Step down

– Построиться! – выслуживаясь, погромче рявкает на нас старшина после того, как лейтенант коротко кивнув, устраивается на поднесенном стуле. Один из его подчиненных – худой высокий брюнет в очках и отглаженной форме старшего сержанта – подойдя, что-то тихо шепчет старшине и встает возле стула. – Всем раздеться до пояса! – также громогласно добавляет тот и, развернувшись, выходит, скрипнув зубами, после того, как мы все выстраиваемся у стены. Навскидку я мог бы сказать, что мой сосед по койкам ниже меня сантиметров на восемь-десять, поэтому в строю нас разделяет три человека. Он не старается стоять ровно и прямо, а делает вид, будто он вообще тут только сторонний наблюдатель. Лейтенант поднимается. Брюнет, коротко взглянув на него и, получив все такой же молчаливый приказ начинать, спокойным, но содержащим затаенную угрозу голосом сообщает: – Информация для новобранцев. Сейчас синьор Рокудо выберет нескольких из вас, и позже один из выбранных проведет сутки в его полном распоряжении. Все действия согласованы и утверждены руководством подразделения, протестующие будут жестоко наказаны. Мягкий смех рассыпается по комнате, легко отскакивая от стен мелодичным эхом и вливаясь в уши так, словно звучит сразу со всех сторон. Замирая где-то между ключиц, он на пару секунд лишает воздуха, высасывая, казалось, твой собственный голос. Ни дать, ни взять – морская ведьма колдовала над Русалочкой также, – отчего-то вскользь мелькает у меня в голове. Я внимательно слежу, как обладатель «ведьминского» смеха вышагивает мимо нас, оглядывая, сравнивая между собой, присматриваясь. Потом слегка отходит назад и императорским тоном объявляет, показывая на выбранных обтянутым кожаной перчаткой указательным пальцем: – Этот...этот...еще, пожалуй, вот этот...вот этот, однозначно...и конечно.. – Да хрена с два! Когда палец застывает в направление Гокудеры, он не стесняется высказывать своих мыслей по этому поводу. – Вот ведь гаденыш, – губы «синьора Рокудо» сжимаются в тонкую полоску, а глаза сощуриваются. – Почему тебе вечно надо вылезти выше всех? Когда уже кто-нибудь вырвет тебе твой сраный язык? – Когда уже кто-нибудь вырвет тебе твой сраный член?? – Хаято швыряется словами, как зажженными динамитными шашками. – Чтобы ты перестал уже таскаться сюда, изображая из себя Клеопатру, выбирающую себе женихов, чтобы скрасить период течки! – Кен, Чикуса, разберитесь с этим подонком, – глухо бросает лейтенант, испепеляя его взглядом. – Все, кого я назвал – за мной. Старший сержант коротко свистит и наша дверь второй раз за утро испытывает мощный пинок. Охранявший ее с той стороны человек размашисто шагает внутрь, и я уже сомневаюсь, человек ли это. Он похож на бродячего пса, на форме кое-где застыли потеки крови. Не его крови. – Ну, уж нет, дерись хоть раз сам, как мужик! – Гокудера самовольно выходит из строя и толкает Мукуро в плечо. Тот оборачивается, смотрит на него сверху вниз. Хочет привычно схватиться за ворот футболки, но выше пояса на наглеце ничего нет по его же приказу. – Ты же знаешь, сладкий, твое тело я портить никогда не хотел, – сахарность голоса лейтенанта превышает все мыслимые границы. – Давай по-хорошему. Гокудера улыбается так же приторно и, дерзко откинув челку, приблизившись к самому лицу Рокудо, громко и разборчиво произносит, чеканя слова: – Я. Не буду. Тебя. Трахать. – и припечатывает. – Arrivederci.. После чего тут же отклоняется и молниеносно, увесисто бьет ему кулаком прямо в челюсть. Оба сержанта тут же срываются с места, сбивая Хаято с ног. Я вижу торжество на его лице перед тем, как ему едва не ломают нос, разбивают губу. Он даже не пытается отбиться, ему хватает осознания того, что он дико прав. Лейтенант, держась за лицо, вылетает из казармы, следом забегает ничего не понимающий старшина, но, видя драку, даже не пытается ее остановить. Хотя это и дракой-то сложно назвать. Двое на одного, а могло быть и трое. Не правильно. Грязно. Не честно. Я сам не понимаю, как оказываюсь рядом с ними. Как прицельно бью под ребра брюнета, который отлетает к стоящей рядом койке, вдрызг разбивая очки. Как оттаскиваю второго от Гокудеры и продолжаю драться с ним сам. Забываю, не успеваю заметить, дышит ли тот. Кто-то решил помочь мне, видя, как силен этот, второй. Еще пара человек переносит Хаято на кровать. Но, в основном, все остаются на своих местах. Становится ясно, – солдаты насмерть запуганы. Эти люди, видевшие смерть и страдания. Терявшие и знающие, что значит война. Они все боятся чего-то. Что же происходит здесь, наконец?? Через пять минут подоспевшее подкрепление растаскивает всех по разным углам. Тот, с кем я дрался, вырвавшись, стирает кровь с подбородка и уходит, рыча и обещая припомнить мне все это. Меня тоже отпускают, я тяжело дышу и, кое-как добравшись до своей кровати, валюсь на подушку лицом вверх. Медленно поворачиваю голову и вижу, что соседа нет на его месте. Испытываю странную смесь непонимания и, кажется, противного, скользкого страха. Нет, нельзя начинать бояться. Он выживет, я уверен. Так же, как выживал до этого сотню раз. Да, я абсолютно точно в этом уверен. Я закрываю глаза и вспоминаю, что пообещал отцу всегда быть честным на этой службе. Хотя бы с собой. Поэтому прямо сейчас я признаюсь себе. Только себе, потому что такому, как ты вряд ли будут интересны эти сентиментальные мысли. Я признаюсь в том, что я полностью осознал за эти короткие пять минут. Я считаю тебя своим другом, Гокудера Хаято. И, если мы выживем, я обязательно тебе об этом скажу.