце, его всегда так не хватало, а сейчас он научился ловить его даже в таких быстро ускользающих от взгляда моментах, в каких-то мелочах, рядом с собой. Где-то там наверху уже светило выспавшееся солнце, и завтра точно рассветет. А пока… Пока он возвращался в Париж, и сердце его было спокойно. Он возвращался домой.