Часть 12
8 октября 2018 г., 22:01
Церемония вечного прощания хорошо известного в городе офтальмолога прошла без задоринки и сучка: Пак Чаён вложила все свои последние силы в то, чтобы достойно проводить своего мужа. Чимин же сжимал её руку и принимал соболезнования родственников, слабо кивая и дружелюбно улыбаясь, пытаясь не распугивать людей унынием на своём лице.
Когда они с матерью остались одни в похоронном зале, а глаза отца были по-прежнему закрыты, Чимин всё ещё не верил, что он умер, это казалось простым спектаклем. Когда они пришли домой, а мама сняла чёрное пальто, кинув его на стул и достав из кухонного шкафчика бутылку коньяка и один стакан, Чимин до сих пор не верил. Он присел напротив неё, снял чёрный пиджак и закатил рукава белоснежной рубашки, упираясь локтями в стол, роняя на них голову. Чаён открыла коньяк, разрывая обёртку, и налила половину самого обычного стакана, что был похож на один из тех, из которых Чимин пил сок, когда обедал с Хосоком. Она пододвинула стакан к сыну, разбито глядя из-под ресниц. Её светлые волосы были собраны в опрятный хвост, а макияж на лице немного потёк.
— Это медовый, — сказала она, осматривая этикетку, — твой отец пил только такой.
— Я знаю, мам, — ответил Чимин и взял стакан, переворачивая его одним махом, вливая в себя приторно-сладкую дрянь с коньячным привкусом. Он не ел ничего целый день, потому, когда обжигающая жидкость попала в его желудок — почувствовал тошноту и закашлялся, прикрывая рот ладошкой.
Чаён налила ещё раз, только теперь пододвинула стакан к себе, вглядываясь в своё обручальное кольцо. Она выпила содержимое, поморщилась и громко всхлипнула, отталкивая стакан, так что он поскользил по деревянному полированному столу, останавливаясь у самого края.
— Противное пойло! И как он только мог хлебать эту дрянь? — прошипела женщина. — Дурак, как он мог?! — крикнула, сталкивая стакан на пол, наблюдая за тем, как он разбился на мелкие кусочки, устилая пол кухни. — Почему? Почему он ушёл так рано? Мне сорок пять, на кого ты оставил меня, ублюдок?! — она прорычала, подрываясь со стула, хватаясь за спинку и порываясь бросить его в стену, но Чимин не позволил: он вмиг оказался позади мамы и сжал её в объятьях, разворачивая к себе лицом, позволяя уткнуться в шею и обессилено всхлипывать. — Минни, Минни, — повторяла она, а парень делился с ней теплом, понимая, что теперь он не сможет оставить её одну.
Чаён вдруг отстранилась и шмыгнула носом, косясь на разбитое стекло. Она внимательно оглядела лицо обеспокоенного сына и сделала шаг назад, выскальзывая из тёплых объятий, опуская голову вниз.
— Когда ты возвращаешься в Сеул? — ровным тоном спросила она.
— Никогда, — хмыкнул рыжий, — меня уволили. Я решил обосноваться здесь и, — он запнулся, — ты ведь хотела, чтобы я работал в твоей студии?
— Чимин, — устало выдохнула мама, — я собираюсь закрыть студию.
— Почему?! — непонимающе воскликнул парень. — Сколько себя помню — столько была твоя студия. Разве, — он развёл руками, — стоит сдаваться и бежать от проблем? Намджун, который привёз меня — мой сеульский психолог, и знаешь, как он говорит? «Убегать от проблем значит убегать от себя, быть фальшивым и проживать фиктивную жизнь». Ты ведь не жертва, никогда ею не была, ты сильная, мам, — он шагнул вперёд, протягивая руки. — Я буду с тобой, мы сможем преодолеть это вместе, — он сжал её в объятьях и почувствовал слабое дрожание. Она плакала.
— Но чем дальше, тем меньше классов набирается, а я просто устала от этой возни, бумажной волокиты, споров тренеров, возмущений родителей непутёвых девок, которые даже не могут отличить четвёртую позицию от пятой. Мне так надоело, — она обнимала Чимина за талию, оставляя на его одежде свои слёзы.
— Я займусь всем, ты только научи, я никогда не брошу тебя одну, мамочка, мы сделаем день открытых дверей, найдём спонсоров, в нашу студию будут километровые очереди стоять, мы… — его запал заставил женщину едва заметно улыбнуться и погладить его по голове, — у нас ведь всё в порядке, мам. Есть и будет, — твёрдо добавил и поцеловал Чаён в лоб. — Я с тобой, с тобой.
***
По уставу, развлекательная компания «SG» была корпорацией, а это значило, что каждый встречный может вложиться в неё, ожидая баснословных доходов. Несколько процентов обеспечивали среднестатистическому жителю Южной Кореи безбедную старость, а чтобы купить эти проценты, нужно было как минимум почку продать. Мин Юнги владел контрольным пакетом акций, который насчитывал тридцать два процента, что было неимоверно большим числом; второй владелец корпорации, имя которого история умалчивает, владел двадцатью процентами. Двадцать были разделены между советом директоров, а остальное — проданные акции разношёрстного населения. В основном, этими людьми был сеульский бомонд и те, у кого в гараже больше пяти иномарок. Что же тогда разволновало господина Мина? Активная скупка акций третьим лицом: некий Ким Сокджин выкупал акции по завышенным ценам, подписывая договор за договором. И, когда десять процентов уже были на его счету, совет директоров, который насчитывал пять человек, запротестовал эдакой смене власти и потребовал, чтобы господин Мин принял меры. И как же удивился Юнги, когда на следующее утро у него на столе лежал новенький договор на покупку ещё трёх процентов, уже его личных. Именно тогда он и понял, что кто-то ведёт грязную игру. Второй владелец отметался сразу же, так как Юнги знал, что он крайне замкнутый и необщительный человек. Он видел его лишь дважды в жизни (и то с тучей охранников и в чёрных очках), знал его имя, а детектив, которого он нанял, говорил, что на него невозможно нарыть информацию. Юнги сначала метал и рвал, а потом выбросил ненавистный договор о купле-продаже в мусор, но на следующее утро Чонгук притащил такой же, кладя перед Юнги и пожимая плечами. По правде говоря, Юнги подозревал и Чонгука тоже. Вот только здесь не было никаких мотивов, причин и мотивации. Да и у Чона не было таких денег, а работать на другого он бы не осмелился. Хотя Юнги грызли сомнения.***
— Мои родители до сих пор не общаются со мной, — добавил Ким, бросая лебедю кусочек булки. — Я как наврал о том, что учусь на факультете романо-германской филологии, так игнорят меня и говорят, что у них нет сына. Ну, в основном, это мать всю шарманку заводит обо мне, придурке, а папа на Рождество звонит, даже в прошлом году меня на ужин повёл. Он у нас всегда был добродушным, мягкотелым, а вот маман ещё та истеричка. — Мда, — хмыкнул Чонгук, кутаясь в пальто сильнее. — А братья или сёстры? — Я один, — улыбнулся Тэ, опираясь о деревянные перила, которыми был ограждён небольшой искусственный став с несколькими лебедями неимоверной красоты. — Гадкий утёнок, которого выпихнули из дому за то, что он решил идти не той дорогой, которую для него выбрали родители. — Твои хотя бы за тебя переживали, наставляли, — тихо выдохнул Чонгук. — Моей матери было изначально плевать, поел — хорошо, не поел — ещё лучше. — А отец? — спросил Тэхён, пододвигаясь ближе, вслушиваясь в приглушённый голос. — Мой отец никогда не был моим, он был слишком занят своими детьми. К чему ему глупый ребёнок, которого он нагулял на стороне? Моя мать дала мне свою фамилию, — он пожал плечами, едва улыбаясь. — Иногда он снисходил до того, что присылал мне игрушки, их приносил его помощник, хороший дядька был: всегда говорил мне не хулиганить, парочку раз вытащил из обезьянника, вечно возмущался на меня и в школу даже на родительские собрания ходил, пока мать трахалась с мужиками. Умер вместе с отцом: разбились на машине несколько лет назад. — А Юнги? Почему ты так сильно держишься за него? — непонимающе спросил Тэ, понимая, что действовать нужно осторожно, чтобы не спугнуть разоткровенничавшегося Чонгука. — Если бы не он, я бы уже давно срок мотал, — хмыкнул Чонгук. — Моего отца звали Мин Убин… — он прикусил губу, видно, слова давались ему тяжело. — Нашего с Юнги отца звали Мин Убин. — Юнги твой брат… — прошептал Тэхён. — А что насчёт твоего дяди-врача? Он брат отца? — Нет, — Чонгук едва заметно поморщился и сжал пальцами перила, — он брат моей матери, пытался вытащить её из этой трясины, но бросил это дело, а его жена — ты её видел в больнице — бешеная сука, ненавижу её, всё время только ноет о том, какой я непутёвый. Дядя помог мне сохранить квартиру матери, которую ей купил Убин. Мы были там с тобой. Тэхён понимающе закивал головой и положил свою руку поверх чонгуковой, поглаживая пальцами холодные костяшки. — Где она теперь? — тихо спросил Тэхён. — Гниёт, — фыркнул Чон. — Она сдохла от передозировки в туалете одного из клоповников, в которых ширяются отбросы вроде неё. Вроде меня, — он прыснул, пожимая плечами. — У тебя когда-то были проблемы с наркотиками? — удивлённо спросил Ким. — В пятнадцать я впервые попробовал травку. В семнадцать был настолько худой из-за порошка, что еле стоял, аж ветром сдувало, — он грустно рассмеялся и ухватился рукой за руку Тэхёна. — Бывших наркоманов не бывает, ты ведь знаешь? — Ты и сейчас?.. — Тэхён прикусил нижнюю губу и подался в сторону, подсознательно пытаясь уйти от прикосновений. — Не надо, — глухо прохрипел Чон, хватая парня за локоть. — Не надо смотреть на меня, как на мусор. — Я не… — Идём, — брюнет не позволил ему договорить и резко ухватился за руку, таща к месту, где припарковал машину. Он быстро выудил ключи и открыл свою Ауди, тут же запихивая Тэхёна в салон. Обогнул автомобиль и уселся за руль, тут же заводя машину и сразу же сдавая назад, чтобы выехать с парковки. Чонгук ехал, не отвлекаясь на посторонние мысли и действия, внимательно следил за дорогой, пропуская пешеходов и не нарушая ни единого правила. Когда Тэ потянулся к дисплею, чтобы включить музыку, Чон ударил его по пальцам, заставляя обиженно зашипеть и отвернуться к окну. Тэхён опешил, когда понял, куда они ехали. Когда чёрная машина остановилась возле его дома, прямо около подъезда, он вцепился пальцами в ремень безопасности и уставился на каменное лицо Чонгука, которое не выражало абсолютно ничего. — Выходи, — прошипел брюнет. — Прости, я не хотел задеть тебя, я… — Тихо, — шикнул Чон, а потом вдруг сам вышел из машины, поспешив открыть Киму дверцу. — Вываливайся давай. — Нет, — Тэ замотал головой и вскрикнул, когда Чонгук отстегнул ремень и потянул его за руку, вытаскивая, как глупого котёнка, решая за него. — Тебе пора домой, — прошипел Чонгук и злобно покосился на него, видя на красивом личике болезненную гримасу. — Теперь ты должен понимать с кем связался. Я позвоню, когда захочу, понял? — он отпихнул растерянного блондина ко входу в подъезд и быстро залез в автомобиль, оставляя его одного. Шины засвистели, Ауди тронулась с места, оставляя на асфальте чёрный след, а Чонгук тут же ухватился за телефон, набирая номер, который за несколько лет уже выучил наизусть. — Малыш, привет, — в трубке раздался томный женский голос. — Сегодня вечером, — грубо ответил Чонгук, — восемь часов, — добавил и сбросил, отшвыривая телефон подальше. Его угнетало то, что он впервые в жизни рассказал кому-то то, что знать не следует. — Кретин! — воскликнул в сердцах, понимая, как прогорел. Он злился на себя, понимал, что Тэхён его уже за нормального человека не воспримет, будет считать ублюдком и шарахаться от него. Но почему-то не рассказать ему казалось невозможным. Тэхёну хотелось вывалить всё, ожидая гуманного суда. И реки беспокойства омывали его душу, заставляя жать на газ сильнее. Лишь бы забыть о тех медовых глазах, в которых океан жалости и толика осуждения.***
Тэхён впервые в жизни так сильно переживал за кого-то. Из головы не выходил затравленный взгляд Чонгука, его дрожащий голос отдавался набатом в голове, а руки помнили тепло его пальцев, будто бы не прекращали касаться их. Тэхён наматывал круги по квартире, пытаясь дозвониться до него, но не знал, что бы сделал, услышав в трубке его голос. Чонгука хотелось удержать. Тэхён никогда не был пай-мальчиком, но ему было страшно сталкиваться с тем, кто плюёт на все моральные нормы и принципы, балуется белым порошком и позволяет зависимости управлять собой. В девять часов вечера он уже не мог игнорировать нарастающее беспокойство и, кое-как слёзно выпросив у своего соседа Минхёка машину, тут же направился туда, где нашёл бы ответы на свои вопросы. Огромный особняк освещался дивным светом, казался сказочным замком на фоне лесной чащи. Тэхён заглушил мотор и припал к стеклу, пытаясь увидеть хоть намёк на то, что Чонгук именно здесь. Он открыл дверцу дрожащими пальцами и направился к большим кованным воротам, рассматривая внутренний дворик. Он нажал длинным пальцем на кнопку домофона и прислушался к тишине. Спустя секунду ворота открылись, а парень проскользнул внутрь, твёрдым шагом направляясь ко входу в здание. Внутри повсюду горел свет. Разожжённый камин потрескивал сухими поленьями, а ноги Тэ утопали в мягких коврах гостиной. — Его здесь нет, — вдруг послышался хриплый голос из угла и, присмотревшись, Тэхён увидел Юнги, что сидел в тени, держа в руке стакан. — А где он? — дрожащим голосом спросил блондин. — Он как ветер: такого не удержишь, — устало выдохнул Мин, откидывая голову назад. Он закинул ногу на ногу, поправляя свой чёрный свитер. — Можно подождать его здесь? — неуверенно спросил Тэхён, уже почти расстёгивая свою тёмно-зелёную курточку. — Пожалуйста, — добавил. — Он не вернётся. Я не знаю, что у вас случилось, но ты должен знать, что Чонгук очень вспыльчивый и ранимый. У него не было нормального детства, поэтому иногда он ведёт себя, как маленький ребёнок, — задумчиво ответил Юнги, играясь со своим стаканом, наблюдая за тем, как коричневая жидкость скользила по стенкам, но всё равно стекала вниз. Её тянула сила притяжения, та самая, что заставила Мина тихо спросить: — Какие цветы любит Чимин? Тэхён непонимающе нахмурился и стянул с себя куртку, чувствуя, что сейчас расплавится из-за жары. Он бросил её на диван и подошёл к Юнги, садясь во второе кресло. — Пак Чимин любит шоколад, а цветы считает пустой тратой денег, — хмыкнул Тэ, устраиваясь поудобней. — Помоги мне вернуть Чонгука, я должен извиниться, — нетерпеливость проскальзывала в его голосе, он сжал подлокотники и подался немного вперёд, надеясь, что Юнги не так холоден, как хочет казаться. — Ладно, — коротко выдохнул Мин. — Можно проверить несколько мест, но не ожидай слишком многого, не расстраивайся, если увидишь его пьяным в стельку. У него очень странные методы бороться с проблемами. — Спасибо, — Ким улыбнулся и тут же поднялся, следуя за Юнги на выход.***
Прокуренный воздух заставлял Тэхёна задыхаться, в голову бил запах кальяна и чего покрепче, а алкоголь, что струился рекой в самом фешенебельном клубе Сеула, вызывал тошноту и головокружение. Тэхён следовал за Юнги, беспрепятственно прошёл с ним двух амбалов на входе, протискивался между потными телами пьяных и веселящихся людей, а когда они остановились возле огромного мужчины с татуировкой на виске, Мин широко улыбнулся, тут же пожимая ему руку. — Марк, как поживаешь? — громко спросил Юнги, а мужчина в чёрной водолазке и брюках неожиданно мягко улыбнулся, стискивая Мина в объятьях. — Какими судьбами? Вспомнить старые времена? — шутливо спросил мужчина. — Нет, я Чона ищу, — ответил Юнги. — Идём в мой кабинет, здесь очень шумно, — он направился в сторону огромной винтовой лестницы, а Тэхён не прекращал разглядывать фиолетовые бархатные диванчики, низкие стеклянные столики, заставленные самым дорогим алкоголем, и геометрические фигуры из стекла, развешанные на стенах. Картину дополняли роскошные зеркала и огромный мраморный бар, что сверкал сотнями натёртых бокалов. Тэхён следовал за мужчинами, иногда оборачиваясь и выискивая взглядом обладателя чёрных волос и антрацитовых глаз. Но Чонгука не было нигде. Когда они вошли в просторный кабинет начальника охраны, Тэ оглядел свой неподходящий этому месту наряд и стыдливо запахнул курточку, видя, как Юнги присел на небольшой диван, разговаривая с Марком о его работе, о дочке и жене. В кабинете не было много мебели: компьютер с двумя большими мониторами, большой деревянный стол, несколько кожаных стульев и книжных полок. Ким вслушался в разговор и порадовался, что мужчинам нет до него дела, а когда из уст Мина прозвучало «Чонгук», он подошёл ближе, чем заставил Марка покоситься в свою сторону. — Да нет, этого мелкого паршивца не было уже давно, — сказал начальник охраны. Тэхёну больше нечего было здесь делать. Он умоляюще взглянул на Юнги, а когда тот тут же поднялся со стула — облегчённо выдохнул. — Что же, ещё увидимся, Марк, передавай своим девочкам привет, — кинул Мин напоследок и уже намеревался покинуть кабинет, когда его прервал звонок мобильного. Он выудил смартфон и тут же нахмурился. — Дурак, — выдохнул и поднял трубку, вслушиваясь в голос на том конце провода. Он обеспокоенно взглянул на Тэхёна, а потом едва слышно ответил своему собеседнику: — я его сейчас заберу. Мин тут же направился на выход из клуба, не обращая внимания, успевает ли за ним блондин. Когда они оказались возле машины, Юнги со всей дури стукнул по крыше, заставляя Тэ дёрнуться и испуганно отступить назад. — Не думаю, что тебе стоит ехать со мной. Чонгук в полиции и не в самом лучшем состоянии. Тэхён сделал шаг назад. Перед ним предстал выбор: поддаться своим глупым желаниям и поехать, ввязаться в это болото в надежде, что он не утонет вместе с Чоном, или отпустить всё, оборвать все связи и закрыться от проблем. И Тэхён свой выбор сделал.***
Чимину было не впервой обучать кого-то, но девицы, что пришли на его первое в качестве преподавателя занятие, заставляли его закатывать глаза и морщиться. Каждая внушила себе, что она особенна, и каждая ожидала, что сейчас он растечётся перед ней лужицей, а потом пригласит на свидание. Они вдыхали, выгибались и пытались добиться его внимания любыми способами. Чимин же чувствовал себя комфортно в небольшом зале и делал свою работу, не внимая нелепым попыткам соблазнить себя. Ему было приятно такое внимание, но он оставался верен правилу не влюбляться и не давать надежд девушкам, которые его откровенно не интересуют. Перед глазами до сих пор стояли блондинистые волосы, небольшие ямочки, что заставляли сердце сбиваться с ритма, и сердцеобразные губы, из-за которых Чимин не спал ночи напролёт. Его мучили сомнения, он не знал толком ничего, только видел одну единственную графу «женат», что не позволяла о себе забыть, маячила перед глазами и резала больнее любого ножа, исполосовала кожу, которой касался Хосок, а безумная ревность душила, не позволяла спокойно дышать. После занятий он долго дома вымывался в душе, вслушивался в звуки стекающей воды и в сотый раз пытался смыть с себя следы его рук, но они отпечатались под кожей, не позволяя этого сделать. Чимин закусывал губу, чтобы мама не слышала его глухие рыдания из-за отчаяния, что накатывало непозволительно часто, заставляло метаться, как рыба, выброшенная на берег. Лучше бы он никогда не встречал Хосока, не влюблялся в него и не… — Сынок, к тебе гость, — его мысли прервал мамин голос, и Чимин быстро набросил на себя чистую футболку и домашние шорты, оставляя мокрое полотенце на стуле, намереваясь позже его убрать. Он причесал мокрые рыжие волосы руками и скептично фыркнул, глядя на себя в зеркало. Пора бы закрасить корни и привести себя в порядок. Направился к гостиной из спальни и замер, когда увидел, как он сидел на небольшом диванчике и смотрел на Пака, неловко улыбаясь.
