The Deep End

Единственное, что мог делать Чимин — смотреть в одну точку на пастельной стене целыми днями, пытаясь выбросить из головы дурманящие воспоминания, в которых он был с родителями. В которых он не был сиротой. Больно — это когда ты расцарапаешь колено или сломаешь руку. А потерять папу и маму — это не больно… это невыносимо. Ты готов вырвать на себе все волосы, шагнуть в пропасть, лишь бы не чувствовать это раздирающее внутренности чувство безысходности и одиночества. Мама для Чимина всегда была тем человеком, кто без лишних слов поддержит и поймёт, так к кому ему теперь возвращаться? Ради кого бороться за свою личность? Он уже давно смирился, что не оставит след в семействе Пак, не подарит мамочке внуков… но он не думал, что больше не сможет увидеть её ласковую улыбку и тёплые карие глаза. Его беспокоила рука, та самая, которую он было повредил ещё в «SG», когда наткнулся на Дохёна и Хосока, но после того, как ударился в ночь, когда узнал о смерти матери, боль начала нарастать с каждым мигом всё быстрее, множиться на эмоциональное состояние, достигая своего апогея. Но он не обращал на это внимание. Как-то само образуется. — Поешь, пожалуйста, — Юнги впервые был таким обходительным, кажется, до него даже дошло, что может чувствовать Чимин. Он ни на шаг не отходил от него два дня подряд, целовал костяшки его пальцев и вёл себя совсем непривычно, заставляя Пака плакать ещё громче, стыдливо пряча лицо в ладонях. — Когда умерли мои родители… — Юнги запнулся, обнимая Чимина за плечи ещё крепче, — я не чувствовал ничего, кроме облегчения от того, что смогу управлять семейным бизнесом и наконец-то вернуться в Корею, — его тихий, такой убитый голос расстраивал рыжего до невозможности. — Я не представляю, что ты чувствуешь, но так хочу забрать хотя бы половину твоей боли, лишь бы ты не мучился. — Ты не должен, — едва слышно ответил Чимин, — отпусти меня, позволь попрощаться с ней. Отведи меня в зал, просто позволь прикоснуться к её фото, почувствовать её, — он громко, совершенно некрасиво всхлипнул и вытер слёзы рукавом. — Я ведь могу доверять тебе? — неуверенно спросил Юнги, пропуская между пальцев рыжие, отросшие прядки волос с чёрными корнями. — Ты не наделаешь глупостей? Ты ведь понимаешь, что Чонгук исполнит мой приказ, а влюблённый Тэхён слишком лёгкая добыча, — он сильно сжал волосы Чимина и закинул его голову назад, приближаясь к заплаканному лицу. — Д-да, — прошептал Пак, — я не дурак, — он часто закивал и облегчённо выдохнул, когда брюнет ослабил хватку на его волосах. — Сделай так, чтобы я не пожалел об этом, — Юнги поднялся с пола и подал руку Чимину, который тут же вложил в неё свою ладошку, что так идеально легла в широкую ладонь старшего. Мин едва заметно улыбнулся своим мыслям и направился к выходу, таща за собой Пака. Чимину предстояло примерить чёрную одежду. Ещё раз. Он надеялся, что это станет последним разом. Потому что отныне, чёрный цвет — его самый нелюбимый.

***

— Успокойся! — умолял Тэхён, рыдая и сидя под дверьми дешёвого отеля, номер в котором сам же снял Хосоку. — Пожалуйста, не делай глупостей, не надо! Пожалуйста, открой дверь! Не делай это, — он спрятал лицо в ладонях, чувствуя беспомощность и отчаяние, что простреливали всё тело. — Пожалуйста, Чимин бы не хотел этого… За дверью послышался шум разбивающегося стекла, и Тэхён сжался, зажмурившись, что есть сил. Так страшно. Хосока выписали на следующий день, а на церемонии он стоял, словно сам был покойником — такой же бледный и неживой, в вещах Чонгука, которые тот ему любезно дал. После похорон он сказал, что безумно устал и направился в отель, тут же запирая за собой все замки. Он нашёл в мини-баре несколько бутылок дешёвого пойла и нахлестался. На следующий день, чувствуя раздирающую боль, он был рад тому, что это хоть немного отвлекало от мыслей. Потерять двоих людей за такой короткий промежуток времени — больно до жути. Хосок прикипел к Чаён, хотя знал её совсем мало. Их сблизила скорбь по Чимину, и одному только Хосоку досталась участь скорбеть и по ней. Он считал её второй матерью, считал себя плохим сыном, потому что не звонил первой уже больше месяца, не смог спасти вторую. Им нельзя гордиться, он ничтожество, ничего не стоящий человек, который должен был погибнуть вместо неё. И Хосок рвал на себе волосы, пытаясь понять, что же делать дальше, как собраться и найти в себе силы продолжать, стоит ли вообще что-то делать. На второй день он тоже пил. Беспробудно и до потери сознания, то и дело поглядывая на вазу, разбив которую можно было получить несколько острых осколков, которыми так легко перерезать то, что ещё держит его на этом свете, не позволяя уйти. Хосок — трус. Он смирился с тем, что больше никогда не обнимет Чимина, но так и не смог найти в себе силы лишить себя жизни, чтобы воссоединиться с ним. Потому что, кто знает, что там после того, как сердце останавливается? Вдруг, кромешная темнота и пустота? Или всё в белом и так одиноко, что жизнь на бренной земле казалась бы раем? Хосок не знал. Именно поэтому он напивался в стельку, чтобы не суметь дотянуться до вазы. Не разбить её, разбив следом хрупкий, словно фарфор, пузырёк жизни, в котором таились последние силы его души. Голос Тэхёна за дверью раздражал, когда на третий день Хосок проснулся с ужасным похмельем, готовый выблевать свои мозги. Он бросил валявшийся рядом пульт в стеклянный шкафчик и громко застонал, чувствуя боль в затылке. Пошатываясь, он добрёл до ванны и залез под холодные струи воды прямо в том костюме, в котором был на похоронах. Белоснежная рубашка измялась, брюки были облиты непонятными веществами, а пиджак валялся где-то за диваном. На долго его не хватило, он еле успел доползти до туалета, до того, как его вырвало. Кое-как, на дрожащих ногах он поднялся и направился к дверям номера, тут же распахивая их. Хосок уставился на сидящего на пороге и всхлипывающего Тэхёна, кивнул в сторону комнаты и сделал шаг назад, давая тому возможность войти. Тэхён открыл окна. — От тебя воняет рвотой и перегаром, — он поморщил свой носик и шмыгнул. — Даже мой насморк пробивает. — Ты не должен беспокоиться обо мне, — вдруг серьёзно сказал Чон, заставив Тэхёна отвлечься от попыток навести в номере порядок. — Почему? Ты был мужчиной моего лучшего друга, — Тэхён насупился, — я любил Чимина даже больше, чем ты. Не думаю, что он был бы рад, если бы я позволил тебе спиваться и убивать себя. — Рыцарство тебе не идёт, ты больше на принцессу похож, — хмыкнул Хосок, поднимая с пола помятый пиджак темно-синего цвета. Цвет наверняка безумно идёт Чонгуку, но он точно не подходит Хосоку. Ему нужно что-то непроглядно чёрное, как волосы Тэхёна. — Не тебе решать, что мне идёт, — фыркнул Тэ, обиженно бросая в Чона подушку. — Твои волосы пожелтели, корни отросли, херовенький из тебя теперь блондин. — Поверь, это последнее, что меня сейчас волнует. Но, всё же, спустя два часа и нравоучений Тэхёна о том, что начинать новую жизнь нужно с мелочей, Хосок сидел в чистой одежде, вымытый и с полотенцем на плечах в целях того, чтобы краска не попала на чистую футболку. Тэхён аккуратно прокрашивал осветлённые пряди и тихо матерился, когда краска неравномерно распределялась. — Честно говоря, не знаю, что из этого получится, — он размазывал красноватую жидкость и смотрел на своё творение с некими сомнениями. — Да мне плевать, — буднично ответил Хосок. — Только руки не запачкай. — Цвет крови тебе идёт, — спустя ещё час сказал Тэхён, довольно оглядывая результат. Красные пряди переливались на солнце, что освещало гостиничный номер, играя в волосах Чона, делая его более живым, более материальным. — Я хочу пойти к госпоже Чаён, — вдруг заявил Хосок, стирая улыбку с губ Тэ. — Я в пакеты положил и чёрное, — Тэ стал рыться в кульках, которые приволок с собой. Нарыл чёрную толстовку и облегающие джинсы и бросил их в Хосока. — Я принёс и пуховик, — он ткнул на массивный пакет, из которого торчал синий мех. — Спасибо, — Отложив вещи в сторону, Хосок подошёл к парню вплотную и осторожно взял его за руку, — правда, спасибо. Я не знаю, что бы делал без тебя. Передай и Чонгуку спасибо за вещи. — Ну же, — Тэхён ласково улыбнулся, — не будь таким кислым, тебе не идёт. Я думаю, Чимин влюбился в твою улыбку, так дай ему шанс наслаждаться ею с небес. Хосок тут же прыснул со смеху, улыбаясь во все тридцать два. — Я хочу пойти один. — Возьми, — Тэ порылся в карманах и протянул Хосоку несколько купюр. — Я восстановлю карточку и отдам тебе всё, — смущённо пролепетал Чон. — Да ладно, иди уже, — хмыкнул Тэхён, улыбаясь. Когда дверь за Хосоком захлопнулась, он тут же набрал номер того, с кем хотелось поделиться всем. — Да, малыш? — тут же раздалось в трубке. — Ты был прав, Чонгук, — Тэ прикусил нижнюю губу. — Он будет счастлив.

***

Чимин шагал осторожно, боясь, что всё окажется сном и он опять проснётся в одиночестве в ненавистном доме, отрезанным от мира и общества. Он пытался не думать о том, что его выпустили лишь на короткую прогулку, словно маленькую собачонку. Не думать о том, что нужно вернуться к хозяину, который слишком мстительный и властный, который разнесёт весь Пусан, если Чимин попытается сбежать или совершить какую-либо подобную глупость — было невозможно. Шаги раздавались звучным эхом по пустому коридору, а Чимину пришлось нахлобучить на глаза капюшон, стараясь изо всех сил. Мимо него прошёл какой-то красноволосый парень в блестящей ярко-синей курточке, лица которого он не разглядел, и пара пожилых людей. Женщина плакала, а мужчина вёл её под руку, от чего сердце Чимина сжималось. Кто-то ведь оплакивал и его. Он следовал инструкциям Юнги и уже вскоре нашёл урну с прахом собственной матери. Свежие, только поставленные ромашки заставили его благодарно вздохнуть, а когда он поднял глаза на фото женщины, то почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Как бы то ни было, он был безумно рад тому, что смог побыть с ней хотя бы чуть-чуть, когда вернулся из Сеула, был рад что оставил её с Хосоком, который… Чимин бы хотел знать, что стало с тем, кого он, за столь короткий промежуток времени полюбил всей своей душой. На него давило то, что он фактически изменил Хосоку с Юнги, но это не обычная жизненная ситуация, а кто знает, как бы повёл себя Юнги, если бы он ему отказал. Пак надеялся втереться в доверие, заставить поверить в то, что он никуда не денется, а потом, в следующий раз, когда у Юнги начнётся приступ, он уже будет смотреть и наслаждаться тем, как Мин будет медленно подыхать, а пока… Пока нужно обезопасить себе отход, кто знает, не убьют ли его, когда Юнги откинется. По документам он мёртв, так что помешает убить его по-настоящему? Чимин погладил лицо матери сквозь стекло рамки и наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на её фотографии. — Спасибо, — едва слышно прошептал он. — Прости, если ты… если ты сделала это из-за меня. Он опустил глаза и развернулся, но вдруг замер. Что, если увидеть свою собственную урну? Чимина долбило любопытство, он немедля направился дальше, приблизительно угадывая, где она может располагаться. Когда тот уже почти дошёл — он увидел перед собою ту самую синюю курточку и отвратительную красную макушку. Безвкусица, да и только. Он пошагал дальше, но замер, когда понял, что парень стоит прямо перед урной с его именем. Противный и липкий страх заставил Чимина задрожать, а по спине пробежался холодок. Он тут же отвернулся, краем глаза заметив, что парень повернулся к нему лицом. Ещё не хватало, чтобы его узнали. Срываясь на быстрый шаг, он тут же начал петлять по своеобразным коридорам, пытаясь внушить себе, что за ним никто не следит. Чимин не останавливался ни на миг, пока не наткнулся на лестницу, что вела на второй этаж. Он решил, что красноволосый уже должен был уйти и направился обратно, к выходу. Но когда он проходил мимо приоткрытой двери, его схватили за воротник и втащили внутрь, заставляя больно удариться спиной о каменную поверхность. В подсобке, куда его затащили было темно и воняло половыми тряпками. Чимин несколько раз моргнул, приготовившись к худшему, когда почувствовал горячее дыхание на своей щеке и услышал едва понятный истеричный шепот. — Скажи, что я сошёл с ума. Хосок. Чимин зажмурил глаза, чувствуя, как все внутренности будто пропустили через огромную мясорубку, заставляя вопить и барахтаться, как рыба, выброшенная на берег. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, боясь выдать своё состояние. — Скажи, что я безумец, а ты — лишь моя фантазия, не больше. Скажи, что я умирал каждый день грёбаный месяц не напрасно. Скажи, что я верил не напрасно. Верил и ждал, знал, что ты не мог уйти, оставить меня одного, — его голос был неузнаваем, шепот был сбивчив, а Чимин не мог заставить себя выдавить и слово. — Скажи, что сделал это не по своей воле, — умоляюще прошептал Хосок. «Ты ведь понимаешь, что Чонгук исполнит мой приказ, а влюблённый Тэхён слишком лёгкая добыча.» — Я никогда не любил тебя, сбежать стало самым верным решением, — сдавленно прошептал Чимин, чувствуя его слишком близко. Дыхание опаляло его щёку, тело Хосока прижималось к его телу, заставляя оживать, а хриплый шепот дарил надежду. Вот только места для глупых надежд больше не осталось. — Не верю, — Хосок прошептал прямо в губы, тут же касаясь их своими, так же бережно, как когда-то. — Можешь делать, что хочешь: верить, не верить — мне плевать, — прошипел Чимин, отталкивая его от себя. Он резко открыл двери подсобки, тут же выскальзывая в коридор и морщась от дневного света. Его трясло, лихорадило и больше всего хотелось вернуться, упасть в ноги Хосока и начать вымаливать прощение. Он обязательно так и сделает. Но пока что нельзя. Хосок сполз по стене, садясь на грязный пол и уже не сдерживая рыдания. Он ушёл добровольно, никто его не похищал и не принуждал. Просто Чимин никогда не любил его, ведь так и не смог признаться в любви. Хосок сваливал всё на то, что Пак такой нежный, недоверчивый и стеснительный, но всё оказалось гораздо проще — он просто пользовался Хосоком, потому что так было удобно. А потом исчез. Он забрал с собой израненное сердце Чон Хосока. Уже во второй раз.

***

Чимин проскользнул в открытую дверь машины, пряча руки в карманах, чтобы не выдать Юнги, который смотрел на него слишком пристально, ту тонну эмоций, что бушевала в его сердце, угрожая разорвать его на мелкие кусочки. — Попрощался? — участливо поинтересовался Юнги, тут же заводя мотор. — Выглядишь взволнованно. — Всё в порядке, просто… просто сложно было видеть её фотографию, покрытую чёрной лентой. — Смерть — это своеобразное начало, — заключил Юнги, выруливая на дорогу и тут же вливаясь в нескончаемый поток машин. Чимин кивнул и отвернулся к окну, прикрывая глаза. Его омывали тёплые воды океана, не запачканные грязью и болотом этого мира. Чимин уснул, видя перед собой его образ, вглядываясь в красные волосы. Как сильно он хотел потрогать их, но так и не смог дотянуться. — Чимин-и, — звал Кан Минсу. Картинки сменялись слишком быстро. Вот здесь он переворачивал страницы семейного альбома, смотря на свадьбу дедушки и бабушки, а в следующую секунду мчался куда-то за Минсу, хотя тот и был быстрее ветра в поле. Альбом с инициалами «К.М.С» предстал перед глазами совершенно неожиданно, и Чимин тут же привычно потянулся к нему, ожидая, что сон сейчас прервётся, но этого не случилось. На каждом листе был нарисован он сам. «Люблю», — было подписано снизу. Чимин переворачивал листы и вдруг забыл, как дышать. Перед ним был нарисованный Юнги, которого несложно было узнать по лисьим глазам, да и Чимин подсознательно знал, что это он, только подпись его смущала. «Мин Богом». Чимин вдруг почувствовал, как в ушах зашумела вода, а сам он переместился на безлюдную улицу, освещаемую в сумраке несколькими фонарями. — Пожалуйста, не надо, — тоненький мальчишеский голосок заставил Чимина ошарашенно обернуться и увидеть Минсу, а позади него — самого себя, только на пятнадцать лет моложе. — Ты ведь хочешь, чтобы я отпустил Чимин-и, — капризно протянул противный голос парня, явно постарше, чем он. — Сними рубашонку, будь послушным. — Он был точной копией Юнги, вот только скулы были очерчены резче, да и внешность была отталкивающей — будто бы на лице было написано «связаться себе дороже». Кан расстёгивал пуговицы уверенными движениями, будто ему не впервой быть в такой ситуации, подчиняться этому голосу, который с каждым разом требовал всё больше и больше. Сигареты оставляли на теле мальчишки страшные узоры. — Не надо, — едва слышно просил Минсу, пока Чимин дрожал за его спиной, боясь пошевелиться. «Ты всегда брал мою боль на себя». — Минсу, — едва слышно прошептал Чимин, заставив Юнги отвлечься от дороги. — <i>Кан Минсу. Юнги резко затормозил, сворачивая на обочину. Он растормошил Пака, и, когда тот уставился на него сонными, совершенно замутнёнными глазами — едва слышно, но испуганно прошептал: — Откуда ты знаешь Кан Минсу? — Кто такой Мин Богом? — в ответ спросил Чимин, заставив Юнги побледнеть. Мин, без лишних слов завёл двигатель и продолжил ехать по незнакомому для Чимина маршруту. — Куда мы направляемся? — вполне ожидаемо спросил Пак. — К твоему возлюбленному, — фыркнул Юнги. — Ты думал, что я не узнаю? Вот только не понимаю, как ты назначил этому захудалому хореографу встречу? Не поверю, что это была случайность. Чимин почувствовал, как кровь в его жилах застыла, он взглянул в зеркало заднего вида и заметил два внедорожника, что следовали за ними, заставляя его крупно вздрогнуть. — Всё не так… — начал было оправдываться Чимин. — Заткнись, — коротко ответил Юнги, морщась, будто бы ему неприятно вообще разговаривать с рыжим. — Просто молчи, я ведь предупреждал тебя. Но трогать Тэхёна сегодня мы не будем, — Чимин едва слышно выдохнул, — сегодня мы развлечёмся с господином Чоном. — Пожалуйста, Юнги, — умоляюще прошептал Чимин, цепляясь за его свободную руку, — поехали домой. — Закрой рот, — взревел Мин, замахиваясь на парня, но в последний момент остановился, возвращая всё своё внимание дороге. — Ты обещал, а за невыполненные обещания нужно расплачиваться. Пускать твою кровь слишком легко и неинтересно, — продолжил он будничным тоном. — Ты ведь клялся мне в любви, — вдруг прошептал Чимин, закусывая губу, — говорил, что будешь беречь, — он тихо всхлипнул. — С твоей головы не упадёт ни один волос, — прошептал Юнги, — но я выпотрошу твоего дружка, чтобы знал, что бывает, если трогать моё. Когда под шинами заскрипел гравий, Чимин так чётко чувствовал суть происходящего, что боялся даже открывать глаза. Но, тем не менее, он вышел из машины, тут же направляясь за Юнги, который завёл его на старый склад-амбар, что уже давно не использовался по назначению. Вокруг висели жутковатые балки, торчали гвозди, а Чимин мог видеть только ярко-синее пятно перед собой. На его голову одели мешок. Но, Чимин бы узнал эти руки из сотни других. Узнал бы своего мужчину из миллиона жалких копий. Он сидел, даже не шевелясь, будто бы уже смирился со своей участью, будто бы ему плевать на всё. — Так холодно, — услышал он собственный шепот. — Сейчас согреешься, — фыркнул Юнги, подходя к мужчине в синей курточке, чьи руки бы связанны за спиной. Он сдёрнул с его головы коричневый мешок и тут же ударил по лицу, заставив Чимина вскрикнуть и броситься вперёд, но его тут же удержали руки одного из охранников, перехватив поперёк талии. — Юнги, пожалуйста! — отчаянно завопил Пак, когда тот начал наносить частые, точные удары по лицу Чона, вымещая в ударах всю злость. — Пожалуйста! — Что такое? — недовольно цокнул Мин, закатывая рукава повыше, — не натрахался с ним вдоволь? Тебе не хватает моего члена? Хосок тут же распахнул глаза и уставился прямо на Чимина, а по его щекам беспрерывно текли слёзы, смешанные с кровью, что хлестала из носа. Пак громко всхлипнул и повис на руках охранника, чувствуя, как последние крупицы разума прощаются с ним, потому что выдержать это и не свихнуться — нереально. — Вставай! — прорычал Юнги и отпихнул стул, на котором сидел Хосок, заставляя его свалиться в низ. Кое-как он поднялся, сплёвывая кровь, но не отводя взгляда тёмных глаз от Чимина, прожигая его душу и заставляя его задыхаться. Юнги взял у одного из телохранителей пистолет и приставил его к виску Хосока. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, признаний и поступков. Каждый из нас сомневается, не всегда идет путём книжных героев, падает, поднимается, ищет свою личную заросшую тёрном стезю, пробиваясь к звёздам. Все мы — люди, не идеальны, не всегда знаем, чего хотим. Единственное, что объединяет нас — это желание быть счастливыми. У кого-то оно выливается в бесконечный цикл дом-семья-работа, кому-то достаточно только сытного ужина и тёплого ночлега, а для кого-то и позолоченных ручек на дверях кают собственной яхты мало. Чимин многого не просил. Ему было достаточно танцевать и видеть то, как восхищение отображается на лицах зрителей, как каждым его движением восхищаются и вторят, пытаясь стать такими же пластичными, гибкими и изящными. Мужское начало всегда играло главную роль в его танцах, а шарм и нескрываемая притягательность делали его воистину великим соблазнителем. Его отточенные движения пленили публику, и парню было хорошо. Но судьба часто играет с нами злые шутки, и, когда мечта сбылась — подсовывает кучу проблем, якобы в отместку за испытанное счастье. Чимину оно улыбнулось целых два раза. Один из кусочков счастья сейчас стоял с прикрытыми глазами, а пистолет прижимался к его влажному виску. Второй же кусочек его личного удовольствия растворился в пожаре, он же забрал и личность, и надежды на будущее. И лучше бы он действительно умер.