The Deep End

В этом саду одиночества, расцвёл цветок, Который напоминает мне тебя. Я хотел отдать его тебе, После того, как снял бы эту глупую маску. The Truth Untold

***

В кабинете сидело двое мужчин. Лицо первого было скрыто сумраком, а второго — освещалось мягким светом чёрной настольной лампы, что стояла возле кип бумаги на письменном столе. Мужчины сидели в оббитых парчой креслах, а тот, на кого падал свет, внимательно следил за собеседником, иногда делая пометки в своём небольшом блокноте в кожаном переплёте. — Минсу, — уверенно начал доктор, стукая пальцами по своему блокноту, но его тут же перебили. — Доктор, не используйте больше это имя. — Хорошо, но как мне следует называть вас? На прошлых сеансах я использовал его, — учтиво ответил доктор на резкое заявление своего пациента. — То, что теперь вы против этого, как-то связанно с недавними событиями? — Не знаю, — уклончиво ответил мужчина. — Возможно. Не думаю, что заслужил это имя, а когда вы называете меня фиктивным — чувствую фальшь. — Я думаю, что мы вообще можем обойтись без имени, ведь, как я уже говорил, не важно, как мы назовём сосуд, важно его содержимое, — он сделал несколько пометок и перевёл глаза на своего пациента, всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить блики скрытых эмоций. — Расскажите, что вы почувствовали, когда увидели того мальчишку из своего детства? — Чимина? — переспросил мужчина, и, получив в ответ положительный кивок, продолжил: — Растерянность, — он задумался, глядя на свои пальцы, — облегчение от того, что он не узнал меня. — Что насчёт огорчения и обиды? Он ведь не узнал вас, это должно быть весьма прискорбным фактом, режущим по самолюбию, — ровным тоном пояснил врач. — Как бы он смог? Я уже не похож на того лупоглазого мальчишку, которого он помнит, а пластика, которую мне сделали в Германии, — врач понимающе закивал, — превратила меня в совершенно другого человека. Думаете, я был таким красивым всегда? — хмыкнул мужчина. — У Чимина не было шансов. — Хорошо. Давайте поговорим о снах. Я выписывал вам медикаментозное лечение, дало ли оно результаты? — он нашёл свои старые заметки и пробежался по названиям прописанных пилюль. — Доктор, — устало выдохнул мужчина, — я уже давно смирился с тем, что не вижу сновидений, не уверен, что это изменится. Вы говорите мне одно и то же, но кроме тьмы в моих снах нет ничего, — он грубо фыркнул, но поспешил извиниться за свой порыв, чтобы не расстраивать врача. Тот лишь снисходительно улыбнулся, будто бы видел сотни таких вспышек грубости. — Я не устану повторять то, что ваши проблемы имеют большой, ржавый якорь в прошлом, цепляются за него и не уйдут, пока вы сами не поднимете этот самый якорь. Я не хотел бы торопить вас, но нам следует попробовать провести холотропную терапию, — сказал доктор, потирая переносицу. — Но, разве это поможет мне? Что это вообще такое? — непонимающе спросил мужчина. — Это, — врач указал пальцем на свой висок, — самая неизведанная для науки область, но, используя все свои теоретические и практические знания, я могу сказать, что стоит попробовать. Суть холотропной терапии в избавлении от страхов через дыхание и сон. — Но, — вдруг прошептал мужчина, цепляясь пальцами в подлокотники кресла, — что, если они так глубоко, что от них не избавиться? — Тогда мы предпримем крайние меры.

***

Чимин мысленно растекался по ванной, всхлипывая и чувствуя горячую воду, что колотила по спине, заставляя его сжиматься и всхлипывать ещё громче. Он бы закурил, но табачный дым напоминал об отвращении к самому себе. Его оценили в несколько сотен долларов, скомканных купюр, которые теперь лежали на тумбе возле его кровати. Чимин не гордый, он собрал те бумажки и поклялся самому себе засунуть их Мин Юнги в глотку, заставить подавиться и плеваться кровью. Если бы не это, он уверен, что ничего больше бы не удержало его от желания догнать Хосока, умолять его о прощении, но, он был противен самому себе. Он должен отомстить, чтобы быть свободным, чтобы быть чистым перед тем, кого считал ангелом. Он даже не задумывался о том, что его можно полюбить любым просто за то, что он есть. Пак Чимин считал себя недостойным. Ведь его касались ледяные пальцы. — Пожалуйста, открой, — жалобный голос Вана за дверью раздражал, но успокаивал, заставлял чувствовать себя не столь одиноким и брошенным. Но обида не уходила, она плескалась в душе, отравляя её и заставляя стонать от боли, которая была хлеще физической. Чимин остервенело тёр кожу, пытаясь смыть с себя остатки своего позора, но он никуда не уходил, а когда Пак прикрывал глаза, то наяву чувствовал на себе чужие руки, слышал глухие стоны и рычание. Он зажимал руками уши, растирал кожу до красных пятен, а когда обеспокоенный Чан выломал двери в ванную — ещё долго рыдал в его объятьях, пытаясь напомнить себе, что он мужчина, которому не пристало плакать. Двойные стандарты были основой его воспитания, он бы пожалел девчонку, но дал бы подзатыльник парню, хотя они оба просто потерявшиеся, расстроенные люди. Так бывает и с нами порой: мы видим лишь сильную оболочку, забывая о том, что у человека может быть хрустальная, ранимая душа, и что нарушить её спокойствие можно одной единственной колкой фразой. — Всё будет в порядке, — вторил Ван, а Чимин слышал совершенно другой голос, который повторял эти слова вчера ночью, заставлял забыть обо всём на свете, жаться в поисках тепла. — Не будет, — хрипел осипшим голосом в ответ Чимин. — Ты ведь здоров, а эти ваши отношения — дело житейское, сегодня любишь, завтра нет, — сказал Ван, приглаживая волосы Чимина, пытаясь успокоить его. Он завернул несопротивляющегося Пака в полотенце и потащил к себе на колени, обнимая руками и баюкая, раскачиваясь в стороны. Сидеть на холодном полу в ванной было неприятно, но он видел, как это необходимо мальчишке, который пытался притворяться взрослым. — Дело не в отношениях, — надрывно прохрипел Чимин. Ну как он не понимает! Дело ведь совсем не в этом. — Дело во мне, я настолько противен, — он громко всхлипнул, — что меня серьёзно воспринимать нельзя. Только развлечение на ночь, ведь у меня нет чувств, не так ли? Я — глупый, да? Очень глупый, — прошептал, цепляясь пальчиками за отвратительно жёлтую кофту Чана, пытаясь не свалиться на пол. — Ты не глупый, но ведь все мы делаем ошибки, чем ты хуже? Давай представим, что мы имеем право на двенадцать ошибок за год, ровно первого января все наши старые ошибки сгорают, а если их больше двенадцати — тогда ты имеешь право целый день вот так рыдать и корить себя. — Но, а как же тогда жить по законам совести и морали? — вдруг серьёзно спросил Чимин, задумываясь над словами Вана. Глупые, на первый взгляд, но, если поразмыслить, то в них можно найти смысл. — А что такое мораль? Это ведь то, что приемлемо обществу, — хмыкнул Чан. — Совесть — это единственное, к чему стоит прислушиваться. — Я с тобой не согласен, — вдруг заявил Чимин, поднимаясь с чужих колен и шмыгая носом. Он вытер глаза полотенцем, игнорируя желание посмотреть на своё распухшее лицо. — Мы все должны как-то взаимодействовать и существовать, если полагаться на внутреннее чувство справедливости, то мир потонет в пучине разврата и похоти. Именно для этого и существуют моральные нормы. Не можем мы жить только по конституции и надеяться на благоразумие каждого индивидуума. — Ладно, — Чан поднял руки, шуточно показывая, что сдается, и поднялся вслед за Чимином, — идём, я заварю тебе травяной чай, а потом ты поспишь, идёт, мой юный индивид? — он протянул свою руку Паку. — А ты поспишь со мной? — боязливо осведомился Чимин и, увидев лёгкий кивок, благодарно обнял Вана, пытаясь не задушить его в своих объятьях. Как бы сильно ты ни был ранен, позволь отвлечь себя от этого тупого, ноющего чувства в груди. Отныне это станет новым девизом того парня, которого белый Астон Мартин высадил возле ворот территории, принадлежащей развлекательной компании «SG». Того, кого оставили все ангелы, от которого ушёл его собственный лучик надежды. Нового Пак Чимина, понявшего, что важнее дружбы нет ничего.

***

Тэхён ещё никогда в жизни не спал так долго, он чувствовал себя, словно под действиями каких-то психотропных веществ, что притупляли все чувства, навевали сонливость, заставляли быть самым настоящим овощем. Постоянно лежать на животе было неудобно, но при любых поползновениях перевернуться на бок спина ныла и напоминала о себе, о той ненависти, что пожирала его. Как можно быть настолько беспечным, чтобы попереться за город, повинуясь желанию неизвестного мужчины. Тэ был готов беспрерывно бить себя по лбу, но спасения и ответов не было, а самобичевание ело его внутренности, заставляя мысленно выплёвывать их наружу, чувствуя запах могильного смрада. Сумасшествие, да и только. Когда лучики осеннего солнца пробились сквозь незашторенное окно, Ким потянулся и нехотя распахнул глаза, пытаясь сконцентрироваться на собственных ощущения и понять, почему же так сильно накатывала тошнота. Он вспомнил, что так и не съел ничего из того, что принёс Чонгук, а в больнице уже не мог и рот открыть, его только кололи болезненными уколами и строго запрещали есть, настаивая на том, что пить можно только простую воду. Парень поднялся и кое-как пошёл к белой двери, надеясь, что за ней будет скрываться санузел, ну или хотя бы самый простой умывальник. Палата выглядела дорого, у Тэхёна не было сомнений, что он находится здесь неофициально, почему-то от этого хотелось выть и звать маму, но он сдерживался, а когда в комнатку вошла женщина в медицинском халате, упёрся рукой в стену, так и не дойдя до заветной двери. — Сбежать решил? — фыркнула дамочка. — Право, у Чонгука только такие долбанутые дружки, как и он сам. — Я туалет искал, — прохрипел Тэхён, пытаясь стать ровно, но спина ныла, а парень переминался с ноги на ногу. — Как тебя так угораздило? — уже мягче спросила она, подходя ближе. — Дай посмотрю. Тэхён на миг замер. Если Чонгук ей ничего не объяснил, то, значит, есть ещё шанс сбежать, рассказать всё и надеяться на то, что эта женщина ужаснётся зверствам Чона и поможет Тэхёну. Тот было уже открыл рот, когда двери палаты распахнулись, а в неё ворвался запыхавшийся Чонгук, тут же указывая куда-то в коридор. — Тётя! — крикнул он. — Иди, там дяде плохо. Я говорил с ним в коридоре, а потом… В общем, иди, — истерично завопил Чонгук. Женщина тут же спохватилась, и, забыв о том, что хотела осмотреть Кима, направилась на выход, громко цокая каблуками, откидывая назад свои короткие чёрные волосы. — Я надеюсь, — тихо сказал Чонгук, закрывая дверь, — что ты ничего лишнего не сказал? Я рисковал всем, чтобы притащить тебя сюда, так что прояви благодарность. — Что? — Тэхён ошалел от такой наглости. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Тётя Чонгука. Она врач. Его дядя тоже врач? Этот ублюдок просит проявить благодарность, хотя сам стал виновником того, что Тэхёну понадобилась медицинская помощь? — Я уже вижу, как ты пытаешься думать, но тебе не идет, так что не напрягайся, — отчеканил Чонгук, хватая графин с водой с прикроватной тумбы, и отпил прямо из него. Он вдруг снял с себя пальто и подошёл к Тэхёну. — Давай, надень это. Твой друг ждёт нас на улице, а потом я отвезу тебя к себе. — Что? — удивлённо переспросил Тэ. — Я хочу домой. — Мне плевать, — приторно сладко улыбнулся Чон. — Тебе же лучше заткнуться. Чимину своему скажешь, что всё в порядке, что это была шутка, а ты хочешь немного отдохнуть от серости будничных дней, — почти что пропел он и сам накинул на Кима пальто, подмечая то, как тот поморщился от неприятных ощущений. — Дядя говорил не бинтовать спину, нужно мазать мазями. — Отвези меня домой, — громко сказал Тэхён, отойдя от шока. — Сейчас же, Чонгук. Чон замер, а потом ехидно улыбнулся, аккуратно отодвигая полы своего пиджака, мельком демонстрируя серый пистолет, заставляя Тэхёна побледнеть и прикусить нижнюю губу. — Я ведь выпутаюсь, откуплюсь, а тебе от меня не сбежать, я ведь и с того света достану, — прошипел он, наклоняясь к Тэхёну, опаляя своим горячим дыханием его губы. Слишком близко. Слишком опасно. — Ты не оставишь меня, как бы сильно этого ни хотел. Ты подписал себе приговор ровно тогда, когда задержал свой взгляд на мне дольше пяти секунд в холле компании «SG». Ты ведь хотел этого, — он вдруг наклонился и провёл языком по губе Кима, вызывая у него мелкую дрожь и тихий, полный отчаянья всхлип. Да, он хотел.

***

Когда Тэхён и Чонгук покинули здание больницы через чёрный вход, пользуясь карточкой дяди Чонгука — главврача сеульской городской лечебницы, Ким сначала заметил копну ярко-рыжих волос, а потом уже и самого Чимина, что, улыбаясь, стоял возле чёрной Ауди Чонгука, положив свою ладонь на крышу автомобиля. Пак тут же сорвался в их сторону и уже было сжал Тэхёна в объятьях, когда его остановил Чонгук. — Не стоит, — уверенно сказал Чон, — ему может быть больно. — Почему? — непонимающе спросил Чимин, пятясь назад. Только сейчас он заметил гримасу боли на милом личике Тэхёна и прикусил губу, не понимая, что происходит. — Я упал, — подал голос Ким, глядя Чонгуку прямо в глаза, — бежал по ступенькам и упал, потрепался немного, но ничего страшного. — Ничего страшного? — прошептал Пак. — Неубедительный из тебя лжец. Да я в жизни не забуду твой вопль, — прорычал он, подходя ещё ближе, испепеляюще глядя на Чона. — Свали, живо, иди к своему психованному дружку, оставьте нас в покое, — надрывно сказал и протянул руку Тэхёну. — Пойдём домой, Тэтэ, — прошептал Чимин, но Ким задержал свой взгляд на Чоне и сделал шаг назад, покорно опуская голову вниз. — Я не хочу, — тихонько сказал Тэхён. — Я хочу… хочу отдохнуть от серых будней, — глаза противно щипало, но парень сдерживал слёзы, чтобы не испортить всё представление. Не дать усомниться в правдивости своих слов. Рука Чимина безвольно упала, он разбито улыбнулся. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Тэтэ? — прошептал он, делая шаг назад. — Мои двери открыты для тебя, я никогда не закрою их перед твоим носом, но возвращайся скорее, потому что я скучаю по тебе и твоему беспорядку, мне не на кого ворчать, а ещё я безумно скучаю по нашим вечерам, — Чимин прикусил щёку изнутри и развернулся, оставляя Тэхёна стоять на асфальте и пытаться не распасться на куски. «Это ради тебя, я не знаю, на что способен Чонгук,» — беспрерывно повторял про себя Тэ, пытаясь абстрагироваться от происходящего, лишь бы не видеть спину уходящего друга. «Я обязательно всё объясню, только выполни обещание. Дождись.» Тэхён покорно сел на пассажирское сидение автомобиля, пытаясь не касаться его спиной и отвернулся к окну, понимая, что только что его жизнь кардинально изменилась. И пути назад нет. Но разве он сам не хотел этого? Он смотрел на точёный профиль Чонгука и утвердительно кивал головой. Впрочем, за твою жертву ты всегда будешь вознаграждён, и Тэхён верил в это, надеясь получить взамен его. Чон Чонгука. Любовь с первого взгляда существует, не так ли? Иногда тихони могут быть большими безумцами, чем те самые безумцы.

***

Юнги провёл пальцем по ободку кружки, удобнее устраиваясь в кресле, пытаясь сконцентрироваться на своих вопросах, чтобы правильнее их сформулировать. Но его мысли прервал чужой голос. — Что привело вас ко мне? — О, доктор, — вежливо сказал Юнги, — я пришёл не к вам, но одна навязчивая мысль не даёт мне покоя. Каким образом у вашего секретаря оказалась сумма, необходимая для покупки контрольного пакета акций моей компании? Намджун, я знаю, что ты испытываешь ко мне неприязнь с самого университета, но, будь добр, не пытайся стоять у меня на пути. Ты обещал отомстить мне, — Юнги ухмыльнулся, — но не суйся в мой бизнес, не тяни свои грязные ручонки и не заставляй принимать меры. — Ты сейчас угрожаешь мне? — Ким вопросительно поднял бровь и поправил воротник рубашки. Он почти всегда отказывался от белого халата, чтобы не создавать атмосферу лечебницы или дурдома, как клинику любил называть его отец. — Я сейчас предупреждаю вас, доктор Ким, — слащаво ответил Юнги. — Не знаю, что за игра там ведётся, но я бы ни воны не вложил в компанию, которая истощает молодых людей, делая их в будущем моими пациентами. — Ну да ладно, люди ведь любят шоу, мы с тобой оба дипломированные психологи, просто используем свои знания по-разному, — Юнги закинул ногу на ногу и поставил чашку с кофе на журнальный столик, так и не сделав ни глотка. — Чего ты хочешь? — устало выдохнул доктор, потирая виски. — До тебя ведь и так не дойдёт? Ты всегда был упрямым бараном, — хмыкнул Намджун, — но сейчас переходишь все границы. — Лапочка, не стесняйся, заходи, подслушивать нехорошо, — вдруг громко сказал Юнги, а когда секунду спустя из-за приоткрытых дверей показалось пунцовое лицо секретаря Кима, он ухмыльнулся, думая о том, что с каждой секундой становится всё интересней. — Простите, — стыдливо выдохнул Сокджин, косясь на своего начальника. — Всё прощу, если скажешь, где тебе пачками деньги выдают. Может, на дороге нашёл? В наследство не поверю, — весело спросил Мин, поправляя свои очки. Он оглядел темноволосого, красивого секретаря и поразился его симпатичной мордашке. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — ответил Сокджин, подходя к Намджуну, становясь за его спиной, подсознательно используя его как щит. — Да ты что, — расхохотался Мин, хлопая себя ладонью по бедру. Он пригладил ворсинки на своём тёмно-коричневом свитере и вдруг серьёзно добавил: — я ведь могу сделать вид, что поверил, но как твоя подпись оказалась на договоре, если ты не в курсе? Устав корпорации обязывает меня подписать этот договор, но… — Оставь его в покое, — вдруг дёрнулся Намджун, вставая с кресла. — Он сказал, что он здесь не причём. — Надо же, голубки, — прыснул Юнги, — какие милашки. Если вы думаете, что я позволю лишить себя власти, то очень сильно заблуждаетесь. Он тоже поднялся с кресла и, окинув парочку подозрительным взглядом, направился на выход, понимая, что ничего толкового он здесь не добьётся. Нужно копнуть глубже, ведь у Намджуна-то и денег таких наверно нет, хотя, чёрт знает этого докторишку с расценками для богачей. — Ты ведь не единственный владелец, — в след ему сказал психолог, но тот даже не обернулся. Сокджин шагнул вперёд, чувствуя напряжение доктора. Он уцепился за его руку, сдерживая порыв догнать и хорошенько разукрасить его ухмыляющуюся рожу. — Всё в порядке, — прошептал секретарь. — Я прикончу его, — прошипел Намджун, резко разворачиваясь. — Я не понимаю, зачем ты ввязался в это, — фыркнул блондин. — Услуга за услугу, — криво улыбнулся Джин. А Намджун понимающе кивнул, в очередной раз засматриваясь на своего секретаря, скользя взглядом по его красивым запястьям и тонким ключицам. Но, мысленно дав себе оплеуху, он отвернулся и услышал громкий шум разбитого стекла. — Вот чёрт, — прошептал Джин, тут же направляясь к выходу, таща за собой Намджуна.

***

Чимина могли давно уже уволить. Он ожидал этого, ведь никакие изумительные навыки не отменяют бесчисленные прогулы и безответственное поведение. По контракту только компания могла прекратить сотрудничество, и Пак совершенно не удивился, когда в тот же день, когда он ушёл, не оборачиваясь, оставляя Тэхёна с Чонгуком, ему позвонили из администрации и попросили явиться на ковёр, видимо, для вычитки выговора. Грозная тётенька за стойкой подозрительно посмотрела на него, когда растерянный Чимин вошёл в здание. — Здравствуйте, — он вежливо поклонился, — меня зовут Пак Чимин. — Первый кабинет налево, — спустя пару секунд копания в бумагах ответила она. — Спасибо, — Чимин улыбнулся, но, не увидев ответной реакции быстро прошмыгнул к указанной двери, надеясь, что остальные работники более вежливы. Он мягко постучал, а когда ему разрешили войти — нажал на ручку и толкнул двери, ступая в небольшой кабинет. Старший мужчина добродушно улыбнулся ему и тут же предложил присесть, опуская все формальности. — У нас сейчас такой завал с кадрами, что даже времени вздохнуть нет, — пожаловался он, перебирая кипы бумаг. Он вытащил небольшую папочку и достал сразу три файлика с личными делами. — Так-с, Чан Ван, — он посмотрел на фотографию, прикреплённую к делу. — Пак Чимин, — подсказал рыжий. — Да знаю я, просто вы очень похожи. — Ну не правда, — хмыкнул Чимин, — у него ведь морковные волосы. Мужчина кивнул и отложил второе дело, а Пак успел прочитать «Чон Хосок», любопытство взяло над ним верх, и он пододвинулся поближе, пытаясь разглядеть то, что было напечатано на тонких листах бумаги. — Вроде бы современные технологии и все дела, а личные дела персонала в бумажной форме, — проворчал мужчина, — вот, вечно ничего не могу найти. Ладно, — он громко вздохнул, — мне прискорбно вам это сообщать, но, увы, компания больше не нуждается в ваших услугах, Пак Чимин. Рыжий замер, не веря собственным ушам. Он подозревал, что его отчитают за своевольное поведение, но увольнение — не слишком ли? — По законодательству, вы имеете право… — Не нужно, — перебил мужчину Чимин, — я просто соберу свои вещи и уйду. — Бухгалтерия рассчитает вас, — извиняющимся тоном добавил мужчина. — Постойте, я только принесу печать, чтобы нотариус заверил документ. Он поднялся со своего места и покинул кабинет, а Чимин уронил голову на руки, пытаясь осознать происходящее. Тяжело, обидно, до разодранных костяшек. Пак резко выхватил личное дело Хосока и принялся жадно читать, пытаясь впитать в себя как можно больше информации, когда его глаза зацепились за одну единственную строчку. «Семейное положение: женат». Руки задрожали, а сердце болезненно сжалось, будто бы в него пустили сотни стрел. Оказывается, проблема была не в Дохёне или Юнги. Проблема была в кольце, которое господин Чон не носил. И только теперь Чимин понял суть вопроса Юнги. И только теперь смог ответить: да, хореограф Чон заинтересовал его тем, что не носил на пальце кольцо. Пак немедленно выхватил бумагу из рук вошедшего мужчины и помчался прямо в бухгалтерию, игнорируя подступающие слёзы. Как только скудные гроши, которые остались после вычитания всех штрафов, оказались в его руках, он направился к общежитиям, не останавливаясь ни на миг, не позволяя себе думать и анализировать. Всё завтра, он обязательно подумает об этом завтра. Чимин судорожно собирался, скидывая все свои вещи в чемодан, собирая все манатки, с которыми сюда явился. Надо же, он пришёл уверенным в своей карьере, а оказался разбитым и морально уничтоженным двумя мужчинами, которые оставили его одного, хотя Хосок и обещал не уходить. Чимин сложил купюры Юнги в книгу, ставя на самое дно чемодана, а когда сборы были завершены — скинул Тэхёну короткое «Еду в Пусан. Никому не говори.». Он планировал дождаться Вана, названивал маме, но та, как назло, была вне сети, а телефон вторил, что абонент недоступен. Когда дверь распахнулась, а перед ним встал запыхавшийся Чан, Чимин слабо всхлипнул, подрываясь с кровати и тут же сжимая своего соседа в объятиях. — Скажи, что это неправда, — прохрипел Ван. — Ну ты чего, — шмыгнул носом Пак, — ты ведь изначально хотел остаться, стать хореографом, а это, — он обвёл рукой комнату, имея ввиду всю рутину, которая сковывала его на протяжении трёх месяцев, — не моё. Я поеду домой, а ты обязательно приезжай, я буду ждать тебя, прогуляемся по морю, я познакомлю тебя с родителями. У меня такой классный пёс, — всхлипнул Чимин, пытаясь поверить в ту сказочную жизнь, которую пытался внушить Чану. — Всё будет хорошо, это твоя стихия, а я найду работу. — Но ты, — прохрипел Ван, опуская глаза вниз. — Ты заслужил большего. — Где хореограф Чон? — всё-таки вырвалось у Пака, хоть он и сдерживал себя изо всех сил. — Я не знаю, когда сообщили о твоём увольнении, мы все были в зале, он, видимо, побежал в администрацию, разбираться, — хмыкнул Ван. — Ладно, — прошептал Чимин. — Я ухожу. Не провожай. Он ушёл тихо, не говоря «прощай», но повторяя это мысленно тысячу раз. И лучше бы вообще не появлялся здесь, не лелеял надежды на светлое будущее. Когда Чимин вышел на улицу, никакого облегчения он не почувствовал, но, отдавая ключи коменданту, только грустно улыбнулся. Когда он уже было дошёл до ворот — услышал позади себя громкие шаги и обернулся, выпуская чемодан из рук. Он не успел ничего сказать, как кольцо рук крепко сжалось вокруг него, обездвиживая, заставляя нервно выдохнуть. Чимин почувствовал на своих губах Хосоковы, почувствовал то отчаяние, с которым хореограф целовал его, прижимая к себе, боясь, что рыжий сейчас растворится в воздухе, ускользнёт и исчезнет с дуновением воздуха, оставляя от себя только запах свежей малины и гарь сожжённых сердец. Чимин вцепился пальчиками в воротник его расстёгнутого пальто и больно прикусил губу Чона, чувствуя его руки на своей талии. Он прижался ещё ближе и поместил свою руку на щёку Хосока, пытаясь впитать его в себя, чтобы в особо тоскливые моменты помнить, какая на ощупь его кожа. Женат. Пак резко оттолкнул светловолосого и, потеряв равновесие, тут же упал на колени, больно ударяясь о каменную кладку. Чон тут же попытался помочь ему встать, но Чимин оттолкнул его руки и громко завыл, прикусывая ребро ладони до красных следов, пытаясь не заорать от безысходности, что заставляла задыхаться и биться, словно птичка в клетке. — Мы всё исправим, у меня есть связи, — лихорадочно шептал Хосок, протягивая свои руки. — Я не отпущу тебя… — Не стоит, — уверенно сказал Чимин, чувствуя, как сам же вырывает своё сердце, оставляя в груди зияющую дыру. — Ничто не изменит тот факт, что у тебя есть законная супруга, — он бросил сердце на пол, давя на него ногой. — Я ненавижу тебя, — и сердца уже нет. Чимин оставил Хосока прямо там, возле ворот, оставляя на асфальте своё раздавленное сердце, уже не лелея надежды, что Чон соберёт его вновь, заставит биться, как раньше, не позволит Чимину морально разложиться. Твой лимит из двенадцати ошибок скоро кончится, Пак Чимин, а до первого января ещё долго.

***

На вокзале было тепло, Чимин уверенно сжимал в руках билет и смотрел на людей, которые проходили мимо него, куда-то спеша. До поезда ещё было несколько часов, а денег было, как кот наплакал. Чимин купил себе поесть, но только зря потратил деньги, так как от еды тошнило, хотелось расплакаться, и чтобы мама пожалела. И когда телефон зазвонил, а на экране высветилась её фотография, Чимин выдохнул впервые за весь день. — Да, — он моментально ответил, тут же собираясь спросить, почему она не отвечала, но хриплый голос матери перебил его. — Отец умер. Чимин уронил телефон на пол, чувствуя, как его пальцы онемели. Он резко поднял телефон с плитки и приложил его к уху, надеясь, что это какая-то глупая шутка. — Мамочка, что ты… — прошептал он. — Тогда, когда я звонила тебе, у него случился инфаркт, — глухо ответила мама, — я не хотела беспокоить тебя… — Беспокоить! — крикнул Чимин. Из-за чего на него начали оборачиваться люди. — Мама, — он подавил клокочущую в горле истерику, — как ты могла? Я на вокзале, еду домой, — прошептал он, сдавливая пальцами корпус телефона. Он сбросил звонок. Ждать поезд было долго, поэтому Чимин собрал все свои вещи и поплёлся к таксометру, запрыгивая в первую машину, называя адрес единственного человека, который ещё не разочаровал его, не позволил усомниться в себе. Когда машина остановилась возле небольшого здания, Чимин быстро расплатился и прошёл мимо знакомого белого матового Астон Мартин, но не обратил на это внимания, упрямо глядя на вход, надеясь, что Намджун ещё не ушёл. Он быстро влетел в приёмную, таща за собой чемодан, но застыл на месте, когда увидел перед собой не менее удивлённого Мин Юнги, который как раз направлялся к выходу. — Ты, — прошипел Чимин, чувствуя, как последние крупицы адекватности покидали его, а истерика завладевала его сущностью. — Я убью тебя, — прошептал Чимин и тут же бросил все свои вещи на пол, хватаясь за вазу с розами, что стояла на столе отсутствующего секретаря. Он со всей дури бросил вазу, но та пролетела мимо, разбиваясь о стену, опадая осколками на пол, выложенный красивой однотонной светлой плиткой, что раньше всегда внушала ему спокойствие. — Чимин! — закричал Намджун, но Пак уже не слышал, он ухватился пальцами за тот самый стол и почувствовал, как последняя ниточка оборвалась. Он ничего не может поделать, он сдаётся. Погружается на глубину, что глубже любой бездны.