Огненный рассвет/Fire Dawn

Москва, Российская Федерация Чёрный лимузин с тонированными стёклами и синей мигалкой на крыше остановился на парковке возле громадных размеров комплекса зданий на улице Гризодубовой. Сидевший на заднем сидении мужчина среднего роста и атлетического телосложения недобро усмехнулся, глядя на освещённые окна громады штаба, любуясь на вечерние сумерки, в которые погружалась столица России. Бросил взгляд, полный тоски, вдаль. Где-то там, примерно в ста метрах, на Хорошёвском шоссе, находилась старая добрая «Стекляшка», или «Аквариум», как её прозвал один писатель* — старая штаб-квартира славного ведомства, в котором он служил. Новое здание, строительство которого было завершено только этой осенью, не слишком нравилось пассажиру. Почему — он и сам не знал. Возможно, давала о себе знать ностальгия по "Стекляшке". Водитель посмотрел в его сторону. — Приехали! — буркнул он. — Знаю, — коротко бросил человек на заднем сидении и, после небольшой паузы, добавил: — Я же предоставил подробный отчёт! И на кой х*й надо было меня вызывать? Водитель рассмеялся: — Сам и спросишь, Ромка! Ладно, удачи тебе! — он проводил взглядом своего пассажира, когда тот вышел на орошаемую холодным осенним дождём улицу и хлопнул дверцей лимузина, одновременно расправляя полы своего пальто. Водитель, пожав плечами, вынул из кармана пачку «Явы» и, достав одну сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Его пассажир, между тем, уже вошёл в здание. Его ноги в начищенных до блеска ботинках уверенно ступали по сияющему полу главного фойе, на котором была изображена эмблема в виде чёрного силуэта летучей мыши на фоне голубого земного шара. Мужчина ухмыльнулся, вспомнив привычку своей девушки называть его Бэтменом из-за того, что символом его подразделения была летучая мышь. Затем проследовал дальше, мимо ещё одной эмблемы на стене, земного шара с контурами материков. На фоне шара был чёрный геральдический щит в обрамлении серебряного овального венка. В центре щита располагалось стилизованное изображение красной пятилепестковой гвоздики, а на нём — серебряная старинная ручная граната, или гренада, из которой с трёх сторон вырывались языки пламени. Над щитом гордо расправил крылья двуглавый орёл. Огромные золотистые буквы под эмблемой гласили: «Главное Разведывательное Управление Генерального Штаба Вооружённых Сил Российской Федерации». Две недели назад на церемонии открытия новой штаб-квартиры ГРУ присутствовал сам президент, чем капитан Роман Городниченко очень гордился. Наверное, он аплодировал громче всех, когда Путин произнёс «Уверен, слова «Задача поручена и решается ГРУ» всегда будут синонимом качественной и надёжной работы». Так, занятый своими мыслями, он и не заметил, как дошёл до лифта, и уже через несколько минут стучал в дверь нужного ему кабинета. — Войдите! — донеслось изнутри. Городниченко открыл дверь, оказавшись в роскошно обставленном, просторном кабинете. Подобное рабочее место вполне могло принадлежать миллиардеру. Дорогие занавески на окнах, огромный кожаный диван, мини-бар с богатым выбором напитков и широкий стол из красного дерева — это были далеко не все предметы роскоши, которыми полнился этот кабинет. Однако человек, сидевший в массивном кожаном кресле за столом и смотревший на Городниченко внимательным взглядом холодных серых глаз, не имел никакого отношения ни к миллиардерам, ни к предпринимателям и бизнесменам вообще. Это был полковник спецназа ГРУ Иван Макарычев. — Здравия желаю, товарищ полковник! — громко произнёс Городниченко. Макарычев улыбнулся: — И тебе не хворать, Рома. Присаживайся, — он указал на один из стульев, тоже явно не дешёвых, и капитан сел. Полковник некоторое время молчал, перебирая стопки бумаг на столе и думая, куда бы пристроить фото в рамке, где они с женой отдыхали в Сочи в прошлом году. Городниченко не сводил глаз со своего начальника, этого высокого лысеющего человека пятидесяти лет, постепенно теряя терпение. Своим звонком Макарычев практически в прямом смысле слова стащил его с Валентины, потребовав немедленно прибыть в штаб-квартиру ГРУ. Роману предстоял ещё один вечер ссор и ругани с невестой, которой его служба уже начинала действовать на нервы. И он не винил её — какой женщине понравится, когда её мужчину в самый неожиданный момент вызывает к себе начальство, а потом отправляет куда-то к чёрту на рога, где опасность может поджидать на каждом шагу? Уж это Городниченко познал на собственной шкуре сполна, побывав в Чечне, а затем приняв участие в ряде секретных операций на просторах Кавказа и всей Средней Азии. Но и Макарычева капитан не мог ни в чём обвинить. В конце концов, такова участь военного разведчика, а спецназовца — особенно. Однако изрядно действовало на нервы то, что Макарычев долго копался в своих бумагах, даже не удосужившись сразу объяснить, с какой целью капитан был вызван к нему. Словно прочитав мысли своего подчинённого, полковник отложил свои бумаги в сторону и поднял глаза на Городниченко: — Рома, у нас проблемы. И причём очень большие. Городниченко не повёл и бровью. Проблемы всегда были частью военной службы. И порой они были и очень большими. Например, когда ты заживо горишь в подбитой боевой машине пехоты. Или когда твой друг, который ещё пару минут назад делил с тобой одну сигарету на двоих и травил анекдоты, не спеша покуривая, теперь лежит рядом с тобой, став бесформенной массой из крови, изуродованной горелой плоти и раздробленных костей. — Есть информация, — продолжал Макарычев, — что о нашей операции стало известно посторонним. И более того — они уже, — на слове «уже» полковник поставил ударение, — пытаются её сорвать. Рома, ты и твои ребята — лучшее, чем я располагаю. От вас требуются все силы, все возможные ресурсы, чтобы не дать врагу нарушить наши планы. Надеюсь, я могу на тебя положиться? Городниченко медленно кивнул. — Так точно, товарищ полковник! — Отлично, — промолвил Макарычев, доставая из мини-бара бутылку крымского коньяка и две рюмки. Наполнив обе, он взял одну, вторую протянул капитану. Городниченко принял её, благодарно кивнув с улыбкой на лице. — За наши успехи! — торжественным тоном произнёс полковник. Чокнувшись, он и капитан Городниченко звякнули рюмками. Не донеся свою до губ, полковник сказал: — Чуть не забыл! Вот, возьми, Рома, — он передал Городниченко толстую чёрную папку, — здесь вся информация по твоему новому заданию. Если коротко, то на наши объекты в Иране совершил несколько нападений иностранный спецназ. Кто именно — мы пока не знаем. Наши потери несущественные, и никакие разведданные противнику добыть не удалось. Но сам факт его появления в зоне проведения нашей операции говорит о том, что НАТОвцы что-то знают. Есть подозрение, что где-то произошла утечка информации, и стоит за этим кто-то из наших или иранцев. У меня есть один хороший человек, с которым тебе предстоит познакомиться. Ты и твои ребята полетите в Иран вместе с ним. Но для начала ответь на вопрос. — Я слушаю, — Городниченко напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. Макарычев одарил его мерзкой улыбочкой, такой, как если бы он нагадил ему прямо в тарелку с обедом и с нетерпением ждал, когда его подчинённый съест первую ложку и обнаружит «сюрприз». Эта улыбка не предвещала ничего приятного. — Ты бы смог убить кого-то из своих? Такого же солдата, как и ты сам? Убить ради блага своей родины? Ради спасения миллионов людей? — Что вы имеете в виду? — капитан Городниченко проследил за рукой Макарычева, которой он поднёс рюмку с коньяком к губам. Выпив обжигающую жидкость залпом, полковник снова улыбнулся, уловив тревогу в голосе своего подчинённого. Проигнорировав встречный вопрос, он продолжал: — Скажу сразу, вам будет противостоять серьёзный противник. Учти это, Рома. Но для такого задания вы с вашими ребятами идеально подойдёте. Мой источник в Генштабе сообщил, что наш план под угрозой срыва. Не мне рассказывать тебе, насколько важно не допустить провала. В прошлый раз ты отлично справился с поставленной задачей, и я надеюсь, что и в этот раз всё пройдёт как по учебнику. Это была неправда, и они оба это знали. — Отлично? — повысил голос капитан, — мы понесли большие потери, товарищ полковник! Это вовсе не «отлично»! Макарычев налил себе ещё коньяка и, пригубив, поднял глаза на капитана. Взгляд его был мрачен. — Да, — согласился он, — но это была необходимая жертва. Однако, не будем о грустном, а лучше перейдём к делу. Ваша задача будет проста — обеспечивать безопасность нашего агента и, в случае возникновения малейшей угрозы его жизни, уничтожить источник этой угрозы. Мой же человек займётся поисками «крота» в наших рядах. Вылет завтра в час дня. Вопросы? — Только один, товарищ полковник. Почему вы спросили, способен ли я убить своего? Получив ответ, поражённый Городниченко залпом осушил свою рюмку, о которой едва не забыл. Когда он покидал штаб-квартиру ГРУ, то почувствовал лёгкое головокружение. И он знал, что дело было не в алкоголе. Эта операция обещала быть самой сложной в его жизни. Сложной в моральном плане. То, о чём его спросил Макарычев, и что он поведал ему после, перевернуло весь его мир с ног на голову. «Ни хрена, прорвёмся!» — подумал он, пытаясь приободрить самого себя, когда садился в машину. Но на этот раз он даже не улыбнулся.

***

Тегеран, Исламская Республика Иран После революции 1979 года, когда власть в стране захватил аятолла Хомейни, это мрачное место, в застенках которого оборвалось немало жизней, превратилось в музей. «Музей злодеяний шаха Пехлеви», как называли бывшую тюрьму иранцы, напрочь при этом забывая о зверствах сторонников аятоллы, о терроре исламских фундаменталистов, о массовых убийствах противников Хомейни после революции. Забыли и о вопиющем случае нарушения международного права — захвате американского посольства, результатом которого стала печально известная операция «Орлиный Коготь*». И, конечно, мало кто знал, что тюрьма Эбрат, которую в период правления Пехлеви использовала тайная полиция шаха — САВАК, используется по прямому назначению и поныне. В то время как раз в день, в течение двух часов туристы совершали экскурсии по музею, прямо под ними, на глубине не менее тридцати футов, лилась кровь, совершались нечеловеческие зверства и продолжали умирать люди…

***

Час назад был расстрелян ещё один узник, и теперь он остался единственным заключённым в камере. Кто были эти люди, и за что их убили, он не знал. Он владел фарси, однако из всего, что говорили его товарищи по несчастью, большая часть была откровенным бредом. Кто-то из узников был из числа военных, и не простых солдат — как минимум, трое заключённых являлись высокопоставленными офицерами Пасдарана, более известного как КСИР — Корпуса Стражей Исламской Революции, элитного формирования, игравшего не последнюю роль в военной и политической жизни Ирана. Впрочем, какая разница, кто и за что оказался здесь вместе с ним? Все равно они все мертвы. Сейчас важным было лишь одно — он по прежнему был здесь, в этой вонючей камере, прикованный цепью к стене и питающийся жалкой безвкусной баландой. Он потерял счёт времени, не зная, как давно здесь находится, в этой кромешной тьме, рассеиваемой лишь слабым светом ламп в коридоре, который толком не попадал в камеру через маленькое окошко в двери. Не знал он и того, что это вообще за место. Он сидел по колени в собственных испражнениях, задыхался от жуткого зловония и всё бы отдал за то, чтобы иметь простую возможность принять душ, побриться и хорошенько выспаться в чистой и мягкой постели — местная охрана не позволяла заключённым спать больше двух часов, а тем, кто начинал засыпать, светили в лицо мощными прожекторами. Особо упёртых били дубинками и прикладами автоматов, троих как-то забили насмерть. Казалось, прошла вечность с того момента, как его притащили сюда и подвергли пыткам. Он уже смутно помнил лица тех двоих, иранца и русского, которые вели допрос, желая узнать, как много известно американцам о Вооружённом Исламском Фронте и его руководстве. Он ничего не сказал им. Не сказал, когда его били, поливали экскрементами, подвешивали, выкручивали суставы. Ничего не сказал даже тогда, когда его били током, поливали водой, накинув мешок на голову. И даже когда он выл, словно целая стая волков, ощущая запах собственного палёного мяса, когда за дело принимался Сварщик — так он про себя прозвал этого ублюдка с садисткой улыбкой, использовавшего сварочную горелку не по прямому назначению.

***

Скрипнула дверь, и два солдата, вооружённые штурмовыми винтовками «Хайбар» KH2002, вошли в камеру. Один взял свой автомат на изготовку, второй принялся освобождать пленника от кандалов. — Поднимайся! — крикнул тот, что держал пленника на мушке. Тот не без труда подчинился — он еле держался на ногах от недоедания и недосыпа. С деланной заботой один из надзирателей придержал пленного за талию. Второй накинул ему мешок на голову, и они его куда-то поволокли.

***

Шаги и голоса приближались. Облачённая в чадру женщина, мягко ступая по земле, скрылась за углом, а затем осторожно выглянула. Как она и предполагала, очередного пленного вывели из подземелья, расположенного под бывшей тюрьмой Эбрат. Вытащив из-под своей чадры монокуляр ночного видения, она посмотрела в него и не без удивления отметила, что этот пленный был одет в разодранную униформу НАТОвского образца, которую иранские солдаты не носили. Надзиратели вывели его за территорию тюрьмы, где их ожидал грузовик, освещавший своими фарами дорогу. Убедившись, что за ней никто не следит, женщина нажала нужную кнопку и шепнула в микрофон рации: — Начинайте!

***

Солдат, тащивший полумёртвого пленного, даже не понял, что произошло, когда и его напарник, и сам пленный резко споткнулись и повалились на землю. Что-то просвистело рядом, разбив переднюю фару грузовика. Затем ещё раз, и в свете уличных огней иранец увидел, что лобовое стекло разлетелось вдребезги, а водитель машины упал головой на руль. Бешено взревел клаксон, но его гудок потонул в обычном для большого города шуме. А затем солдат почувствовал удар в лицо, и жизнь покинула его тело до того, как он упал на землю. Спустя пару секунд две пары сильных рук подняли с земли пленного и сорвали с его головы мешок. А ещё через секунду Лео Данн с изумлением уставился на спасших его людей, одетых в чёрные комбинезоны и вооружённых пистолетами-пулемётами «Узи» с глушителями.