Огненный рассвет/Fire Dawn

Прошло всего два часа с момента, как «Боинг» совершил посадку в Международном аэропорту Стамбул. Несмотря на то, что меня сильно клонило в сон из-за смены часовых поясов, вместо того, чтобы забронировать номер в отеле и хорошенько выспаться, я предпочёл насладиться выпивкой в одном из местных ирландских пабов. Когда две бутылки «Гиннесса» и три «Будвайзера» опустели, я по привычке потянулся к пачке «Мальборо» в кармане своих светлых джинсов, но тут же вспомнил о запрете на курение, который в Турции был едва ли не более суровым, чем в США. Тем более, мне стоило быть экономнее — здесь сигареты стоили дорого, от пяти долларов за пачку, а ввезти в страну разрешено было не более двухсот сигарет, то есть, одного блока. Оглядываясь вокруг, я не заметил ничего интересного. Беснующаяся на танцполе толпа, извивавшаяся как змеи под звуки какого-то клубного дерьма. Две пьяные русские туристки, громко смеявшиеся над чем-то. Несколько ирландцев, потягивавших виски в надежде, что «ирландская» атмосфера в баре поможет им почувствовать себя как дома. Повернувшись к бармену, я попросил рюмку виски, в очередной раз пожалев, что не могу закурить — для меня пить алкоголь и не курить при этом было равносильно пытке. Худой усатый турок в изумрудно-зелёном костюме лепрекона удовлетворил мою просьбу, и я проглотил виски залпом. И только в эту минуту понял, что за странное чувство не давало мне покоя последние минут пятнадцать. Как говорится, мастерство не пропьёшь, и некоторые чувства и инстинкты, которые я выработал в себе за годы службы в «Дельте», никуда не пропали даже когда я основательно себя запустил, безудержно пьянствуя и не поддерживая себя в форме. Каждый хоть раз в жизни чувствовал на себе чужой взгляд. Когда же ты годами находишься в опасных условиях, это чувство значительно усиливается. Кто-то определённо не сводил с меня глаз, и чутьё подсказывало мне, что это было не к добру. Осторожно повернувшись, я осматривал других посетителей, но никак не мог понять, кто интересовался моей персоной сверх меры. Ирландцы были слишком заняты своей выпивкой и каким-то спором — они яростно жестикулировали, громко бормоча что-то гортанными голосами на своём, непонятном мне кельтском наречии. Русские обе уже были в стельку и не переставали посмеиваться над только им понятными шуточками. Одна из них призывно стрельнула взглядом в мою сторону, но я никак не среагировал — в отличие от своей подруги, она была явно не в моём вкусе. Но подруга же никакого интереса не проявляла, и при других обстоятельствах я сам бы к ней подошёл, но в данный момент я был слишком занят поиском источника потенциальной угрозы. Я никогда не был параноиком, и если мне казалось, что пахнет неприятностями, значит, скорее всего, так оно и было. Вон тот турок за столиком в углу кажется подозрительным… нет, явно не он. По глазам видно, что это обычный задрот, не представляющий угрозы… вон те три парня! Характерные, узнаваемые черты лица. Не турки, армяне, коих тут всегда было много. Но на нелегалов никто из них не смахивал — все прилично одетые, в дорогих костюмах. Один выглядел моим ровесником, другой — чуть помладше, улыбчивый, с мальчишескими чертами лица. Третий, наоборот, казался старше и серьёзнее. Что-то общее у троицы определённо было. Скорее всего, родственники. Тот, что выглядел старше, и пялился в мою сторону всё время. Чувствовал себя я по-дурацки. С одной стороны, пристальный взор армянина нервировал меня, с другой — было бы совершенно глупо подойти к нему и придраться из-за того, что он на меня просто смотрит, не предпринимая никаких агрессивных действий. Я отвернулся и принялся молча крутить в руке рюмку, любуясь игрой лучей света на стекле. И тут эта нелепая ситуация получила неожиданное развитие. На пороге паба возникли пятеро плечистых бородачей. Все в чёрных куртках и джинсах, с лицами, не отличавшимися дружелюбием. Я машинально бросил взгляд в сторону армян. Старший ничем не выдал перемену в настроении, другие двое сразу же нахмурились, увидев пятерых пришедших. Видимо, турки тоже не очень-то были ради видеть этих троих — один из них, самый высокий, что-то пролаял, и пятёрка верзил угрожающе медленно двинулись к столику, за которым сидели армяне. При виде этой картины ирландцы прекратили спорить и принялись смотреть на армян и турков с огромным интересом. Даже русские туристки перестали смеяться, а бармен поспешил скрыться в подсобке. «Старший» армянин медленно встал со стула и что-то ответил турку. Тот побагровел от гнева — видимо, это как-то касалось его матери. А может, и всего его рода. Он ускорил шаг, замахиваясь для удара правой рукой, но армянин успел перехватить его руку, скрутить его и ударить коленом в живот. Турок, охнув от боли, повалился на один из свободных столиков, перевернув его, и покатился по полу. Словно по команде, его свита ринулась в бой. Кулак одного из них впечатался в лицо армянина с детскими чертами, и тот рухнул на пол, не сумев выдержать удар противника, весившего как минимум в полтора раза больше его. Несмотря на сонливость и замедлившее мою реакцию изрядное количество алкоголя, я сорвался с места и запустил рюмкой в лицо одного из турков. Рюмка отскочила от его лица и вдребезги разлетелась об пол. Он развернулся ко мне и с бешеным воплем ярости понёсся на меня, но я успел схватить стул и ударить его в лицо. Одна ножка отломилась, и мой противник совершил весьма неожиданную для меня глупость — наклонился, чтобы поднять её и использовать как оружие. Воспользовавшись случаем, я обрушил стул ему на голову, и тот окончательно превратился в щепки. Проверять, оглушён распростёртый на полу мужчина или же мёртв, у меня не было времени — хоть армяне и достойно дрались, и один из их недругов еле держался на ногах от пропущенных ударов, но охладить пыл оставшихся турков им не удалось. В довершение всего, главарь вытащил из-под полы кожаной куртки здоровенный нож Боуи и взмахнул им, явно пытаясь полоснуть по горлу «старшего» армянина. Но его рука замерла в паре дюймов от цели. На долю секунды турок замешкался, не сразу поняв, что кто-то перехватил его руку. И тут же присел на одно колено, после того, как мой ботинок влетел в его подколенную складку. Он расслабил при этом руку, и в следующую секунду нож оказался в моей руке. Я собрался было выбросить его, но увидел, как ещё один бородатый верзила шагнул ко мне, картинно поигрывая таким же ножом и выписывая в воздухе восьмёрку клинком. Мне еле удалось подавить усмешку. Позёрство этого идиота выдавало в нём человека, который явно не был специалистом по ножевому бою. Я легко парировал его удар и сделал ответный выпад, пропоров его куртку и майку. На его торсе выступила кровь, но в порыве ярости турок этого даже не заметил, снова замахнувшись ножом. Лезвие со свистом прошло в считанных миллиметрах от моего лица, и я мысленно поблагодарил свои рефлексы. Пригнувшись, чтобы уйти от удара, я вогнал нож в ногу своего противника, чуть ниже бедра, и его глотка исторгла звериный вопль. Оттолкнув его от себя, я закрепил успех боксёрской «двойкой» в лицо бандита и нанёс сокрушительный удар локтем, опрокинувший его на бок. Плюнув на все «рыцарские» правила боя, я с разбегу пнул поверженного противника в голову и развернулся к остальным дерущимся. «Мальчик» лежал на полу, держась за окровавленную голову, другие двое вполне успешно справлялись. Благодаря моему вмешательству армяне сравняли счёт, несмотря на то, что один из них вышел из игры — турков тоже осталось двое. «Старший» без особого труда схватил своего врага за талию и толкнул в стену, а когда тот снова замахнулся для удара, армянин дёрнул его за руку и перевернул через себя. Тяжело ударившись об пол, турок что-то рявкнул, но подняться не попытался. Последнего «старший» схватил за голову и моментально нейтрализовал, приложив лбом об стену и добавив коленом в основание позвоночника. Наконец, в пабе воцарилась относительная «тишина» — грохот, яростные крики и звуки ударов стихли, но возмущённое бормотание остальных посетителей и женский визг никуда не делись. — Эй! — обратился ко мне «старший», — живо, двигай за нами! — с этими словами он помог подняться своему приятелю, и все трое бросились к выходу, и я, не став спорить, бросился за ними. Перед этим я вытащил из портмоне одного из бандитов, потерявшего сознание, солидную пачку купюр, и бросил их на стойку бара — за выпивку и за беспорядок.

***

Один из посетителей, сидевший за столиком в самом дальнем углу, одобрительно кивнул головой и коснулся двумя пальцами переговорного устройства, закреплённого на ухе: — Босс, это Змея! Объект покинул заведение. Случилась небольшая заварушка. Он вступился за каких-то ребят и улизнул с ними. Я не стал вмешиваться, чтобы не раскрыть себя. Иду следом. — Принято, Змея! — последовал ответ, —Как думаешь, он в хорошей форме? — Более, чем, Босс! — ухмыльнулся наблюдатель и осушил залпом стакан пива. — Это хорошо. Продолжай слежку. Но не попадайся ему на глаза. Конец связи! Элайас встал со стула, не спеша вытащил несколько долларов из бумажника и, бросив их на стойку, покинул паб.

***

— Карен, ты в порядке? — третий армянин озабоченно взглянул на пострадавшего. Тот кивнул: — Жить буду, Давид! Всего пара ссадин! Давид улыбнулся и похлопал его по плечу: — Отлично! А теперь быстро в тачку! И ты, — он повернулся ко мне, — тоже! — Что происходит? — озадаченно пробубнил я, запрыгивая в салон чёрного «Фольксваген Пассат» и устраиваясь на заднем сидении. Давид прыгнул за руль, «старший» рядом с ним, а Карен — рядом со мной. Не успели мы захлопнуть дверцы, как машина сорвалась с места и понеслась по улицам Стамбула. Я вздохнул. — Здесь курить разрешено? — Нет, — Карен вытер кровь, тонкой струйкой стекавшую по щеке, зажёг ароматизированную сигариллу из резаного табака и улыбнулся, — Кури, конечно! Как зовут-то тебя? Он весьма бойко говорил по-английски, правда, с акцентом, больше напоминающим русский, чем армянский. Я ответил после третьей затяжки «Мальборо»: — Мэтт. Мэтт Уокер. А ты Карен, верно? — Ага, чувак! — армянин добродушно улыбнулся и протянул руку. Я крепко пожал её. — Это Давид и Ной, — представил Карен двоих других, — мои братья. Я натянуто улыбнулся. Ситуация была не внештатной, я бывал в переделках и похуже, но я до сих пор не понимал, что происходит, и посчитал самым уместным пошутить. — Давид и Ной, — протянул я, выпуская изо рта клуб сигаретного дыма, — как в Библии? — Точно! — рассмеялся хранивший до этого молчание Ной, — Как в Библии… — Куда мы едем? — К Артурджану, — сказал Давид, не оборачиваясь, — ты нам здорово помог, и самым разумным решением было взять тебя с собой, пока эти мудаки не позвали подмогу с тяжёлой артиллерией. Заодно позволь пригласить тебя на ужин! Внутреннее напряжение постепенно спадало, и я позволил себе улыбнуться искренне. — От таких предложений не отказываются! Приятно познакомиться, ребята. Но скажите мне, кто-нибудь, во что я, чёрт побери, встрял? — Это люди Кемаля Тарика. Страшный человек и настоящая боль в жопе для армянской диаспоры, — спокойно ответил Ной, — говорят, с кем он только не связан. Не удивлюсь, если бен Ладен, Муамар Каддафи, да хоть сами Буш и Путин у него в кругу близких друзей! Я и Карен хохотнули и затушили сигареты в пепельницах, встроенных в дверцы. Ной продолжал: — Я утрирую, конечно, но ни хера смешного тут нет, братишка. Тарик — хрен опасный. Тут тебе и наркота, и торговля людьми, и рэкет, и ещё хер знает, что. Сколотил себе банду таких же отморозков и не дают спокойно жить армянам. Наверняка, в Ататюрка играет, недаром его тоже Кемалем зовут. Пора бы и напомнить этому мудиле, что сейчас не тысяча девятьсот пятнадцатый*, — на этих словах голос Ноя стал грубее. — А вы, ребята, чем занимаетесь? — поинтересовался я. — Так, мелкий бизнес, — уклончиво ответил Карен, пожимая плечами. Не ответил он и на вопрос, как турки их нашли и зачем вообще ворвались в паб. Было очевидно, что и эти парни явно играли в какую-то свою игру. Мои подозрения подтвердились, когда Ной, бросив обеспокоенный взгляд на зеркало заднего вида, вытащил из перчаточного ящичка девятимиллиметровый «Браунинг Хай-Пауэр». — Ты тоже видел? — пробормотал Давид. Ной кивнул: — Да. За нами хвост! Он крепко стиснул рукоятку пистолета, посматривая на зеркало. Я оглянулся, но не заметил ничего подозрительного. Обычная для большого города картина — длинная полоса автомобилей, ползущих по вечерним улицам. — Тарик? — спросил Карен. — Чёрт его знает, — пробурчал я, — не вижу ничего странного. — Белый «Фиат», отстаёт от нас на пару машин, — пояснил Ной, — минут десять уже за нами катит. Прибавь скорости. Послушав совет брата, Давид поехал быстрее. Вскоре он свернул куда-то влево, и «Фольксваген» въехал в узкую улочку, в которую еле протиснулся. «Фиат», как я и предполагал, повернул следом. — Говно! — Давид затормозил и хлопнул рукой по рулевому колесу. Мы заехали в тупик. Выйти из машины было невозможно — слишком узкий проход между стенами. Да это и не требовалось — Ной опустил стекло со своей стороны, позволив потоку прохладного воздуха ворваться в салон автомобиля, и высунул руку с пистолетом наружу, безуспешно пытаясь прицелиться в водителя «Фиата» — задняя часть «Фольксвагена» закрывала обзор. Я обернулся и, внезапно для себя, увидел в свете фар «Фиата» знакомое лицо за рулём. Оно явно не выглядело удивлённым. Водитель, вероятнее всего, ожидал увидеть меня. — Ной! Не стреляй! — медленно протянул я, не веря своим глазам. Прежде, чем я успел осознать, что происходит, машина преследователя сдала назад, развернулась и уехала. Карен пристально смотрел на меня, в его взгляде читалось недоумение. Армянин нервно закурил и спросил: — Ты знаешь его? Кто это был? Открыв пачку «Мальборо» и последовав примеру своего армянского приятеля, я откинулся на спинку сидения и ответил: — Мне кажется, это был мой друг. Только что он тут забыл? Ответа на этот вопрос не было ни у кого.