Огненный рассвет/Fire Dawn

Грохот, который, наверное, слышал весь дом, вырвал меня из тяжёлого сна. С трудом разлепив веки, я взглянул на белый потолок, чувствуя, как сильно кружится и болит голова. Издав протяжный стон боли, я попытался повернуться на бок, ибо поворачивать только голову было слишком больно. Наконец, мне это удалось, и в итоге я увидел источник разбудившего меня грохота. Джонни, наверное, пытался добраться до туалета, но не удержался на ногах и рухнул на пол, опрокинув заодно стеллаж с книгами. Энди валялся на диване и, судя по всему, видел уже десятый сон. Уснул он почему-то с ведром на голове. В комнате было грязно, везде валялись пустые бутылки и сигаретные пачки, окурки, остатки еды. Кто-то перевернул пепельницу, рассыпав её содержимое возле перевёрнутого столика, за которым мы трое накануне и совершали возлияние. Точнее, изначально нас было пятеро, но двое собутыльников, будучи в более-менее адекватном состоянии, уехали по домам на такси, а я, Энди и Джонни продолжили пьянку. Закрыв глаза, я попытался вспомнить события прошлой ночи, но мне этого не удалось. Лишь головная боль и изжога давали понять, что я выпил сверх меры и выкурил целую пачку сигарет. — С пробуждением, говнюк! — прохрипел Джонни, до сих пор валявшийся на перевёрнутом стеллаже. — Я тоже рад тебя видеть, Джонни! — я ухмыльнулся, и меня вырвало на пол. Как только я слегка прочистил желудок, в голове немного прояснилось. Мельком я вспомнил некоторые события и с усмешкой поглядел на Джонни. Он с недоумением вытаращился на меня и спросил: — Что? Я захохотал, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове. Это ещё сильнее заинтересовало Джонни. — Да в чём же дело, мать его? Наконец, перестав смеяться, я ответил: — Помнишь ту пожилую леди с пятого этажа? Джонни задумался. — Ты говоришь о той, которая вчера позвала нас к себе выпить? — Всё верно, — кивнул я, дрожащими руками вытащив из кармана пачку «Лаки Страйк» и тщетно пытаясь выудить из неё сигарету. — И что же случилось? — Джонни попытался встать, но в итоге рухнул обратно. Судя по всему, он чувствовал себя не лучше, чем я. Наконец, мне удалось закурить. Растянувшись на полу и не обращая внимания на лужу рвоты в нескольких сантиметрах от меня, я выпустил дым в потолок и с блаженной улыбкой произнёс: — Ты её трахнул, Джонни! Поздравляю! Глаза моего друга округлились от удивления. — Что? Как? Ей же… — Всё правильно, дружище, — сказал я, затягиваясь, — ей шестьдесят лет. Поздравляю, бабко*б! Я нервно засмеялся, то же самое сделал и Джонни, лицо которого выражало настоящий шок. — Чёрт тебя возьми, да ты прикалываешься, Мэтт! — с надеждой в голосе сказал Джонни. — Это правда, Джонни, — хрипло бросил проснувшийся Энди. Джонни сразу же покраснел. — Вы что, сговорились? Не смешно! — буркнул он. Я засмеялся. Джонни продолжал повторять «Что смешного? Какого хрена?», но я не переставал хохотать. Наконец, переведя дух и затушив тлеющую сигарету в луже рвоты, я сказал: — Здравствуйте, это секта Свидетелей Старушки-Потрахушки! Вы верите, что в шестьдесят лет секс ещё возможен? Энди разразился громким хохотом, Джонни же пробурчал что-то, что прозвучало как «Пошёл ты!» и отвернулся от меня. Я посмотрел на наручные часы. Десять утра. Приподнявшись, я ухватился руками за край дивана, на котором лежал Энди, и всё же смог встать. Постояв некоторое время и убедившись, что меня не слишком сильно шатает, я побрёл к туалету, держась за стену. По дороге я увидел своё отражение в зеркале, и чуть не упал в обморок. Стоявшие дыбом волосы, бешеные глаза, подростковые усики, щетина и козлиная бородка — выглядел я явно не лучшим образом. Добравшись до туалета, я поднял крышку и буквально упал на стульчак. Там же я закурил ещё одну сигарету. Сделав свои дела, я добрался до кухни. Там всё обстояло намного хуже, чем в гостиной. Оба кошачьих лотка были перевёрнуты, сами коты доедали остатки мясных консервов, которые мы вчера забыли убрать в холодильник. Что же касалось самого холодильника, то мне удалось найти там непочатую бутылку «Джек Дэниелс» и несколько банок пива. — Парни, — вполголоса произнёс я, — кто желает опохмелиться?

***

Сана, Йеменская Республика — Дай-ка закурить! Один из мужчин, сидевших в побитом легковом автомобиле, протянул сигарету другому, и тот, благодарно кивнув, чиркнул китайской копией зажигалки «Зиппо». Посмотрел на часы. Пять часов и тридцать пять минут. Хотя к вечеру жара уже шла на спад, и сквозь опущенные стёкла машины людей обдувал прохладный ветер, им было ненамного легче от этого. Пот струился по их телам градом, и каждый из них мысленно бранил своего связного, который не смог достать для них автомобиль с работающим кондиционером. Их было трое. Лица они скрывали за тёмными очками и шемагами, так как даже их загар и арабские одеяния не могли скрыть европейское происхождение троицы. Двое из них покуривали сигареты, ожидая, когда образовавшаяся пробка рассосётся и движение возобновится. Главным для них сейчас было — не упустить чёрный внедорожник, находившийся впереди них, примерно в двадцати метрах. Они следовали за ним от самой мечети Салах ад-Дин сначала по 60-метровой дороге, затем по улице Зубайри. Несмотря на чёткие инструкции не ввязываться в перестрелку, они все равно держали в машине оружие — три пистолета Макарова, один «Стечкин», два пистолета-пулемёта «Узи» и венгерский AMD-65, копия автомата Калашникова. Как командир группы, майор Кобелев забрал себе венгерский «Калашников», оставив лейтенантам Лаврову и Бардину израильские автоматы. Пистолет Стечкина он тоже оставил себе, зато Лаврову достались два «Макарова». Ко всему оружию прилагались глушители и запасные магазины, но всё это предназначалось исключительно для самообороны. — Ну что, Вань, — майор Кобелев повернулся к сидевшему на заднем сидении оперативнику, — что думаешь? — Что я должен подумать, товарищ майор? — не понял Лавров. — Как тебе наш отпуск в Йемене? Лавров рассмеялся. — Отлично, просто отлично! Дешёвые отели, херовый хавчик и никакого алкоголя и осмотра достопримечательностей. Плюс необходимость по полдня торчать в машине без кондиционера. — Это ГРУ, братан. Привыкай, — Бардин щелчком отправил окурок в окно. Лавров, уставившись на оживлённую улицу, задумчиво произнёс: — Уже привык. После Чечни и не к такому привыкнешь… — Давай без воспоминаний, хорошо? — прервал его Кобелев. Перед его внутренним взором предстали давние события. Ракета «земля-воздух», поразившая хвост Ми-8. Перестрелка на месте крушения винтокрылой машины. И плен. Три долгих месяца в вонючем зиндане. Побои и унижения. И полные ненависти глаза чеченца, перерезавшего горло троим совсем ещё молодым спецназовцам. Кобелев до сих пор помнил, как молился по ночам, чтобы случилось чудо. И оно случилось — однажды, когда ему и остальным крепко досталось за побег одного из пленных, устроенный сердобольными местными жителями, он услышал, как несущий винт Ми-24, легендарного «Крокодила», или, как его называли в НАТО, «Лани», рассекает воздух. Пара «двадцать четвёрок» оказала огневую поддержку группе спецназа, которая, высадившись с Ми-8, провела зачистку аула, уничтожив около сорока вооружённых боевиков. Их лидеру удалось скрыться. С тех пор Кобелев, Бардин и третий выживший, сержант Городниченко, спали и видели, как когда-нибудь доберутся до того, кто на их глазах хладнокровно казнил их друзей. Движение возобновилось. Машины, стоявшие впереди, медленно поползли по дороге, понемногу ускоряясь. Через несколько минут побитый красный автомобиль с облупленной краской остановился через дорогу от отеля «Шеба». Внимательный взгляд лейтенанта спецназа ГРУ Алексея Бардина, сидевшего за рулём, был прикован к чёрному внедорожнику, припарковавшемуся у отеля. Из него вышли три человека в чёрных костюмах-тройках и тёмных очках. Тот, что шёл посередине, был невысокого роста и немного полный. За ним-то и следили ГРУ и Служба Внешней Разведки. — Ждём две минуты, пацаны, — шепнул Кобелев, — а затем ты, Лёха, войдёшь внутрь и проследишь за ним. Мне требуется знать, в какой номер он заселился. Бардин согласно кивнул, бросив взгляд на циферблат наручных часов.

***

Москва, Российская Федерация «Пока Аллах не видит, можно всё!» — подумал с самодовольной ухмылкой смуглый человек, стоявший у окна с бокалом вина. Он был одет в дорогой чёрный костюм от «Армани», белую накрахмаленную рубашку «Версаче», красный галстук и начищенные до ослепительного блеска итальянские туфли. В правой руке он держал сигарету, неспешно затягиваясь и прихлёбывая из бокала. Кахи Казбеги стоял рядом с ним, созерцая прекрасный вид на вечерний Новый Арбат. Он первый прервал молчание: — То есть, с этим проблем не возникнет? Вы действительно сможете предоставить мне и моим людям то, что нам нужно? Его собеседник усмехнулся и пригубил немного вина из бокала. — Официально я мёртв, и ты это знаешь, Кахи. Никому и в голову не придёт искать мертвеца. Так что я спокойно смогу доставить всё необходимое. Но ты знаешь цену. Пять миллионов долларов наличными. Казбеги медленно зажёг сигару и присел на шёлковый диван, задумчиво уставившись в потолок и пуская кольца дыма. — Я думал, цель всей твоей жизни — джихад. Борьба с неверными, а не нажива. Зачем тебе такая крупная сумма? — пробормотал он. Говорил Казбеги с сильным грузинским акцентом. Его голос слегка осёкся, когда он понял, что позволил себе заговорить с этим человеком на «ты». Но его гостя это не слишком волновало. Он оставался спокойным. — Ты принесёшь эти пять миллионов на следующей неделе. А я предоставлю тебе устройство. Как ты его применишь — меня не волнует. Главное — заплати мне оговорённую сумму, и никаких проблем не будет. Ты понял меня, Кахи? Грузинский вор в законе согласно кивнул. Он был, по крайней мере, на двадцать лет старше человека, стоявшего перед ним, однако тот всем своим видом демонстрировал своё превосходство. — И ещё, — продолжал человек в «Армани», — дабы ты не задавал лишних вопросов в дальнейшем, то возьми на заметку — у нас общие цели и задачи. Только достигаем их мы по-разному. Ты делаешь своё дело здесь, в Москве. Я — в другом месте. Ты должен мне доверять, понимаешь? Казбеги кивнул. — Мне пора. У меня ещё одна деловая встреча, — собеседник грузинского авторитета осушил залпом свой бокал вина, раздавил в пепельнице недокуренную сигарету и надел свой дорогой плащ, направляясь к выходу.

***

Руслан Малыгин вынул из уха наушник. — Есть! — воскликнул он, — у нас только что появились доказательства! Молодой агент Федеральной Службы Безопасности, сидевший рядом с ним в фургончике, припаркованном у кинотеатра «Октябрь» на улице Новый Арбат, пристально посмотрел на него. — Я же говорил начальству, что подослать к Казбеги проститутку с жучком — хорошая идея! — продолжал Малыгин, — теперь, после недели прослушивания его квартиры, нам точно известно, что он замышляет что-то крупное. Его напарник с недоверием посмотрел на него. — Он ведь даже не назвал место проведения сделки! — произнёс он. — Не парься, Влад, — отмахнулся Малыгин, — мы и это скоро узнаем. Фургончик медленно тронулся.

***

— Он идёт к тебе! Будь начеку! Сергей Пущин, прикрывая рукой ухо, в котором находился миниатюрный наушник, прошептал: — Вижу. Это он? — Ошибки быть не может, — ответил Бардин. Он стоял в дальнем конце холла отеля «Шеба», внимательно следя за Омаром Юсуфом аль-Хумайни. Майор иранской контрразведки, вне всякого сомнения, прилетел в Сану ради встречи с полковником КСИР Каримом Шахуром, цель прибытия которого в Йемен до сих пор была загадкой для ГРУ. Как, впрочем, и для СВР — Службы Внешней Разведки, в которой служил Пущин. Шахур оставался для российской разведки «тёмной лошадкой», в то время, как аль-Хумайни «засветился» ещё в Чечне. Ходили слухи, что он был инструктором, обучавшим чеченских боевиков. Очевидно было, что аль-Хумайни, уроженец Ирана, где преобладали мусульмане-шииты, поддерживал чеченских боевиков, исповедовавших ислам суннитского толка, не потому, что верил в джихад, а ради огромных денег. Что не мешало ему близко общаться с такими людьми, как Шамиль Басаев и Салман Радуев. В архивах российских спецслужб было несколько фотографий, где иранец позировал рядом с этими полевыми командирами на фоне флага Чеченской Республики Ичкерия, широко улыбаясь и подняв вверх руку с автоматом Калашникова. Поговаривали, что аль-Хумайни водил дружбу даже со знаменитым Хаттабом. И сейчас он собственной персоной прошёл мимо лейтенанта Бардина, направляясь к ожидавшему его Шахуру. Полковник чуть заметно кивнул аль-Хумайни, и тот зашагал вместе с ним в направлении лифта.

***

«Разве вы рассчитываете войти в рай прежде, чем Бог узнает, кто из вас проявлял рвение и кто имел терпение?» Аль-Хумайни улыбнулся и закрыл миниатюрный экземпляр Корана. Это была сура «Аль-Имран», аят сто сорок второй. Почему-то эта цитата показалась аль-Хумайни хорошим знаком. — Полковник Шахур, — окликнул он офицера Революционной Гвардии. Тот внимательно посмотрел на майора контрразведки. — Ты ведь прибыл сюда не просто поболтать, Омар? — спросил он. Аль-Хумайни ответил: — Разумеется, нет. Я прибыл предупредить вас, — он повернул голову назад и скользнул взглядом по человеку в сером костюме-тройке, следовавшему за ним и полковником Шахуром. — Предупредить? О чём же? — спросил полковник. Майор не ответил. Он внезапно остановился возле самого лифта, подождав, пока человек в сером, смешавшись с толпой, не пройдёт мимо. И в этот момент аль-Хумайни положил руку в карман пиджака. И без того едва слышный свист потонул в шуме и гаме, царивших в холле, в кармане пиджака иранца образовались две широкие дыры, а человек в сером внезапно обмяк и рухнул на пол. Кто-то пронзительно завизжал. Это была женщина лет сорока, увидевшая, как рядом с ней упало тело.

***

— Человеку плохо! Мужчине плохо, вызовите «скорую!» Бардин отлично понимал по-арабски. А ещё он понимал, что мужчине, о котором шла речь, было не просто плохо. Он собственными глазами видел, что произошло. Старый проверенный трюк — стрельба через карман. Под полой пиджака аль-Хумайни прятал короткоствольный пистолет с глушителем, из которого и был убит Пущин. Кто-то заметил кровь и огнестрельные раны на теле распростёртого на полу человека, и в считанные секунды в холле поднялась паника. — Беркут, это Орлиный Глаз! — пробормотал Бардин в микрофон переговорного устройства, закреплённого у него на ухе, — наш человек убит, а объект пытается скрыться! — Орлиный Глаз, это Беркут, — тотчас же отозвался Кобелев, — следуй за ним, оружие держи наготове. Мы идём к тебе. Помни — аль-Хумайни нужен живым. Стреляй только в случае крайней необходимости! — Понял вас! — Бардин положил руку на рукоятку пистолета с глушителем и принялся протискиваться через толпу, стараясь не потерять аль-Хумайни и Шахура. Оба иранца вошли в лифт, и спецназовец бросился к нему, успев прочитать на светящемся табло номер этажа. Третий. Значит, аль-Хумайни и Шахур направлялись в номер, который снимал последний. Решив не терять времени, Бардин помчался к лестнице, чтобы поскорее попасть на третий этаж и перехватить иранцев.

***

— Что это было, Омар? Что ты натворил? — закричал Шахур. Контрразведчик ответил: — Этот человек работал на российскую разведку. И он здесь не один. Им нужны вы и я, полковник. Целесообразным будет подняться на третий этаж, чтобы они подумали, будто мы направляемся в ваш номер. На самом же деле мы поднимемся на крышу и спустимся по пожарной лестнице. — Я вижу, вы всё предусмотрели, — восхищённо произнёс полковник Шахур, — но как вы узнали? Аль-Хумайни загадочно улыбнулся: — У меня есть свои источники, полковник!

***

Как только двери лифта распахнулись, аль-Хумайни ринулся к лестнице, следом за ним помчался и Шахур. — Стоять! — крикнул кто-то в противоположном конце коридора. Развернувшись, аль-Хумайни трижды выстрелил на голос и метнулся вверх по лестнице. Лейтенант Бардин вскинул пистолет и выстрелил в ответ. Пуля не достала аль-Хумайни, зато ударила в спину полковника Шахура, который ничком упал на ковёр и забился в судорогах. — Лёха, что у тебя там? — забыв про позывные, поинтересовался Кобелев и добавил: — Мы уже поднимаемся к тебе! — Аль-Хумайни поднялся на четвёртый этаж. Думаю, он собирается смыться через крышу. Я случайно подстрелил Шахура, — ответил Бардин, подбежав к ещё дёргавшемуся в кровавой луже иранскому офицеру. — ЧТО ты сделал? — голос Кобелева был полон ярости. Он быстро затараторил: — Лёха, преследуй аль-Хумайни! Если не сможешь взять живым — пристрели. Немедленно! Сюда уже прибыла полиция. — Понял! — Бардин затрусил по коридору мимо умирающего иранца, взбежал на лестницу и помчался вверх, перескакивая через каждые две ступеньки, и вскоре влетел на крышу отеля. Он успел заметить, как аль-Хумайни подбежал к краю крыши и принялся спускаться по лестнице вниз. Бардин собрался было броситься следом, как вдруг в спину ему уткнулся оружейный ствол, и грубый голос прокаркал по-арабски: — Бросай оружие! Руки за голову! Спецназовец бросил свой пистолет Макарова и покорно подчинился. На его запястьях сомкнулись браслеты наручников.

***

Мужчина, говоривший с Кахи Казбеги в его квартире, сделал ещё один глоток коктейля и потянулся к кальяну, стоявшему на стеклянном столике возле мягкого кожаного дивана, на котором он восседал вместе со своим собеседником. Чуть в стороне от него резвилась на танцполе молодёжь, за барной стойкой со скучающим видом потягивали выпивку олигархи — завсегдатаи элитного ночного клуба в центре Москвы. — Никак не пойму, зачем ты ходишь за мной хвостом. Здесь, в Москве, мне ничего не угрожает, — сказал он. Сидевший рядом с ним человек пожал плечами. — Я лишь выполняю инструкции своего начальства. А инструкции эти заключаются в том, что я должен сопровождать тебя везде. Моя группа охраняла тебя в Иране, а теперь, когда ты решил наведаться к нам в Россию, мы будем сопровождать тебя здесь. Куда ты собрался через три дня? — В Турцию, — ответил мужчина в «Армани», — можешь объяснить своему начальнику, что там я обойдусь без эскорта. У меня есть надёжные люди, которым я доверяю. Бери своих людей и возвращайся в Иран, Рома. Ты скоро потребуешься мне там. — Слушаюсь, — капитан Городниченко поднял бокал пива, — за успехи! — За успехи! — они чокнулись и выпили залпом. Внезапно зазвонил мобильник в кармане человека в костюме от «Армани». Он взял трубку и, увидев, кто звонит, отошёл в сторону от Городниченко. — Салам Алейкум, брат, — услышал он в трубке, — это Омар. Говори спокойно, я использую шифровальное устройство. Звонок почти невозможно перехватить. У меня плохие новости. — О чём ты? Аль-Хумайни ответил: — Полковник Шахур убит. Русский спецназ. Они напали на его след. Мне удалось уйти, а один русский схвачен йеменской полицией, остальных ищут. Боюсь, кое-кто из них подозревает, что мы затеваем. Как ты считаешь, мог ли Макарычев «засветиться»? — Маловероятно, Омар. Скорее всего, русских заинтересовал ты. О твоих делишках в Чечне осведомлены и ФСБ, и ГРУ, и СВР. Аль-Хумайни некоторое время молчал, затем, наконец, произнёс: — Ты срочно нужен мне в Стамбуле уже послезавтра утром, а не через три дня. Встречаемся на нашей конспиративной квартире. Не опаздывай, это важно. Больше сказать пока не могу. Отбой.  — Хорошо, я буду там, — закончив разговор и убрав телефон в карман, собеседник Городниченко пристально посмотрел на темноволосую смуглую девушку за барной стойкой. Та, заметив его взгляд, обольстительно улыбнулась. — Самое время немного развлечься! — сказал Фарук Хинзир Бахрам, направляясь к девушке. А тем временем Омар Юсуф аль-Хумайни, укрывшийся в надёжном месте на окраине йеменской столицы, спокойно лёг спать, не подозревая о том, как сильно ошибся, положившись на шифровальное устройство. Звонок уже был перехвачен, и специалисты в Лэнгли и Тель-Авиве принялись за работу.