Звонок с соседнего света

      Работа шла полным ходом. Леша что-то спрашивал, Миша отвечал, рассказывал, правил фразы младшего. Беседа их шла уже довольно долго. Алексею казалось, что сейчас должен быть уже поздний вечер, едва ли не ночь, но нет, на улице по прежнему было светло, разве что гул машин и людей был уж слишком приглушён. Мужчина догадывался, что это проделки Миши, и когда взглядом указал ему на окно, тот лишь пакостливо улыбнулся и сделал величественный жест рукой, мол «это пустяки». К еще одной особой радости Алексея, ему удалось поговорить с Мишей о стихотворении, только напрямую он его не декламировал. Зная, что брат его довольно-таки прямолинеен, и к расчетам сложных схем прибегал лишь в очень крайних случаях, коих сейчас не было, а следовательно Миша был не очень напряжен, он начал выуживать из него информацию с помощью наводящих вопросов и фраз, которые так или иначе относились к стихотворению. Михаил охотно отвечал и разъяснял, то ли не понимая сути вопросов и считая их за обычное любопытство брата, то ли все понимая, но желая этого не показывать. Он, то вышагивал по комнате, то садился рядом с Лешей, то, преодолев законы гравитации, забыв о своей миссии, хватался за люстру, которая, под весом здорового панка, почему-то… кхм действительно, почему это, не грохнулась на пол, а этот «медвежонок», как когда-то его в юношеском возрасте называла мама, висел на ней с возгласом: «С детства хотел проверить» аки обезьяна на лиане.       Через некоторое время парни устроили перерыв, так как почти все аспекты, важные для Леши, они «разжевали» от и до, и, теперь вместе с Михаилом, отправились на кухню. Пока один молодой человек наливал себе чай и делал несколько бутербродов, потому как в последнее время ему весьма проблематично было что-то в себя впихнуть, второй сел за кухонный стул, ни на минуту не утратив своей материальности. — Миш, пардон, но тебе не предлагаю, — произнес Алексей, усаживаясь напротив братика. Миша же махнул в ответ рукой, мол, что и правильно делаешь. Когда Алексей уселся за стол, Миша сидел откинувшись на спинку, упершись руками о столешницу. Он улыбался, смотря на «мелкого», тот же не отрываясь смотрел на старшего, и оба выглядели жутко довольными собой и друг другом. Наконец «старший» рассмеялся, прикрывая глаза. — Да спрашивай, спрашивай, а то тебя разорвёт сейчас от вопросов и любопытства! — Михаил, со своей привычной ему задорностью обнажил зубы в улыбке и слегка запрокинул голову. Лёша немного смутился: он не хотел как-то напоминать себе и Мише о случившемся, но желание заветных знаний пленит… — Миш, ну хоть что-нибудь… не знаю… ну блин, расскажи, что считаешь нужным… есть Ад там… Рай… Чистилище? — Мда, зря я тебе давал Фауста почитать… — Миша гыкнул, вспоминая, как увлеченно рассказывал мелкому об этом произведении, и как тот потом читал его, с горящими от любопытства глазами, — Лех… Ну если ты в это веришь, то да, для тебя это будет… Но знаешь, там где был ты, это… Да, можно назвать это подобие рая, но все же это не то… Я, Игорь, Витек — мы попали в мир, назовём это так, который придумали сами, мы создали в другом… измерении что ли… такой мирок, который нам не удалось создать при жизни, понимаешь, да? — Лёша кивнул, он очень хорошо это понимал, он уже несколько раз улетал во сне в такой мир. Ох и тяжело потом ему далась эта реальность. После такого разового путешествия его злило и раздражало все: несовершенность мира и жизни, людей, которые суетились вокруг, кажется даже не стараясь понять то, что творилось на другой «стороне» этого мира. Делать тогда ничего не хотелось абсолютно, ведь при проведении пунктира между тем местом где он оказался во сне и тем, что имел в реальности, хотелось завыть и понять всю свою никчемность… Причем не только свою, да и еще никчемность и несоответственность желаемого с действительным. Мир, где в груди ничего не ноет, и ты как никогда чувствуешь небывалое спокойствие, и то самое душевное равновесие, и мир наш, бренный: мелочность, алчность, вечная обремененность какими-то проблемами и стройка планов по их реализации. Паршиво?! Да, еще как паршиво. Тебе, что есть силы хочется вернуться туда, ощутить наконец это спокойствие, но нет, нельзя, а осознание того, что это всего лишь сон, плод твоей фантазии, раздражает ещё больше… — Ну и вот, — продолжил Михаил, — там не только мы, там множество других людей… Вот туда, куда ты пришёл за мной, это и твой мир тоже, если, конечно, ты не станешь мразью, а ты не станешь, я такого не потерплю, хоть это и твой индивидуальный путь… Это место… — Миша задумался, посмотрел на окно и снова на Лёшу, который глядел на старшего, моргая очень редко и слушая так, что его уши едва ли не подрагивали, — это место где никаких проблем, кроме тех, что мы создали для себя сами… Как их… Душевные терзания… Но работа у нас там, как будто, коллективная, понимаешь, да? Мы видим то, чего не могли видеть при жизни, и я говорю в первую очередь о поступках, которые привели к тем или иным последствиям. Фактически, мы ищем пути разъяснения этих недоразумений, мы видим и чувствуем проблемы всего нашего, так скажем, «общества». Мы смотрим на людей и понимаем, что сделать по сути ничего не можем, раньше могли, но либо не знали, либо своих проблем хуева туча, а сейчас каждую, мать ее, слезу слышишь на могиле, и самому блять хоть вой, ты думаешь, что там за море было, это, черт возьми, слезы, которые никто не хочет прекращать лить…       Лёша слушал и просто не знал, как успокоить Мишкин приступ самобичевания и уныния. — Ну ты же можешь мне подать какой-нибудь знак если что, я бы через тебя помогал… — Миша лишь покачал головой, отчего волосы закрыли ему лицо, словно ширма. — Нет, Лех, ты не понимаешь, ты живой человек, в тебе есть много возможностей, но они обременены телом, а к нам тебе еще очень рано, даже если ты себе вены вскроешь, тебя все равно вернут… поэтому ты можешь им помочь лишь материально, а надо духовно, понимаешь, да? Ну никто не будет музыканту, которому иногда выговориться легче чем родным, тем более тому, кто тебя старше, рассказывать о том, что накопилось внутри, и я их отлично понимаю… Кажется, что когда носишь ту рану внутри, не говоря о ней даже самым родным и любимым, она нет нет, да и начнет болеть меньше, а глядишь и совсем зарубцуется, — Леша заметил как с Мишей начали происходить метаморфозы. Его глаза, до того улыбчивые и ясные, блестящие, как алмаз на солнце, теперь стали мутными, с поволокой обиды за себя или на себя… нет, скорее первое. Миша себя никогда не жалел, а вот других… Леша заставил себя оторвать взгляд от лица старшего брата, чего делать ему категорически не хотелось, а тот тем временем продолжал: — …А если ее показать, то в ней начнут копаться, лезть в открытую, не прекращающую кровоточить, рану немытыми руками, причиняя сильную, невыносимую, ни морально, ни физически, боль… Сейчас я это вижу, но сделать ничего не могу, всем не помочь, да и ограничено мое время…       Алексей понял, к чему клонит Миша и кивнул. Да, в душу он залезть вряд ли сможет, а жаль, он бы многое отдал за такую возможность… и сейчас он четко осознал, о каких ранах говорил Мишка… у него самого такая рана зияла внутри груди… кровоточила она Ниагарским водопадом, прикоснуться к ней означало болевой шок. Но гораздо сильнее его беспокоила фраза: «ограничено мое время»… — Ээ… Миш… — начал было Лёша, но голос вдруг перестал его слушаться и совсем не по мужски дрожать, — я правильно понимаю… — настроение резко упало ниже плинтуса, захотелось немного, совсем чуток, чуть слышно, повыть и поскулить. Миша тоже погрустнел и приобнял брата за плечи, как делал это в юности и детстве. Голос его снова стал обволакивающим и успокаивающим. — Лёх… Ну ты же все понимаешь… Назад ничего вернуть мы не можем, а вот жить дальше тебе придётся, понимаешь, да? И потом сейчас же я здесь, так что тебе мешает… — договорить он не успел. Алексей, всю его реплику, сжимал челюсть так, что начали видеться желваки. — Что мешает?! —  он вскочил с дивана, на голову вдруг обрушился поток обиды и ярости. На Мишу, на себя самого и едва ли не на весь мир вообще. — Мешает мне то, что ты снова уйдёшь… и на этот раз навсегда! Это, бляха муха, для тебя нормально, а для меня ты подумал что это?! Да чудо, что я с катушек не слетел, хотя и не уверен в этом до конца! — распалившись до предела он заглянул в глаза брата, который смотрел на него не очень одобрительно, но в тоже время и сочувственно, ему ведь тоже было нелегко смотреть на страдания человека с которым он жил столько лет вместе, и с кем многое разделил в своей жизни. — Ты… п… понимаешь… ч… что… я… буду ч… чувствовать когда ты… уй… уйдёшь ВТОРОЙ РАЗ… Мм? — слезы сами начали наворачиваются на глаза. Господи, он уже почти смирился, почти принял, и, казалось, что все слезы по пьяни и на трезвую голову были уже пролиты… Но нет… сейчас та душевная рана болела нестерпимо. Хотелось бегать, кричать, биться о стены, дабы заглушить эти боли. Но ничего не помогало, а перетерпеть невозможно… — Лёш… — начал Миша, но вдруг замолк подзывая его ближе. Алексей хоть и кипел, шипел и булькал, но все же сел рядом. Миша долго смотрел на него, прикидывая что-то, потом прищурился и, придвинувшись к нему вплотную, произнёс заговорщицким шёпотом: — Хочешь, мы с тобой сейчас устроим настоящий хаос? — в квартире воцарилась немая сцена, а в глазах старшего брата играла бесовщинка. Младший, уже слегка остывший, поднял на брата взгляд, что тот заржали. Либо у Лёши на лице играла гримаса испуга, перспективы и одновременно радости, мольба не разрушать оставшиеся крохи психики, и угроза убить братца вторично, только медленнее и болезней, чтобы почувствовала эта родственная паскуда… Чтобы почувствовала, в общем. Мишка снова расхохотался. — Не, ну Лёх… Ха… Не могу, — Михаил весело и радостно смеялся, а вот Лёша понимал, что у него волосы начинают вставать дыбом даже в носу. — Если честно, то я тоже уже не могу… Миш, твой юмор, кого хочешь до могилы доведёт… — только потом он понял, что ляпнул, но его «гость», кажется, пропустил мимо ушей. — Миш, можно ещё вопросов… несколько, — Лёша снова сел рядом с Михаилом, тот откинулся на спинку дивана, и молодому человеку начало казаться, что «эфирное» тело его горячо любимого родственника, перестало быть прозрачным, стало приобретать цвета и оттенки, что присущи этому бренному миру. — Ну давай, только учти, что на некоторые из твоих вопросов я не знаю ответов, потому что ранг не тот. Лёша кивнул и откинул волосы пятерней, резко выдохнув и подняв глаза на брата. — Эмм… Ну… Кхм… Мы сможем увидеться когда-нибудь ещё раз… Я не смогу тебя вызвать или что-то типа того? — Михаил будто подобрался и сел, упершись локтями в колени, и поигрывая сигаретой, которую словно слевитировал от нефиг делать из пачки младшего брата, а Лёша уже ничему не удивился, лишь наблюдал и ждал ответа, но ноющее в груди чувство подсказывало, что он ему не понравится. Михаил, казалось, оттягивал этот момент как мог, и выглядело это так, будто ответ был перед носом его мелкого брательника-сорванца, которого он любил с самого детства, но тот не желал смотреть, и заставлял выдавливать из себя каждую фразу. — Н… Не знаю я Лёш… Не знаю… Способов много, но… К этому надо готовится, как к полёту в космос, понимаешь да… и если ты, будучи живым, постараешься пробиться к нам, — сигарета затлела и мужчина жадно затянулся, — то это может плохо для тебя обернуться… И этим ты мало мало того, что навредишь себе, так ещё и мне впрячься придётся, но для тебя это куда как хуже. — Ну может расскажешь, я там не знаю… Ну… Блять, Мих, я не смогу после всего вот этого, — Алексей развёл руки в стороны, — просто взять и забыть об этом. Михаил хмыкнул и стряхнул пепел сигареты в стоящую на подлокотнике дивана пепельницу. — Сможешь, но ты все равно захочешь вспомнить, и ведь вспомнишь, гаденыш, — он невесело гыкнул и поднял на брата взгляд, в котором плескалась нежность, любовь и осознание того, чем это может обернуться для всех, к кому он хотел бы явиться. Но решительность Лёши его убивала. Он рвался познать то, что ему не нужно было… хотел познать то, что ему не следует знать… Кого-то он ему напоминал, вот только кого. — Что, так хочется ещё раз повидаться с ненавистным братом? — он улыбнулся и в душе Алексей вновь поднялась волна тепла. — Ну ты же знаешь, что я всегда буду рад тебя видеть в любом твоём прикиде, братец — Леша рассмеялся, но смех этот был невесёлый, и Михаил это заметил, — хоть и был ты временами той ещё… скотиной, я все равно люблю тебя, Мих, и вот что бы я не вспомнил, не получается на тебя злится или что-то такое, — Алексей повесил голову, занавесив лицо волосами. Он скучал по старшему брату все это долгое время, все это время, он пытался смириться с этим, находя утешение в музыке, и его племяшке — Сашенька, которую он любил без меры, и баловал её как только мог, несмотря на все протесты матери. Против её воли часто ходил с малышкой к могиле папы, чему ребёнок очень радовался, ведь она идёт к папе, а не спать, когда хочется поиграться и есть противную манную кашу. При этих мыслях Лёша улыбнулся и посмотрел на Михаила. — Знаешь как выросла твоя дочурка, хочешь покажу? — он извлёк из кармана мобильный телефон. На лице старшего отразилось выражение: «и хочется, и колется». — Показывай.  Алексей открыл галерею и нашёл фото дочери Миши. Там Сашенька на первое сентября, на другом фото она катается на большой чёрной лошади. Добрая часть фотографий в телефоне музыканта была забита детскими фотографиями этого создания. Он чувствовал, как Михаил улыбается, и, рассматривая очередную фотографию, не удержавшись, провел по щеке изображения пальцем — Моё солнышко… — он нахмурился и отпрянул. — Не трави душу, Лёх, и так паршиво, и я ещё раз тебе повторяю, даже думать забудь о ещё одной встрече, и о каких-либо вызовах понятно?! — мужчина стал вмиг раздраженным, глаза начали цепко сновать по комнате, брови сомкнулись, а скулы начали плясать. До Алексея быстро дошло, какую мозоль он всковырнул тупым скальпелем, но было уже поздно. — Ну есть же куча способов, интернет ими забит под завязку, — он сказал об этом, как о чем-то решенном, и тут же наткнулся на испепеляющий взгляд старшего брата — Интернет?! А о побочке там не сказано, да? Нет? А я скажу… придёшь туда сам, либо попадёшь не туда, куда надо, либо тебя просто тебя засосет нахер не в ту дырень, и будешь ты скитаться по самую вечность среди исчадий ада, блуждать блять в самом пекле, самых говняных поступков. Но если вдруг тебе повезет, и ты вернёшься, повторяю, ЕСЛИ вернёшься, то до конца жизни будешь бояться темноты и засыпать со включенным светом. А если ты вдруг решишь меня сюда вытащить, то либо я останусь тут в качестве… Не очень хорошем «качестве», ты сам предполагаешь кого, и буду шляться по этому сраному миру, который мне удалось покинуть, хотя у меня могли бы быть с этим проблемы… Буду блуждать и пугать на кладбище сторожей и старых ведьм… Либо я буду связан с тобой, и буду пугать уже свою дочь, жену и мать, плюс твоя родня, ну и остальных возможно, это как моя спина захочет и на что сил хватит… Но блять в любом раскладе страдаешь и ты, и я… А это пиздец, так как никого из перечисленных людей я не пугать, не видеть снова, не хочу. Сашу бы увидел, маму тоже, хотя, я и так вас видел, правда как в тумане… Ааа, не важно… Короче, — распинавшийся Михаил больно ткнул пальцами Лёшу в грудь, — только попробуй найти какой-нибудь мрачный наговор-договор, заклинание и прочее… Достану, и рот зашью, ясно? Алексей такого наплыва эмоций и напора никак не ожидал, поэтому закивал головой, как китайский болванчик, но после этого сразу же тряхнул ей и пихнул брата в плечо. — Мих, угрожать будешь своим… там, лучше скажи, — он сглотнул и понизил голос, — что… Ты… Прямо… Насовсем… Уй… уйдёшь? — он повернул голову и посмотрел Мише в глаза. Черты лица последнего сразу же сгладились, и давящая атмосфера, царившая до этого, спала. — Я сюда очень долго пытался попасть, и рад, что попал, но второго шанса на это у меня скорее всего не будет… Вернее точно не будет. Потому что… Ну не шутят с этим, Лёх… Чего я тебе, в метро что ли… Зашёл, вышел, опять зашёл… Нееет, это, мать вашу, тонкие сферы сука… Ты просто знай, что у меня все хорошо, я попал в хорошее место, в котором я свой… а вот если я буду нарушать правила… их… там…да прямо сейчас нарушаю, тусуясь тут… то могу все это потерять… но ты не бойся, я этот вопрос решу, — он улыбнулся натянутой, грустной улыбкой, — я наблюдал за вами, и буду продолжать это делать. А твоя задача смотреть за Сашенькой, не верю я что-то в нынешнее школьное воспитание. Алексей заржал, начал тихо похрюкивать и хлопать себя по колену. — Ну… ну не верит он… да я что угодно на отсечение, если она уже сейчас не руководит бандой мальчишей-плохишей… — Миша тоже засмеялся, растягивая губы в так хорошо известной Алексею светлой и нежной улыбке. — А сам то ты хоть знаешь, что твой самородок делает в тихомолку то, нет? А я вот знаю… и да, встречается он с какой-то маленькой девочкой, что так похоже от него фанатеет. — Что?! — помрачнел Алексей. Он давно мечтал избавиться от такой привычки, как курение, но в свете последних пяти лет, это было единственное, что удерживало его от падения в ямку махрового алкоголизма. Он не понаслышке знал, какие последствия следуют за длительным замыканием в себе, и такого для своего сына, пускай этот слоненок его скоро уже перерастет, никак не хотел, — чего, черт его дери, мой выходец там?.. ну ну… ладно, скажу жене, пусть она ему сама… благодарность выражает, — мужчина хмыкнул таким тоном, будто бы что-то задумал. — А ты что ж… не собираешься принимать участие в воспитательном процессе, ммм? — Михаил сощурил глаза, будто с какой-то иронией глядя на младшего, ожидая, когда же он наконец «спалиться». — Ты тоже знаешь ли клево так отмазался от надобности спускать женихов дочери с лестницы, и свалил на меня эту «чудную» работку, так что умолкни, — огрызнулся Алексей. В голове он прокручивал, как бы получше проучить своего балбеса, чтобы последний проникся, и бросил даже думать о вещах, не предназначенных еще для его возраста, а девушку… это сколько угодно, лишь бы потом не посадили и не женили по залету, а главное, чтобы не подцепил по дури ничего, ведь остальное не так важно…       От такой осведомленности брата, Алексей был в таком шоке, что позабыл фильтровать свою речь, и забыл, что тема табу не самая подходящая, но Михаил, казалось, тоже проигнорировал сей подъебон со стороны родича. Сейчас, после такой шутливой перепалки, они сидели молча рядом, и просто иногда кидали друг на друга взгляды. Леша расстроенный и тяжелый, Миша же смотрел на брата, как на непутевое, но такое любимое чудо, которое его с самого детства доставало, подставляло перед родителями, а сам он, в свою очередь, над братиком младшим постоянно прикалывался и подкалывал. Потом он, конечно, жалел, исправлял его и свое положение, заступался за него перед хулиганами, учил музыке и много чего еще. У них всегда было много чего в их тесной компании из двух друзей-брательников, в которой всегда была идиллия, несмотря на стеб и разницу в возрасте… — Мих… — голос Леши стал вдруг хриплым, и как-то странно дрожал. — Что такое? Кто обидел моего Жорика? — ласково, как по особому, задал вопрос гость из тонких сфер. Жориком он его дразнил, когда мелкому было от силы лет пять-шесть. Тогда он был кругленький, маленький, вызывающий неподдельную симпатию, настолько сильную, что родители почти никогда его не били, поставить в угол могли, но ударить это упитанное чудо, с огромными наивными глазами не решался даже через чур строгий отец. Ну и плюс, как самому младшему, ему доставались все вкусности со стола, которые последний с аппетитом уминал. — Да пошел ты… да меня обидели, меня обидел ты… Я теперь сопьюсь из-за тебя… Я же… ну не могу я, блять! — выкрикнул мужчина, которому было плакать уже не к лицу, да и не к возрасту, но по глазам, которые предательски покраснели, было видно, что сейчас он просто разревется. Михаил даже выкатил глаза, смотря на него, но потом крепко обнял, прямо как в том самом детстве, когда они не смогли в деревне убежать от большой стаи собак, и стояли крепко обнимаясь, вцепившись друг другу в одежду. Такие маленькие моменты из их жизни заставляли Мишу с улыбкой вспоминать жизнь… ту самую, в которой был он, его брат, и родители, постоянно шумевшие на них из-за очередных шалостей. — Ну ты чего, мелкий, прекращай, хочешь меня еще на сопли развести, хер тебе… Лех, правда прекращай, не надо так из-за этого переживать и расстраиваться, я же пришел, сказал что все у меня хорошо, да… я в бессрочном отпуске, да, я просто далеко, но тем не менее я постоянно с вами… я так же люблю тебя, маму, группу, всех, с кем провел большую часть своей жизни… я всех вас помню, тоже безумно скучаю по вам, и зачастую не разделяю того, что вы творите в этой жизни тут без меня, но слезами дело не исправишь, а обезвоживание организма до хорошего не доведет… — Да… ты тысячу раз можешь быть прав, но это ничего не меняет, — Алексей привалился к плечу брата, показалось, что это произошло лишь на энергетическом уровне, потому как он слегка пошатнулся, не почувствовав опоры, — все это без толку… — А вот в этом ты не прав, щекастый, ой как неправ, — Миша слегка отошел от него, почуяв неладное, но стараясь сохранить весь свой «фон» здесь, — все имеет смысл, и это каждому аукнется… потом… когда-нибудь… — А что же будет дальше? — Леша поднял влажные глаза на слегка расплывчатое изображение брата, и впился взглядом в него, стараясь не упустить ничего, однако ответа не последовало, лишь он услышал… даже нет, почувствовал внутренним нутром, вздох… Что-то явно колебалось и нарастало в воздухе… что-то то, что чувствовали оба…       Он ушел быстро и внезапно. Леша еще не смог даже толком ничего предпринять, как резко изображение брата начало дребезжать, а голос стал прерываться, как в при очень плохой связи. — Черт, они нашли меня, бл… Лех… я… нусь… ти… жд… — Стой нет, куда?! — закричал было Алексей, но Миша просто исчез. Исчез, не оставив никакого сведения, вернется ли он, или это просто его очередная тупая шутка… Молодой человек уже не мог ничего понять в том, что происходило вокруг. Вот вроде брат к нему пришел, вот они только что были вместе, сидели, смеялись… Он снова как бы ожил… и теперь вновь он его потерял без возможности что-либо понять.       У Алексея разом опустились руки, а голова отказалась сотрудничать с ним самим. Он снова разозлился, от бессилия, ударил кулаком по столу и принялся расхаживать по всей комнате. — Эгоист, придурок! Вот какого черта ты опять так просто меня кинул! Для тебя это видно просто игра, а я тут едва ли не с ума схожу. Сначала ты резко появляешься, потом ты уходишь, снова возвращаешься и пропадаешь навсегда! Эгоист, эгоист, эгоист!!! — мужчина плюхается на диван и закрывает лицо руками, — ты всегда думаешь лишь о себе… Ты даже при жизни чихать хотел на всех, а затем просто всех кинул блять и ушел, не оставив и следа, а только шрамы в сердцах близких к тебе людей! Сейчас ему вновь показалось, что никакой надежды ни на что не осталось…

***

      Знаете, бывает очень сложно понять, что человек из себя представляет. Для этого с ним желательнее всего пожить, изучить его поведение, его манеры и желания. Внешность и маска человека не всегда говорит о том, какой он внутри. Даже обычно происходит все совсем не так. Всегда внутренне любой индивид открывается только когда находится с близкими для себя людьми. Но его манера общения, знания, энергетическая сила всегда могут сказать о нем много чего для просто окружающих его людей.       Алексей всегда был человеком с непростым характером, собственной точкой зрения, своими видами на будущее и настоящее. Когда его слушали, могло сложиться впечатление, что он мягок, что он никогда не сможет сказать твердое «нет», что он не сможет в этом мире по-настоящему раскрыться… Однако нет, это не про него. Его сущность сидит глубоко в нем, и зачастую показывается только тогда, когда выходит за рамки понимания. Она зашифрована. Например в его песнях. В каждой его собственной композиции скрыт смысл, скрыта проблема, которой он хотел бы поделиться, о которой хотел бы рассказать, открывая глаза людей на это.       Понимая общество, очень сложно чего-либо добиться от окружающих, потому что в нашем мире люди имеют собственные понятия, навязанные рекламой, властями, а также собственным опытом и выбором. Поэтому те, кто начинают разбирать композиции, кто начинает копаться в том самом отдаленном смысле любых высказываний, тот узнает намного больше, и тот находит истину, ту самую, которую все пытались донести.       Так и здесь. Перед собой вы видите Алексея Горшенева как черную массу, которая несет в себе мрачную среду и который явно состоит в заговоре с самим дьяволом. Смешно думать так. Личность Леши очень тонка и таинственна. С одной стороны, он действительно мрачен, но в хорошем смысле этого слова. Он таким родился, и его «мрачная» энергия может быть гораздо светлее той, что носит в себе человек «светлый».       Он следует ей и никогда не перегибает черту, по которой идет. В этом его своеобразный принцип. Каким бы мир не становился, он не будет отклонятся от поставленной перед собой цели. Алексей не любит быть в центре внимания, не любит плохие шутки, да и вообще шутить не очень то и любит. Ему по нраву больше находиться в своем вакууме, из которого он выходит лишь для того, чтобы снова и снова постараться объяснить людям всю сущность сказанного им.       Нет. Если вы подумали, что он замкнутая личность, то вы ошибаетесь. Он открыт перед людьми, но открыт ровно настолько, чтобы они видели только то, что он хочет им показать. Леша не стремится закрыться или обмануть, нет, просто он тверд. Его характер таков, что слабость перед обычными людьми он показывать не будет, он закроется в себе и изложит всю свою боль, негодование на бумаге. Он напишет о катаклизмах, напишет о черном мире, что окутывает нас, и да, тут будут и нотки агрессии, и слабости, и бесконечной борьбы… Но в конце концов мы получим шедевр, в котором будет часть его души. Он интроверт. Чем он принципиально отличался от своего брата? Тем, что был вакуумным, тем, что не высказывал все в лицо, а копил в себе, вываливая все это на бумагу. Ему было важно, как и Мише, чтобы его поняли, но у них отличалось видение ситуации. Леша никого не хотел обижать, ввиду этого не позволял себе быть таким экспрессивным и взрывоопасным, даже если внутри него все кипело и бурлило.       Алексей всегда был черным вороном, мудрым черным вороном, который мог помочь, дать совет, поставить на путь, который не каждый мог сразу для себя открыть. Он смотрел правде в глаза, раздумывая и серьезно относясь к вещам. Он всегда понимал, что мир сжигает каждого, кто попадает в него, поэтому ждать чего-то бессмысленно, а добиваться — путь, на который тебя кидает судьба. И ты тут не отвертишься.       Сейчас же, проходя по комнате и кроя всевозможными матами своего названного брата, мужчина вдруг расхохотался. Как он не понимал?! Это опять жизнь с ним играет! Она снова заставляет его сдаваться, и вновь воспарять. Это даже кажется забавным, будто кто-то ставит на него, думая сколько продержится тот или иной человек. Веселье, че. Леша вдруг вспомнил забавный случай из своей жизни, который никоем образом не был просто иронией. В этом была настоящая что ни на есть правда… — Кем вы видите себя через двадцать пять лет? — спросила молодая журналистка, поднося микрофон к губам мужчины, на что тот расплылся в небольшой улыбке, но осознавая всю реальность, ответ не заставил себя долго ждать. — Трупом, — ответил Алексей Юрьевич.