The Deep End

Веки казались нереально тяжёлыми, а перед глазами плыли пятна. Мужчина кое-как открыл их и тут же зажмурил, пытаясь уберечь от яркого света. Голова гудела, а вновь моргнув он уставился в лицо женщины, одетой во всё белое, которая склонилась над ним и что-то говорила, но до него доходили лишь отголоски её слов, словно через плотную пелену молочного тумана. — Чон Хосок, вы меня слышите? — едва различимо прочитал по губам парень. Он кивнул, чувствуя тяжесть, что давила на голову и всё тело, мешая шевелиться. Он заметил, что женщина стала что-то писать в своём планшете и напряг зрение, в попытке прочитать, когда та показала ему несколько строчек. «Временная потеря слуха обусловлена оглушением взрывной волной. Ваша медицинская страховка покрывает все затраты, а также, как только Вы будете в состоянии — с Вами бы хотел переговорить следователь Пусанского отдела национальной полиции.» Хосок слабо кивнул и откинулся на подушку, закрывая глаза. Он так и не понял, что произошло. Какой взрыв? Последнее, что он помнил — Чаён разбудила его, поцеловав в лоб. Он встал, чтобы выйти на балкон проветриться, но дверь случайно захлопнулась, а он не взял ничего тёплого, из-за чего был вынужден спуститься с балкона, дабы добраться до главного входа и надеяться на то, что Чаён ещё не уснула и откроет ему двери. Как только он оказался на земле, покрытой первым снегом, что успел выпасть за вечер, который Хосок благополучно проспал, он и сам не понял, что произошло. В самом конце была только яркая вспышка и такое чувство, будто по нему проехался каток, переламывая все кости и превращая их в желе. Единственное, что смутило Хосока — он не видел снов. Только чёрное полотно до того, как очнулся в больнице. Чимин, казалось, исчез из его подсознания, хотя раньше парень был уверен, что он отпечатался там на века. И Хосок должен был бы быть рад, но беспокойство заставляло его дрожать и бояться. Что, если Чимин исчезнет навсегда? Пропадёт из снов, видений, а его звонкий смех больше не будет преследовать Чона? Он так не хотел и никогда не захочет. Лучше уж мучиться от переизбытка, чем от недостатка. Ведь Хосок никогда не отпустит Чимина. Потому что… «я люблю тебя». Первым, кого увидел Чон стал Тэхён, чьи глаза были красны и опухши. — Тебя обидел этот смазливый качок? — только и спросил Хосок, когда Ким вцепился в его руку, опускаясь на колени рядом с больничной койкой. Пелена тумана немного спала, и мужчина точно слышал глухие рыдания, что сотрясали всю индивидуальную палату, в которую его поместили. — Ты только скажи, я с ним быстро разберусь, — Хосок закашлялся, от того, что во рту пересохло, а горло невыносимо жгло. — Мы ведь будем в порядке? — сквозь слёзы спросил Тэ, поднимая на того свои заплаканные глаза. Хосок слабо кивнул и попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Вся горечь обрушилась на него каменной плитой весом в две тонны слёз Тэхёна. Он прикрыл глаза, зная, что в них можно увидеть безнадёгу и то, что уже ничего не будет в порядке. Его жизнь закончилась двадцать первого ноября, а теперь — на кануне Нового года, он чётко осознавал, что не хочет переворачивать календарь, хочет вернуться в сентябрь, ещё разок встретить Чимина и сразу же сказать ему, что жизнь без него похожа на самые страшные пытки. И даже если бы Хосок не смог предотвратить его смерть, он всё равно бы возвращался, всё равно бы пытался вернуть его, идя против судьбы, потому что один день с ним ценнее десяти лет без него. — Госпожа Чаён, — громко всхлипнул Тэ, заставляя Хосока обратить на себя внимание. — Она умерла, — он уткнулся носом в одеяло. — Что? — непонимающе переспросил Чон. — Ты ведь шутишь? — он спокойно накрыл своей ладонью руку Тэхёна и погладил его по волосам, которые тот недавно выкрасил из белого цвета в обсидиановый. Тёмный, словно ночь. Непроглядный, словно душа Хосока. — В доме произошёл взрыв, скорее всего из-за утечки газа. Полиция выясняет что случилось, — всхлипывая, ответил Ким, хватаясь за руки Хосока, которые начали дрожать. Чон тут же сорвал с руки все капельницы и оттолкнул от себя Тэхёна, направляясь к входной двери. Ему нужно знать правду. Он вырвался в коридор, подбегая к первому встречному человеку в белом халате. — Это правда? — закричал он, пугая худенькую девушку-интерна. Вдруг он почувствовал, как его попытались оторвать от неё и вцепился в чужую руку сильнее, будто бы если отнимут её — он никогда не узнает правду. — Хосок, успокойся, — послышался над ухом голос Чонгука, который всё время стоял в коридоре, а теперь пытался оттащить его от напуганной, чуть ли не рыдающей девчушки. Блондин разжал пальцы и безвольно повис на руках Чонгука, который тут же подхватил его, не давая упасть на пол. — Хосок, — всхлипнул Тэхён, видя, как к ним тут же подбежали два доктора. — Пожалуйста, — прохрипел тот, видя, как бессознательного Чона куда-то повезли, а Чонгук обнял его, позволяя уткнуться в свои ключицы и выплакаться вдоволь. — Всё хорошо, малыш, всё хорошо. Тэхён чувствовал, что слушать Чаён и идти в кино было плохой идеей, но он не мог поступить иначе, хотя и на душе скреблись кошки. Их с Чонгуком отношения только-только начали налаживаться, зарождаться из самого пепла, словно феникс, именно поэтому он пошёл, поэтому целовался с ним под первым снегом. И именно поэтому он сейчас жалел. Когда на месте дома семейства Пак оказалось несколько пожарных бригад и горящее нечто — он тут же обвинил во всём себя, свой эгоизм и ослеплённость Чонгуком. — Это я виноват. — Её душа отправилась следом за душой сына, — коротко ответил Чонгук. — Хосоку будет сложно, но он оправится. Шок пройдёт, и я обещаю тебе, что он будет счастлив. — Как твой брат? — пытаясь отвлечься, спросил Тэ. - Мне показалось, что он тоже был неравнодушен к Чимину, даже спрашивал, — Тэхён улыбнулся, — какие цветы он любит, — но тут же исправил себя, тихо добавив: — любил. — Юнги-хён любит страдать в одиночестве. Я не знаю зачем ему это, но он снял домик на окраине Пусана и вечно пропадает там. Одинокий он… — вздохнул Чонгук. — Никогда не покажет, что ему больно, что он тоже слаб и тоже плачет. Даже когда умер наш отец, он не вздрогнул, на похоронах отвечал вежливо и уверенно, будто бы был на каких-то переговорах, а не на проводах собственного отца. Я думаю, что Чимин зацепил его достаточно сильно, именно поэтому он ведёт себя так. — Самое главное то, — тихо сказал Тэ, — что они с Хосоком оба начали двигаться дальше. — Я уверен, так и будет. Дай им немного времени, и у скорби есть свой срок годности.

***

После того, как Чимин сделал Юнги укол, тот позорно сбежал, даже не поблагодарив. А Пак, в следствии, оказался у истоков — запертый, с решётками на окнах и одиночеством. Целый день ему было неохота двигаться, он сидел, рассматривая сквозь окно голые, покрытые снегом деревья и жалел, что так и не насладился вечерней прогулкой сполна. Под вечер его удивило, что в прихожей раздался шум, а следом ему показалась тёмная макушка Юнги, который был замотан в вишнёвый шарф. Чимин вскользь взглянул на него, но тут же отвернулся, уставившись на фонарь, что освещал происходящее за окном. Юнги отряхнул свой пуховик и снял ботинки, начав снимать верхнюю одежду и подходить к Чимину, который расселся на пушистом ковре, упираясь подбородком в колени. — Я хотел поблагодарить, — сиплым голосом начал Юнги. Он вручил Чимину ранее не замеченную им блестящую упаковку, на что тот улыбнулся и взял её. Как жаль, что его улыбка больше не похожа на прежнюю, такая тусклая и серая. Наверняка из-за того хореографа. Чимин сорвал обёртку и удивлённо поднял брови, всматриваясь в маленькие, размером в сантиметр бутоны роз, сделанные из шоколада и прикреплённые к плитке шоколада. — Это молочный, сладкий до жути, — добавил Юнги. — Знаешь, цветы — деньги на ветер, плюшевые зверушки — пылесборники, но это, — он покрутил шоколадку на свету, — очень красиво. — Так съешь, — хмыкнул Юнги, смущённо пряча глаза. — Как так случилось, что человек из твоей охраны не знает, что делать в экстренных ситуациях? — любопытно уставился Пак на него. — Я его нанял специально для этой работы, он не входит в мою охрану. Именно так я могу обезопасить себя от утечки информации и от того, что Чонгук наверняка ни о чём не узнает. Он иногда чересчур любопытствует, так что некие меры предосторожности необходимы. — Давай ты отпустишь меня, а я тоже никому никогда ничего не скажу? — вдруг выпалил Чимин и продолжил уверенно: — Я уже всё придумал: скажу, что инсценировал свою смерть, чтобы сбежать от долгов, а тут ты предложил помочь… или можно вообще не впутывать тебя. Юнги тут же зашёлся бурным хохотом, ударяя себя по коленке, тем самым заставив Чимина обиженно вспыхнуть и уткнуться носом в колени. — Ты там кто по образованию? — весело спросил Юнги, — тебе следовало не танцами заниматься, а работать у меня в отделе стратегий. — Не смешно, — буркнул Чимин. — Мы говорим о моей жизни, а ты делаешь из меня посмешище. — Я уже говорил тебе не заниматься ерундой, позволь мне умереть спокойно, а то с тобой я и отведённый срок не протяну, — вдруг серьёзно сказал Мин. — Сколько тебе осталось? — Каждый врач говорит по-разному, — он закашлялся, — но я-то знаю, что они будут обещать мне золотые горы, пока я буду платить. Рак убивает мой иммунитет и мои мозги. Иногда мне кажется, что моя голова вот-вот лопнет от напряжения, — он неловко засмеялся. — Ты весь красный, — Чимин приложил ладошку к его лбу и провёл пальцами по нежной коже. — Тебе следует померить температуру, — парень прикрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на жаре Юнги, когда почувствовал, что тот убрал его руку со лба и придвинулся совсем близко, становясь лицом к лицу. — Это так неправильно, я должен ненавидеть тебя, — тихо сказал тот, когда Юнги коснулся его губ своими горячими, словно только что сделанный кофе, но невероятно сухими губами. — Как же гадко я буду чувствовать себя после, — едва слышно выдохнул. — Ты уже любишь меня, — прошептал в ответ Юнги, — и только так я смогу прожить ещё чуть-чуть. Он углубил поцелуй, повалив Чимина на мягкий ковёр, подминая его под себя, оглаживая бока, забираясь горячими пальцами под футболку. — Почему ты больше не носишь очки? — вдруг спросил Пак, разрывая поцелуй. — Слишком большая диоптрия, легче пользоваться линзами, — прошептал Юнги, оставляя лёгкие поцелуи на его щеках, опускаясь к шее и заставляя забываться в ощущениях. «Неправильно». Чимин выгнулся, срываясь на громкий стон, когда Юнги опустился к твёрдым бусинам сосков, тут же всасывая один, перекатывая его на языке. Он подхватил Чимина под ягодицами свободной рукой и удобнее расположился между его ног, закатывая глаза от удовольствия. Чимин вдруг резко упёрся ладошками в его грудь и заставил лечь на спину, взбираясь сверху. Он сел на бёдра Юнги, задницей чувствуя его возбуждение, ёрзая и раздразнивая его ещё больше. Мин вдруг надавил на его бёдра, из-за чего Чимин задрожал и впился губами в губы Юнги, пытаясь вложить в поцелуй всю горечь одиночества, что давила на него всё это время. Юнги, будто бы почувствовав её, тут же обнял Чимина за плечи, меняя позицию. — Я больше не оставлю тебя одного, — тихо выдохнул Мин, впиваясь пальцами в бока Чимина, стаскивая с него свободные штаны. — Я куплю тебе обтягивающие джинсы и буду любоваться твоей задницей каждый день. Хочешь, восстановлю твоё имя? С фамилией не получится, но тебя опять будут звать Чимином… — лихорадочно шептал Юнги, заставляя Пака смочить свои пальцы слюной, тут же вставляя указательный и средний. — Я буду беречь тебя, потому что… — он почувствовал ноготки Чимина на своей спине, что оставляли длинные полосы даже через рубашку, - я люблю тебя. Пак всхлипнул, а из глаз брызнули солёные слёзы, тут же стекая по щекам. Юнги расстегнул свои брюки и вошёл в него до основания, натягивая на себя, словно безвольную куклу, подобной той, что играли в кукольных театрах, который в детстве так любил Пак. Юнги прижимал его к полу своим весом, делал размашистые толчки и едва слышно стонал, в свою очередь заставляя Чимина срывать голос и кричать его имя, пытаясь насадиться глубже, почувствовать его в себе полностью. Чтобы жалеть не понапрасну. — Люблю, люблю, люблю, — словно в бреду шептал Юнги, вбиваясь с большей силой, быстрее. — Я ненавижу тебя, Мин Юнги, — громко всхлипнул Чимин, будучи не в силах перестать плакать. — Нет, — застонал Юнги, — ты любишь меня, иначе ты бы не помог мне. Любишь. Чимин вскрикнул, тут же изливаясь на свой живот, очерняя себя, свою совесть и душу, что под стать Мину окрасилась в иссиня-чёрный цвет, с каждой секундой отравляя его больше и больше. Юнги сделал ещё несколько толчков и вышел, изливаясь на живот парня. Он поцеловал рыжего в лоб и скатился на пол, чувствуя облегчение. Тут же поднялся и подхватил Пака на руки, недовольно ворча. — Ты похудел. Чимин ничего не ответил, только уткнулся в его грудь и прикрыл глаза, а когда его опустили на холодные простыни — поёжился. Юнги вытер его влажным полотенцем и помог одеть чистое бельё, тут же ложась подле. Он обнял Чимина и коснулся губами его носа. — Откуда столько нежности? — сонно спросил рыжий, выглядя так по-детски. — У тебя, кажется, до сих пор температура. — Я люблю тебя, — прошептал Юнги, кутаясь в пуховое одеяло, — люблю, люблю, люблю. И у меня мало времени, чтобы сказать тебе это. Я делал безумные поступки, вёл себя, как последний эгоист, но у меня нет ничего важнее тебя, за этот месяц я понял: я просто никогда не влюблялся, потому мне было сложно понять, что со мной происходит. Я дурак, который пытался сделать тебе больно, чтобы оттолкнуть от себя, в очередной раз доказать себе, что я чудовище. Но ты, — он погладил щёку Чимина, — такой добрый и нежный. Ты помог мне, хотя мог оставить всё как есть. Я люблю тебя и не устану повторять это пока буду дышать. — Юнги, — тихо позвал Чимин. — Что такое? — он ласково провёл пальцами по губам Чимина. — Не умирай. — Я постараюсь.

***

Ночью Чимин проснулся от холода и, подметив на краю кровати знакомую фигуру — тут же протянул к ней руки. — Юнги, — охрипшим голосом позвал он. — Ты сильный, Чимин, — едва слышно всхлипнул Мин, шмыгая носом. — Что-то случилось? — он поднялся и подошёл к Юнги, тут же садясь к нему на колени. — Идём спать. — Твоя мать… газ взорвался, — растеряно сказал Юнги. — Твоя мама погибла, а я даже не знаю, что… как мне подобрать слова, — шептал он, роняя лицо на ладони. — О чём ты говоришь? — настороженно переспросил Чимин, не совсем понимая о чём речь. — Это я виноват? Ты ведь обвинишь меня, но я так ошарашен, — продолжил Юнги. Чимин ухватился за его плечи и начал трясти, вглядываясь в растерянные глаза. — О чём ты, чёрт побери? Что ты говоришь? — прошипел Пак, пытаясь растормошить брюнета, но Юнги резко оттолкнул его, из-за чего Чимин соскользнул с кровати и ударился рукой о прикроватную тумбу, чувствуя прострелившую боль. Мин тут же сорвался к нему, обнял и перетащил на свои колени, садясь прямо на пол. — Мой маленький мальчик, — совсем разбито прошептал Юнги. — Твоя мама умерла от утечки газа, мне так жаль, — он обнял замершего Чимина изо всех сил и вытер чужие слёзы, что стекали по пухлым щекам. — Почему? — заскулил Чимин, кусая ребро ладони, чтобы не закричать в темноту. — Я здесь, я с тобой.