The Deep End

Мужчина упал на пол, чувствуя, что ему не хватит сил выдержать, не сломиться, не закричать, захлёбываясь собственной слюной. Его руки дрожали, всего колотило, пижамные штаны сползли на тазобедренные косточки, а рубашка задралась. Он упирался голыми ступнями в кафельный больничный пол и истошно выл, отбиваясь от рук врачей. Терапия дала своё. Он чувствовал, как руки Богома душили его, до того сильно, что он почти что мог нащупать наливающиеся синевой и болью синяки, видеть его перед собой и не в силах успокоиться, обуздать животный страх перед этим монстром, сломившем его жизнь, заставившем быть оболочкой прежнего Кан Минсу. Монстром, что заставил называться чужим именем, прятаться и жить в постоянном страхе. Даже когда пришло сотни подтверждений о смерти Мин Богома, о том, что его задушил собственный младший брат, Минсу не верил, он считал всё это ложью, не мог принять эту правду и боялся приближаться к Чимину, заботясь лишь о том, чтобы не подвергнуть его опасности, чтобы не перенаправить гнев Богома на него. На лицо спадали его потускневшие, когда-то ярко-рыжие волосы, но Минсу было плевать, он отбивался изо всех сил, понимая, что нужно выбраться из этой трясины. Когда ему вкололи какую-то белую жидкость, он обмяк и сосредоточился на голосе своего психиатра. - Всё будет хорошо, господин Кан. Ничего хорошо не будет. Его мальчик умер. Его мальчика убили. Минсу очнулся спустя несколько часов, тут же срываясь на рыдания, потому что скорбь и сожаление накатывали мощными волнами, сбивая с ног, заставляя кричать, корить себя за то, что он тогда не рванул следом, что не смог уберечь, хотя имел все возможности. Он потянулся к телефону, лежавшему под подушкой, и тут же набрал номер своего главного помощника. - Найди мне того, кто посмел тронуть Чимина, - обессилено прохрипел парень, - займись акциями и позвони Сокджину, надави на Мина и подготовь документы, список которых я скину на твою почту. Он отключился, даже не слушая ответ. Самое важное сейчас – отомстить. И рука сама набрала номер хореографа Чона.

***

Чимин открыл глаза, чувствуя боль в затылке, куда его накануне ударили, чтобы вырубить. Он резко сел, из-за чего в голова закружилась, а пульсирующая боль начала отдаваться во всём теле. Оглядел небольшую комнату, в которой была только небольшая кровать и огромный, в сравнении с ней, письменный стол. Пустой, как голова Чимина. Из не зашторенного окна лился утренний свет, раздражая заспанные глаза, привыкшие к кромешной темноте. Он отбросил одеяло и поёжился от потока холодного воздуха. Потом нехотя поднялся, касаясь ногами неприятно ледяного пола и отдёрнул тонкую рубашку, в которую был одет. В ушах звенело, но больше всего его бесило то, что он не понимал, что происходит. Тяжёлая деревянная дверь была закрыта, и Пак раздражённо дёргал ручку, не в силах понять или, хотя бы вспомнить, как он оказался в этой светлой комнате. Зачем его заперли? Кто это сделал? Последнее, что он помнил – занятие в студии матери, удар по затылку и темноту. Его похитили? Чимин забарабанил по двери сильнее, срываясь на отчаянный крик. - Эй, кто-нибудь! – крикнул парень, не переставая маниакально молотить кулаками. – Пожалуйста, - уже тише всхлипнул он, - да что за хрень? – с этими словами, парень непонимающе ударил по двери и повернулся к ней спиной, сползая вниз. Он сел на пол, обвив руками свои колени. Зачем кому-то похищать его? Что за бредни? Хосок… Хосок наверняка переживает, к чему такие глупости? Он же не в фильме каком-то, ей-богу. Чимин поднялся с пола и направился к постели, ложась под одеяло, в попытках согреться. Он прикрыл глаза, шмыгая носом и вскоре, провалился в сон, сам не отдавая отчёта такой сонливости и усталости, что властвовала над его телом. Он ворочался, видя непонятные смазанные картинки, слишком засвеченные ярким солнцем, видел альбом с инициалами «К.М.С» и пытался открыть его, но не мог, что-то не позволяло ему. Он видел заплаканное личико Тэхёна и не понимал, в чём дело. Чимин почувствовал, как чужие руки оставляют следы на его коже, поглаживая щёки. От ощущения реальности он пересёк грань сна и распахнул глаза, тут же встречаясь взглядом с опущенными веками того, кого меньше всего ожидал увидеть. - Мин Юнги? – прохрипел Пак, осматривая мужчину, не снявшего верхнюю одежду. Он лежал, обнимая кокон из одеяла и Чимина, гладил его щёку и тихонечко сопел. – Мин Юнги! – прошипел Чимин. - Ну чего? – устало выдохнул Мин, поднимая свои красные, опухшие глаза. - Ты похитил меня? – неуверенно спросил рыжий, желая разобраться в происходящем. – Ты с ума сошёл? – прошептал тот следом, пытаясь увернуться от прикосновений холодных пальцев. - Называй это так, - хмыкнул Юнги. – Давай полежим так немного, притворимся, что всё хорошо, - едва слышно предложил он, сильнее прижимая Пака к себе. - Что это всё значит? – крикнул Чимин, вырываясь из крепкой хватки. Он отполз, скидывая с себя одеяло, пытаясь прикрыть голые колени короткой рубашкой. - Вот вечно тебе нужно всё знать и контролировать, - фыркнул Мин, поднимаясь. Он зашёлся ужасным кашлем и ухватился за голову, заставив Чимина боязливо распахнуть глаза и отодвинуться ещё дальше. – Вот чёрт, - прошипел Юнги, тут же поднимаясь на ноги. Парень пошлёпал за ним на выход из комнаты, наблюдая, как тот вытащил из сумки, висящей на вешалке небольшую коробочку. Юнги выудил шприц и вопросительно уставился на Чимина. - Ты наркоман? – озвучил свои мысли младший. Юнги попытался рассмеяться, но взамен закашлялся, а на краю его губ отчётливо проступили капли алой крови. Он вогнал шприц себе в ногу и ввёл препарат до последней капли, тут же выбрасывая ненужный пластик на пол. - Не могу колоть себя в вену, - прохрипел Юнги. – Сейчас всё… - его слова прервал надрывный кашель. – Долбанные лёгкие. - Это рак? – совсем тихо спросил Чимин, подходя ближе к Юнги, сидящему на полу возле вешалки. - Рак у меня здесь, - так же тихо ответил Мин, указывая длинным пальцем на свой висок. - Иди сюда, - он протянул руки к Чимину, а тот с опаской подошёл ближе, присаживаясь на пол подле Мина. Юнги обнял парня и зарылся носом в его волосы, вдыхая уже позабытый запах, успевший стать родным буквально за несколько мгновений в начале осени. – Я жил на трёх разных континентах, метался из места на место, из страны в страну, - шептал он, прижимая рыжего к себе, боясь, что он может раствориться в воздухе, словно иллюзия. – У меня никогда не было своего дома, никогда не было ничего своего. Все дорогие игрушки, машины и квартиры перестали значить что-либо, когда я впервые вышел из кабинета доктора в онкологическом отделении. - Мне очень жаль, - выдохнул Чимин, сам неосознанно прижимаясь ближе. - Не стоит, - Юнги поцеловал его макушку и прикрыл глаза, пытаясь заверить себя в том, что так будет всегда. Но, ведь, кого он обманывает? - Почему у тебя никогда не было дома? Твои родители умерли? – с ноткой любопытства спросил Чимин, сочувствие которого всегда играло с ним злую шутку. - Мои родители… - повторил Юнги. – Мои родители были заняты деньгами и статусом, а когда мать умерла, а отец разбился в автокатастрофе, я вернулся в страну, чтобы возглавить бизнес. Знаешь, это не первая инсценированная мной смерть. Мне почти жаль, - хмыкнул парень. - О чём ты? – непонимающе спросил Чимин. - Теперь, я убил тебя, - выдохнул Юнги, - и мне жаль только в твоём случае. Но ты должен понять, что только так ты мог стать моим, - он оставил ещё один поцелуй на макушке замершего Чимина. Слёзы затмили взор Пака, и он кое-как вырвался из объятий, чувствуя ярость, что во всю силу клокотала в горле, заставляя его давиться воздухом. - Что значит «убил»?! – прорычал Пак, поднимаясь на ноги. Он отошёл к стене, упираясь, ища опору для своего сломленного новостью тела. Убил. Он сорвался к телефону Юнги, который заприметил ещё когда вышел из комнаты. Взял его из комода в прихожей и тут же провёл пальцем по экрану, открывая поисковик. Собственное имя светилось в новостях красной тряпкой. Чимин пролистывал сотни статей, перечитывая и понимая, что это конец. - Как? – дрожащим голосом, сквозь слёзы выдавил тот из себя. - Эгоизм, приправленный находчивостью, - ответил Юнги, оставаясь сидеть на полу. - Мещанская, бездуховная эпоха заставляет людей мыслить слишком узко. Эти обанкротившиеся идеалы... чего они стоят? Ведь я даровал тебе свободу. Свобода - это смерть, избавление от фальсифицирующих масок. Чимин бросил телефон о стену и направился к поникшему мужчине, хватая его за воротник пальто. - Ты ненормальный?! – зарычал Пак. – Тебе лечиться пора, придурок, - он ударил Юнги, а звук звонкой пощёчины, последовавшей следом за ударом, прогремел по всей квартире. Чимин дёрнулся назад, когда чужие пальцы впились в его шею, а сам он оказался прижат лицом к деревянному полу. На него навалилось чужое тело, он стал истошно кричать и брыкаться, царапая ногтями паркет. - Знаешь, почему я выбрал этот тихий маленький домик на окраине Пусана? – маниакально злобно спросил Юнги. – Потому что ни единой живой души в округе, никто не услышит твоих криков, дрянь, - прохрипел он, переворачивая Чимина на спину. Он ударил заплаканного Пака по лицу и ухватился за его шею, несколько раз впечатывая затылком в пол. - Ты считаешь страдания, выпавшие на твою долю величайшими, но они не стоят моего разбитого сердца.

***

- Вы такая сильная, - тихо повторял Тэхён, приглаживая волосы Чаён. – Чимин бы гордился вами, - он проигнорировал злобный взгляд и продолжил расчёсывать её светлые волосы. Хлопнула входная дверь, Чаён дёрнулась, а Тэ устало выдохнул. Опять пьяный Хосок. Опять шепчет, что не верит в смерть Чимина. Тэхён держался, продолжал оставаться единственным трезвомыслящим человеком в этом доме, но как же ему надоело тащить пьяного Хосока до спальни, успокаивать госпожу Пак и держать хрупкое равновесие. Он шёл по тонкой ниточке благоразумия, что нависала над пропастью горя и отчаяния. Всё и так уже почти что покатилось в тартарары. К чему делать вид, что чашка цела, если её острые осколки больно вспарывают кожу? Тэхён старался, изо всех сил старался. Но в один момент не выдержал – сидел, обнимая колени Хосока и вливая в себя стаканы крепкого соджу. Именно в тот вечер, он не выдержал. - Я слабый, - повторял он в трубку, прислушиваясь к обеспокоенному дыханию на том конце провода. – Чонгук, пожалуйста. Чонгук услышал. Он примчался, как только смог, самолично дотащил пьяного Хосока до спальни и отнёс Тэхёна в его постель, неловко улыбаясь госпоже Пак. В тот вечер он не видел перед собой свою мать, он видел Тэхёна с иссиня-чёрными волосами и обычной квадратной улыбкой. В тот вечер он впервые целовал тело Кима, проводил по нему руками и улыбался впервые за столь долгий промежуток времени. Он медлительно растягивал удовольствие, получаемое от парня, доводил его до исступления, медленно двигался в нём, а потом подкидывал бёдра, входя до конца, вбиваясь до упора, заставляя скулить и просить ещё. И Тэхён просил, он стонал своим бархатным голосом, насаживался на член Чонгука и закатывал глаза. Он был готов простить всё. - Даже если ты псих, я всё равно не отпущу тебя, - прошептал довольный Тэ, поглаживая грудь выдохшегося Чонгука. - Я больше не уйду. Сорвал вишенку, а теперь хочу только тебя, - буркнул Чон. - Ты купишь нам парные кольца? – едва тихо спросил Ким, оставляя лёгкие поцелуи на его ключицах. - Для тебя я куплю весь мир. Чонгук сдался, ведь это поражение стало для него абсолютной победой.