The Deep End

Музыка лилась, различные танцевальные стили и движения выматывали мышцы, а постоянный надзор господина Чона заставлял выкладываться на все сто. Чимин часто встречался взглядом с испытующим хосоковым, но зачастую покорно опускал голову вниз. Когда рабочий день заканчивался, Хосок становился обычным парнем со своими заморочками и причудами, он громко смеялся и тыкал всем в лицо свой телефон, показывая смешные ролики с котиками. Но в зале, будучи всегда напряжённым и сосредоточенным, господин хореограф показывал свой профессионализм, строго оценивая каждое движение, каждую связку. Он заставлял прогонять парней выученное по несколько десятков раз, позволял опаздывать утром, но всегда задерживал вечером. Он выслушивал все предложения Чимина и Вана и даже добавлял некоторые из движений в танцы. Чимину было странно видеть две личности Чона, слегка сбивало с толку то, что строгий учитель и милый хохотун — это один человек, но больше всего его беспокоила двусмысленность некоторых особенно долгих взглядов. Его привлекали сильные руки Хосока, его ловкость и в меру подкачанное тело, но он бы никогда и не задумался о возможных отношениях, если бы не «случайные» касания, которые появились спустя некоторое время. Чон вёл себя провокационно: касался чиминовых пальцев, едва уловимо поглаживая их, когда передавал воду, массировал плечи Пака, таскал кофе из автомата в холле, проводил рукой по пояснице, спрашивая, не устал ли Чимин, и даже разок, когда все ушли, сказал, что у Пака красивые глаза, при этом пялясь на него с этой своей загадочной улыбочкой. И Чимин бы не обратил на это внимания, если бы это не было так очевидно. Из-за косых взглядов Вана такое внимание хореографа раздражало, но вместе с тем было и приятно. К началу октября Тэхён нашёл нового сожителя, а также смирился с тем, что его танцевальные способности на кастинге не оценили и в компанию не пригласили. Чимину было искренне жаль, но ничего с этим он поделать не мог. С похолоданием с ног свалился Ван, который стал ворчать ещё больше. Он кое-как согласился взять больничный и лопал сладкое, расспрашивая о каждом новом поставленном движении. Видно было, что он действительно переживал: вечно недоверчивое выражение лица и обеспокоенный голос выдавали его сполна, и Чимин не жалел сил, рассказывал обо всём, что его сосед по комнате пропустил, пока температурил. Именно тогда Чимин впервые пообедал с Хосоком. Как только музыка перестала играть, а мальчики-трейни разбрелись по своим уголкам, собираясь на обед, хореограф подошёл к Чимину, неловко переминаясь с ноги на ногу. Чимин уже ожидал услышать хриплый голос, когда тот просто протянул бутылку воды и прошептал: — Обед со мной. Чимин посмотрел на такую же бутылку воды, которую держал в своей руке, но принял хосокову, засовывая обе в свой рюкзак. — Вам не с кем обедать? — не то чтобы Чимин хотел обидеть Чона, просто его удивило предложение, ведь, не считая незначительных ухаживаний и улыбочек, Хосок не шёл на открытый контакт, а Чимин и не рвался делать первые шаги в одиночку. — Я хотел пообедать с вами, но если у вас другие планы, — вдруг резко сказал Хосок, почти что разворачиваясь, собираясь уйти. Неловкость повисла в воздухе, а Чимин прокашлялся, не понимая, то ли его клеят, то ли к нему пытаются набиться в друзья. — Давайте пообедаем, — он выдавил из себя, ловя взглядом едва заметную улыбку Чона. Хосок ел молча, но пододвигал миски с закусками к Чимину, ставил ему побольше мяса и подливал морс из небольшого графина. Чимину было ужасно неловко, он чувствовал себя как-то глупо, а ехидная память кричала о том, что заводить романтические отношения — табу. И Пак бы с радостью напомнил об этом Чону, но тот не предпринимал ничего незаконного или запрещённого, только стряхнул салфеткой крошки со рта Чимина. У рыжего тогда рот аж открылся от удивления, но он позволил, не оттолкнул чужие ловкие пальцы и даже благодарно кивнул головой, подмечая косые взгляды, направленные в их сторону. Столик возле окна, чтобы смотреть на кружащиеся листья клёна, что уже окрасились всеми цветами осени, стал постоянной остановкой в расписании Чимина, а за ту неделю, что Ван болел, Хосок уже привычно брал два подноса, знал, что Чимин не ест белый хлеб и лук, едва уловимо расстраивался, видя, какие порции Пака маленькие. Но он ничего не говорил. Никогда. Только молчал, игнорировал все попытки Чимина завести беседу и молча кивал на утверждение, что как-то слишком резко похолодало. Пака такой расклад не устраивал, а молчание конкретно бесило. Зачастую они доходили от столовой к небольшому фонтанчику со статуями в стиле кубизма, что располагался в зелёной зоне и пока что функционировал. Чимин иногда всё же брал белый хлеб, чтобы покормить мелких воробушков и голубей, а также расплёскивал рукой воду, шутливо брызгая на Хосока. Однажды им даже посчастливилось увидеть белочку, которую Чон тут же поспешил заснять на свой телефон, чтобы вечером после тренировки показать её всем. Но апогеем стало то, что Хосок стал поправлять шарф Чимина, который тот стал носить, когда ветер стал уж слишком морозным. Чимина откровенно напрягало всё. Когда больничный Чан Вана закончился, а обеды с хореографом прекратились, будто бы их не было всегда, Чимину захотелось запереть господина Чона в клетке, чтобы он не тыкал всем подряд свой телефон, не хохотал с тупых шуточек одного из трейни — Мин Дохёна и не массировал чужие плечи. Иногда молчать с Хосоком было всё же приятнее, чем болтать с остальными парнями. Но он вёл себя так непринуждённо и открыто показывал, что он ничей, что Пак даже решился позвонить Намджуну, решая не впутывать сюда Тэхёна. — Меня раздражает один человек, но он не совсем в курсе этого, — тут же выпалил Чимин, опуская формальности, когда два длинных гудка закончились, а бодрый голос психолога раздался в трубке. — Прости? — только и переспросил Ким. — Как мне понять, когда человек просто чересчур тактильный, а когда я ему нравлюсь? — Чимин старался не шуметь, так как сидел в ванной, перед этим убедившись, что Ван, пользуясь выходным, отсыпался. — Что ты имеешь в виду под этим «тактильный»? — спокойным, уверенным голосом спросил Намджун. — Доктор, — тяжело вздохнул Пак, — он весёлый, но, когда мы обедаем вместе, молчит, раньше он таскал кофе только для меня, но теперь не делает этого вообще. Я немного запутался, объясните, как понять, что ты нравишься человеку? — он сам понимал всю нелогичность, сумбурность и невнятность своих вопросов, но непонимание раздражало. — Спроси его, — ответил Намджун, а рыжий невольно закатил глаза. Надо же, будто бы сам не догадывался так сделать. — Дело в том, что меня могут выпереть с работы, если он нажалуется, что я пристаю. А мне это к чертям не нужно, — выдохнул Чимин. — Чимин, ты уверен, что это телефонный разговор? — непривычно раздражённо спросил Ким, тут же шипя в трубку. — Сокджин! Осторожнее! Мой новый секретарь — просто ходячая катастрофа, — едва слышно сказал Намджун, после того, как послышался громкий хлопок двери. Чимину захотелось захныкать, ему нужно было, чтобы его пожалели, а в жизни, как в игре, можно было бы купить подсказки. Но, увы, его единственная надежда в виде личного психолога приглушённо материлась. — Кстати, — вдруг начал Намджун, — ты не вспомнил ничего нового? — Мне кажется, что вы ошиблись, — скептично, немного обиженно потянул Чимин, — из-за нагрузок я валюсь с ног, не вижу сны, а если и вижу — то, как мне рот салфеточкой вытирают или шарф поправляют. — Чимин, — вдруг серьёзно сказал психолог, — давай без шуток, мы ведь говорили с тобой о сновидениях и их значениях, упуская излишний эротизм толкований Фрейда. Не может быть, чтобы тебе полжизни снились кровавые реки, а тут вдруг всё прекратилось, — строгость в голосе позабавила Пака. — Да ладно вам, я же не вру, — протянул рыжий, — просто у меня нет сейчас времени на самобичевание и мысли о том, что случилось с Минсу, — голос Чимина немного дрожал, но он пытался не выдавать свою нервозность. — Ладно, будем считать, что твоё подсознание решило прекратить мучить тебя, чувствуя всё напряжение. Тебе снится один определённый человек? Можешь рассказать побольше? — На самом деле, — с минуту поразмыслив, начал Чимин, — Хосок мне особо то и не нравится, не то чтобы между нами была искра и тому подобное, но он достаточно миловидный, красивый и профи своего дела, это не может не привлекать. — Что ты чувствуешь к нему? У тебя нет спонтанной ревности, раздражения или других подобных реакций? — Да ничего не чувствую, просто бесит, когда он ржёт как лошадь над шуточками одного придурка, — обида проскользнула в голосе Пака, и он сдержался, чтобы не ударить себя по рту. — Пока мой напарник и сосед по комнате был на больничном, я обедал с ним. — Ладно, — вдруг серьёзно сказал Ким, — это нормально, учитывая детскую травму. Мы уже говорили, что ранняя влюблённость в Минсу крепко уселась в твоём подсознании, именно из-за этого у тебя никогда не возникало вопросов и противоречивых мыслей насчет своей ориентации. То, что тебе нравится представитель своего же пола… — Не нравится! — выпалил Чимин, воровато прислушиваясь, не проснулся ли Ван. — Ладно, тебе приятен человек, он вызывает у тебя диссонанс и различные чувства, так? — Да. — Как и множество тех парней, которые привлекали тебя в школе и в университете? — мягко спросил Намджун. — Из ваших уст это звучит мерзко, — хмыкнул Пак. — Нет, те парни действительно нравились мне, я вёл беспорядочную половую жизнь, но этот — какой-то особенный, — Чимин задумался, не к месту вспоминая момент из постановки, где у Хосока чаще всего задиралась футболка. — Он не претендовал ни на что, только проявил внимание, а потом перестал. — Чимин, у тебя никогда не было серьёзных комплексов, так почему же ты так не уверен сейчас в себе? Твои слова выдают твоё беспокойство. Когда тебе уделяют внимание, а потом резко прекращают любые попытки подружиться, это вызывает обычную реакцию: тебе хочется вернуть человека. Вот почему тебя раздражает этот парень — тебе было приятно его внимание, а когда он вдруг прекратил набиваться тебе в приятели — ты быстро среагировал, приписывая ко всему раздражение и мнимую ревность. Просто попробуй пообщаться с ним, не факт, что он хочет романтических отношений. — Ладно, — грустно потянул Пак, смотря на свои пальцы, подмечая, что кутикулу пора обрезать. — Приди ко мне в следующий выходной, я хочу провести несколько тестов. — Хорошо, — Пак поднялся с пола, придерживая телефон плечом. — И, да, не теряй головы если не уверен, что это взаимно. О том, что разговор о давних кровавых снах был лишним, Чимин понял той же ночью, когда видел то самое детское личико Минсу, чувствовал защиту и приятное тепло, что разливалось в груди. Сколько бы раз он не умолял мальчика уйти, сбежать, всё оставалось прежним — последующие крики и кровь. Но на этот раз крови было больше, а мальчик был не один, Минсу держал за руку Хосока, что было странно. Вот только тот молчал, словно истукан, стоял, не шевелясь, не пытаясь сделать ничего, чтобы защитить ребёнка, когда хлынули первые потоки алой жидкости. Вторая странность — сигареты. Некая личность в чёрной одежде тушила их о нежную кожу ребёнка, а Минсу истошно вопил, хватаясь за свой живот, где было видно несколько сильных ожогов. Чимин не мог шевелиться, будто бы они с Чоном были лишь сторонними наблюдателями, а Минсу плакал, умоляя уходить, падал на колени и рвал на себе волосы. Чимин проснулся резко, будто бы вынырнул из воды, оставляя под собой тяжёлый, трёхметровый пласт прозрачной жидкости. Он резко включил ночник, подмечая, что сейчас только два часа ночи, и посмотрел на Вана, который после душа даже не удосужился высушить свои морковные волосы и уже крепко спал. Пак потёр руками лицо, чувствуя мандраж во всём теле, и поднялся с кровати, направляясь в ванную, чтобы умыться. В зеркале на него смотрело привычное испуганное лицо. Чимин подавил желание набрать Тэхёна, взять выходной и рвануть в Пусан к родителям, он отлично помнил просьбы Намджуна не бежать от своих снов, от ответственности. Взамен — наспех собрался и, захватив несколько бутылок воды и пальто, направился в зал. Морозный ветер дул в лицо, а Чимин матерился, ибо забыл шарф, а возвращаться не хотелось. Он посильнее запахнул пальто и обнял себя руками, закинув рюкзак с вещами на плечи. Корпус с залами, как всегда, светился, а дверь была не заперта. Чимин поздоровался с сонным охранником, а тот едва заметно покачал головой, всем видом показывая, как его достали «творческие личности», которые ходят по ночам, беспокоя его чуткий сон. Пак взял себе гадкий кофе из автомата в холе, подмечая, что уже давненько не пил эту дрянь, и направился к залу, где у них всегда проходили тренировки. Вот только дверь была закрыта не до конца, а музыку было слышно на весь коридор. Чимин удивлённо поднял брови, пытаясь угадать, кого принесло сюда так поздно, и подошёл к двери, чуть отворяя её, но тут же отпрянул, понимая, что лучше бы не делал этого. В центре стоял запыхавшийся Хосок, его волосы свисали влажными прядями, ниспадая на лицо, он тяжело дышал и облизывал губы. Но больше всего Чимина смутила рука хореографа на спине Дохёна. Он подошёл ближе, пытаясь не выдать себя, прислушался и наклонился к двери, чтобы не пропустить ни единого слова. — Тебе нужно чуть больше тренироваться, — хриплый голос Хосока заставил Чимина прикусить губу, игнорируя мурашки по всему телу, он прикрыл глаза, наслаждаясь. Как же жаль, что так с ним Хосок говорил мало. — Да, сонбэ, — сладкий голосок розововолосого паренька заставил Пака стиснуть зубы и сжать руки в кулаки. Какого чёрта этот доморощенный соблазнитель тут пытается охмурить Чона. — Я бы мог помочь тебе, — Хосок, вместо того, чтобы убрать свою дурацкую руку с его спины, провёл ею вдоль позвоночника и едва заметно наклонился, чтобы прошептать что-то, из-за чего Дохён залился краской, издавая невнятные звуки, больше похожие на нервные смешки. Чимин стоял, пытаясь осознать всё. Он уже хотел развернуться, чтобы уйти, когда запутался в собственном длинном пальто и упёрся руками в двери, забывая, что они приоткрыты. Грохот заставил Хосока и Дохёна растерянно отскочить друг от друга, а Пак истошно завопил, чувствуя боль в руке, на которую приземлился. В неё будто бы потыкали тысячу самых острых иголок, из-за чего Чимин закусил губу до крови и, почувствовав на себе руки Хосока, который пытался его поднять, испуганно таращась, оттолкнул хореографа. Ну уж нет, пусть своему Дохёну помогает. Чимин зашипел от боли и кое-как поднялся сам, видя испуганный взгляд трейни. Надо же, такой компромат, нужно было лишь на телефон записать, но Чимину и так поверят, это он знал точно. — Чимин-ши, — осторожно начал хореограф, — вы в порядке? Только пришли? — Нет, господин хореограф, я уже давно здесь, — ехидно хмыкнул Пак. Надо же, хочет защитить свою розововолосую принцессу. Дохён молчал, выдавая свой страх сполна. — Иди к себе, — вдруг устало выдохнул Хосок, обращаясь к Дохёну, — пожалуйста, выспись, завтра у нас генеральный прогон всех постановок. Чимин-ши, — когда дверь за Дохёном закрылась, он подошёл к Паку, протягивая свои грязные ручонки к его повреждённой руке. Чимин едва слышно заскулил, чувствуя боль из-за каждого движения, и дёрнулся назад, пресекая на корню любые попытки Чона помочь, коснуться. Пак не настолько идиот, чтобы вестись на это всё. Не после того, что видел. — Его старший брат — один из наших главных спонсоров, — нехотя сказал Хосок, из-за чего Чимин на него злобно покосился. — А я? У меня ведь нет богатого папочки, так к чему были те нелепые ухаживания? — неприкрытая обида и разочарование придавливали парня, мешая дышать полной грудью. Груз ответственности за свои поступки заставил Хосока нервно сглотнуть и запустить волосы в руки, а сожаление на его красивом лице раздражало. — А ты мне просто понравился. Тянет и всё, — хмыкнул хореограф, делая шаг вперёд, пока Чимин сделал шаг назад. Шаг за шагом. Пока Пак не упёрся спиной в стену, а по бокам от него оказались две руки, пресекая любые попытки вырваться и убежать. Хосок смотрел на губы Чимина, а тот всё ещё пытался не скулить из-за боли в руке и отворачивался, не желая устанавливать зрительный контакт. — Это мерзко, — едва слышно прошептал Пак. — Я не собирался его использовать, он положил на меня глаз, а мне работа дорога, потому пришлось ответить тем же, — простодушно ответил Хосок. — Немного внимания и незначительных ухаживаний, и мальчик доволен. — А как же принципы? У вас их нет от слова «совсем»? — прошипел Чимин, пытаясь оттолкнуть Чона здоровой рукой. Но он не поддавался, а Паку вдруг захотелось провести пальцами по его светлым волосам чисто любопытства ради: мягкие ли они, влажные ли после тренировки? — Работа — это работа, а Мин Юнги за своего брата порвёт любого, — хмыкнул Хосок. — Я не ищу оправданий, просто мне так легче. — А мне? — выпалил Чимин, злобно пыхтя от негодования. Но Хосок вместо того, чтобы ответить, ухватился за неповреждённую руку парня и потащил его на выход, попутно хватая свою курточку с вешалки около входа. Он шёл, будто бы боясь обернуться, а у Чимина дрожала нижняя губа, хотелось расплакаться и закатить истерику, но здравомыслие запрещало, вопило, что Хосок поступает правильно, он не должен подставляться и терять работу. Он не должен Паку абсолютно ничего. Холодный ветер дул в лицо, а медпункт, который располагался в одном из корпусов, работал круглосуточно. Хосок сжимал руку Чимина, пока ему её крепко перематывали и грозились наложить гипс, если он не будет отдыхать. Сразу после того, как с перевязкой было покончено и Пак выпил обезболивающие, он ушёл, не оборачиваясь.

***

Чимину было откровенно скучно, теперь вместо Вана он валялся на больничном и страдал ничегонеделаньем. К нему несколько раз приходил Тэхён, приносил еду, которую для Пака сделала Моён-нуна, и рассказывал, что она окончательно запретила пользоваться на работе телефоном. Чимин слушал гневную тираду и улыбался, радуясь тому, что частичка солнечного прошлого всегда будет с ним, что Тэхён не уйдёт, всегда будет рассказывать о том, что новый сосед такой же неряшливый, как и он, и что пора уже искать девушку и новую квартиру. Чимин лежал, слушал музыку и ел лапшу, попутно щёлкая мышкой в поисках интересных сериалов. Всё раздражало, без работы было очень скучно, а поскольку на носу было заседание директоров, которые должны были решить, должна ли новая группа дебютировать или нет, Чимин ещё больше расстраивался. Однажды он даже дорвался до сигарет, которые, ещё когда въезжал в общежитие, спрятал в дорожной сумке. Он знал, что Ван пошёл обедать, поэтому закрыл дверь на ключ и открыл окно, не внимая холоду. Первая затяжка пошла сложно, он уже и отвык: давно не чувствовал сигаретный дым, не вдыхал никотин. После первой рука автоматически потянулась за второй сигаретой, а наушники в ушах заставили почувствовать себя в некой прострации, выдыхая дым через нос. Когда холодные руки легли на плечи, Чимин широко распахнул глаза, он стоял спиной к дверям, лицом к окну, пытаясь не закурить всю комнату. Сердце на минуту остановилось, а пальцы с сигаретой разжались, она упала на ковёр, но гость одним движением поднял её, а Пак закрыл глаза, наслаждаясь последними секундами тишины. Он боялся поворачиваться, делать резкие и лишние движения. Ключ был только у Вана, а запасной — у коменданта, но тот вряд ли так спокойно бы стоял и молчал. — Надо же, Чимин-ши, — знакомый хриплый голос заставил рыжего вздрогнуть и облегчённо выдохнуть. — Сдадите меня? — прошептал Чимин, чувствуя холодные пальцы на своей шее. Они легко поглаживали, а потом надавили. Струйка дыма заставила Чимина ошарашенно обернуться, сбрасывая чужую руку. — Оставь формальности, — просто ответил Хосок, затягиваясь так, будто бы с детства баловался сигаретами. — Уходите, — бросил Чимин, почти что видя искры, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. Ответом послужил дым прямо в его лицо. Чимин сжал зубы и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но, когда почувствовал чужие губы на своих — удивлённо распахнул их. Чужие прохладные уста так правильно и идеально впились в его губы, что Чимин замер, а Хосок положил руки на его талию. Когда Пак пришёл в себя, он стал нехотя отбиваться одной рукой, а следом укусил Хосока, чувствуя привкус железа на своём языке. Чон оттолкнул его и прижал пальцы к своей губе, но, увидев кровь, лишь хищно ухмыльнулся и опять приблизился, хватая Чимина за шею. Колючий поцелуй с нотками безумия и боли заставил Пака захныкать и ухватиться за полы пальто Хосока. Сам он был в пижаме с кумамонами. — Ещё раз укусишь — будет больно, — прошипел Чон, отрываясь от чужих губ, но сразу же возобновляя поцелуй. Чимин и не сопротивлялся, а когда Хосок медленно, но верно подвёл его к кровати — опустился на неё. Поджилки тряслись, всё внутри переворачивалось, а Пак чувствовал себя жертвой, что так опрометчиво нарвалась на хищника. Но Хосок вдруг оттолкнул его и пошёл к подоконнику, вытаскивая из пачки ещё одну сигарету. — Люблю ментоловые. — А я теперь их ненавижу, — едва слышно прошептал Чимин.