The Deep End

Позже, в сведениях старшего следователя Пусанского отдела национальной полиции было записано: «Пожар был следствием поджога». Вот только, в тот самый вечер, двадцать первого ноября, когда Пак Чимин проводил своё последнее групповое занятие, языки пламени были непредвиденными, а пожарная тревога заставила людей паниковать и бежать к выходу, испытывая животный ужас. Люди топтали себе подобных, танцевальные группы выбирались из здания через главный вход, и никто так и не заметил, когда и как сгорел сын владелицы здания — подающий надежды, молодой хореограф — Пак Чимин. Несколько дней назад, в комнате Хосока сорвался карниз, и именно в этот злополучный вечер, они с госпожой Пак направились в торговый центр, чтобы прикупить новый, а следом встретится с Чимином, по завершению его занятий. У Чона был выходной, а Чаён хотела прогуляться с этим весьма забавным молодым человеком, чтобы обсудить своего сына. Они смеялись, Хосок шутил, они веселились, сходили на чашечку кофе, купили Чаён несколько кофточек, которые, как заверял Хосок «ей чертовски подходили». Они, даже, почти добрались до хозяйственных магазинов, с намерением купить карниз, когда неожиданное оповещение заставило госпожу Пак замереть и суетливо отдать пакеты Хосоку, хватаясь за свой мобильный. Разблокировав экран, она прикрыла рот ладошкой, а с лица Хосока тут же сошла улыбка: он стал мрачнее грозовой тучи, подсознательно чувствуя, что произошло что-то плохое. Хосок ехал, нарушая все правила, забывая обо всём на свете. Госпоже Пак пришло оповещение о пожаре, и сейчас она спорила с диспетчером, который не понимал, как объяснить обезумевшей женщине, что он не знает, вывели ли её сына из здания. «У нас пока нет списка пострадавших» — коротко отвечал он, а Хосок гнал ещё быстрее, не останавливаясь на красный, собирая по дороге миллионы штрафов. Ему было откровенно плевать, сейчас, самым важным было добраться до студии и убедиться, что с его золотым мальчиком всё в порядке, что он сейчас всхлипывает где-то возле пожарников и замерзает от холода в одной тоненькой футболке, в которой он проводил занятие. Чимина не было нигде. Хосок несколько раз пытался войти в горящее здание, из-за чего, позже, ему вкололи несколько шприцов с успокоительным. На фоне хаоса и полной потери себя, слышалось глухое рыдание Чаён. Воспоминания о муже были слишком свежи, и она боялась, что теперь и сын оставил их, бросая всё на её хрупкие плечи. Хосок непонимающе качал головой, он был уверен, что Чимин сейчас выйдет из завесы дыма — целый и невредимый, но до самого утра, пока последние угольки не дотлели, он сидел на сырой земле, со слезящимися от гари и едкого дыма глазами. Иногда, он вспоминал о Чаён — недавно безутешной и потерянной, а теперь, спящей в машине пожарников. Он ждал, наделся, а его мальчика всё не было. Хосок рвал на себе волосы, он отказывался верить, понимал, что спаслись все, кроме его Чимина, и не понимал, как такое возможно, как ему теперь быть. Чон выл, чувствуя, как в сердце безжалостно впиваются сотни стрел, как его насквозь пронзает самым острым мечом. Чон Хосок почувствовал тухлый смрад предательства. Ведь, не мог его Чимин-и оставить его просто так. Он не был глупым или пугливым, он бы наверняка нашёл выход из здания. Но, это всего лишь глупые мечты и домыслы. Обугленные остатки того, что ещё недавно звалось Чимином, нашли в заваленной подсобке, а замок из сверхпрочного металла был искорежен так, будто бы Пака заперли там насильно. В тот же день пришли тесты подтверждения личности, по которым было возбуждено уголовное дело намеренного убийства. О смерти юного парня раструбили во всех СМИ, а Пусан всколыхнуло от столь жестокого метода лишения жизни. Хосок накапал двадцать капель валерьянки и уверенно дал их Чаён, когда на следующий день, после страшного известия, к ним заявился нежданный гость. Беловолосый мальчишка заставил госпожу Пак разреветься ещё больше и тут же обнять его, всхлипывая и натужно воя. — Тэхён-и, — сквозь слёзы шептала она, — мой мальчик, ты приехал.

***

Чонгук старался, как никогда прежде. Он оставался в тени, когда следил за Тэхёном, несколько раз проезжал мимо его работы, но никогда не останавливался, да и машину брал у одного из охранников Юнги, чтобы не светить своей. Он принципиально не говорил с Мином после того происшествия в полицейском участке и даже спокойно выдохнул, когда узнал от его секретаря, что тот поехал в Пусан. Чон пытался завалить себя работой, разгребал предложения о сотрудничестве, закапывался с головой в скучные отчёты и никому не нужные бумажки, пытался быть полезным. Но всё равно возвращался в тихий район, ночами стоял под окнами его квартиры и однажды, когда Тэхён вышел ночью на улицу, видимо, в магазин, Чонгук не смог заставить себя подойти к нему. Он боялся увидеть осуждение и страх на личике Кима, боялся, что не выдержит этих больших оленьих глаз и убежит, пытаясь уговорить себя не возвращаться, потому что он — Чонгук — несёт только разруху. Тэхён не заслужил это, он слишком светлый и добрый. Слишком милый и робкий. Он делал шаги навстречу, а Чонгук всё испортил, впрочем, как всегда. В один из таких вечеров Тэхён суетливо добирался на такси до вокзала, а Чонгук прокручивал новости в интернете, пытаясь найти что-то о погибшем Пак Чимине и молился, чтобы Юнги не был связан с этой смертью. Он выехал в Пусан с Кимом, и, хоть и хотел предложить ему поехать вместе, всё же не осмелился. Только взял билет в первый класс и весь путь прикрываясь газеткой так, будто бы за ним следят. И, только уже на пусанском вокзале, когда его плеча коснулась чужая, спрятанная в перчатке ладошка, Чонгук обернулся, встречаясь взглядом с ещё одним помощником Юнги, которая приказала ему следовать за собой. Он и не заметил, как Тэхён наблюдал за ним из-за угла коридора. Как принял ту женщину за нечто иное, чем просто проводника к Юнги. Ким Тэхён сжимал кулаки и чувствовал, что вопреки всем недоразумениям, Чонгук не должен был поступать так. Когда Тэ добрался до дома Паков, он тяжело вздохнул перед тем, как отворить калитку и подойти к дверям, громко постучав. Пёс Бадди, которого обычно всё время держали в вольере на заднем дворе, радостно прыгал вокруг гостя и старался облизать, чтобы показать, как ему здесь рады.

***

Тэхён прижимался к плачущей женщине и гладил её светлые волосы, пытаясь успокоить, не дать ей раскиснуть. Пак Чимин мёртв. Тэхён рыдал громко и некрасиво, косился на Хосока и несколько раз набирал номер Чонгука, но в последний момент скидывал, не будучи уверенным в том, что выдержит всё это. Ему хотелось спрятаться под кроватью, но взамен, он тихо наблюдал за тем, как Чон Хосок изводил себя и мертвецки напивался, рыдая на коленях госпожи Пак. На дом Паков опустилась поволока скорби, а уныние и тишина, прерываемые громкими всхлипами, стали родными, будто бы так было всегда. Солнце больше не светило в окна, они были затянуты тяжёлыми шторами, а в воздухе улавливались нотки обречённости и отчаяния. В один из таких вечеров, Тэхён, который остался на несколько недель, и Хосок еле отняли у Чаён пузырёк с лекарствами, которые она глотала маленькими горстками. Чон вызвал неотложную помощь, женщине промыли желудок, но… к чему это, если её сын мёртв? — Зачем? — тихо повторяла она, пытаясь донести до парней, что мотивов существовать у неё уже нет. Хосок понимал её, качал головой и кусал пухлые губы, пытаясь успокоиться. Но. Она ведь права. Зачем, если его уже нет?