Step down

Подтверждая все мои жизнеутверждающие мысли, Хаято вернулся на свое место в четвертом часу дня, когда мы все дружно отмеряли строевым шагом плац. Зайдя в казарму, вспотевший и усталый, на ходу снимая промокшую насквозь майку, я заметил его форму на спинке кровати, изрядно потрепанную и грязную. Втихаря пройдя к общему душу, я услышал негромкий шум воды. Конечно же, общие запреты на Гокудеру не распространялись. Пойман я был практически сразу. – Ты чего тут забыл, двухметровый? Он даже не высунулся из-за перегородки. Я легко усмехнулся и присел на влажную скамью рядом с его полотенцем. – Как ты узнал, что это я? – уж если быть предсказуемым, то до конца. – По запаху, – ответил мне Хаято, решив видимо, напротив, не останавливаться на достигнутом и удивлять все больше. На это я ничего не сказал. – Ты как? Сильно досталось? – Вот только не надо переживать за меня, – сделав упор на слове «переживать», он все-таки показался наполовину из душевой кабинки, смерив меня уничижающим взглядом – мокрый, растрепанный, независимый – и тут же скрылся обратно. Я, было, хотел что-то ответить, но тут он заговорил снова. – Спасибо, – так негромко, что слова почти перекрылись звуками душа. Но я услышал. – Здесь редко кто помогает другому. Особенно если это касается Рокудо и его прихвостней. – Не за что, – я задумчиво улыбнулся, изучая свои пальцы. – Я таких не боюсь. – Ха, а каких боишься тогда? Эту фразу Гокудера сказал, уже вытирая полотенцем короткие серебристые волосы, стоя передо мной «в чем мать родила», не демонстрируя ни капли стеснения. – Не вижу смысла кого-то бояться. В конечном итоге здесь каждый просто играет свою роль, – я говорил это, оценивающе изучая его тело, мысленно сравнивая со своим, отмечая все плюсы и минусы обоих. Как делает любой нормальный мужчина, скорее на уровне инстинктов, чем видя в нем конкурента или сексуального партнера. – Ненавижу философию, – презрительно цыкнул Хаято, парой быстрых движений натягивая футболку и белье. Закинув полотенце на плечо, он направился к выходу, не дожидаясь моего ответа, но у двери остановился, добавив. – На войне философии места нет. – Кто-то ведь залечивает тебе раны? – почти перебил я его, поднимаясь и подходя, осознав, наконец, что вновь показалось мне странным. Промокший бинт на сгибе локтя, пластырь на скуле, носу. Синяки обработаны йодом. – Ты слишком навязчивый, тебе не говорили? – взгляд был устремлен снизу вверх, но все равно казалось, что смотрит он на меня свысока. – Говорили, конечно, – опять улыбнулся я. – И тем не менее. – Это не твое дело, – оскалился Гокудера, но все же продолжил. – Просто есть люди, даже здесь остающиеся людьми. Следом за этой фразой он развернулся и, не оборачиваясь больше, вышел из ванной. Я остался наедине с тем, что он мне сказал, не имея возможности ни переспросить что-либо, ни поделиться с кем-то соображениями на этот счет. Хотя мне думалось, что в чем-то я с ним все же согласен. Порождая множество мыслей, этот короткий разговор накрепко приклеился к моей памяти, и, не желая оставлять в покое, время от времени стучался из подсознания, напоминая о себе. Однако вскоре его стук начало перебивать кое-что более громкое. *** Тело все еще ныло после драки с рокудовским сержантом. Как водится, истинные ощущения повреждений приходят чуть позже. Левая скула и висок слились в один большой синяк. Глазом двигать больно. Кое-где – глубокие раны от когтей. Будто я дрался со львом, а не с солдатом. От смешения ощущений это мне и привиделось в предутреннем забытьи – как огромный лев, покрытый грязно-белой шерстью, разрывает мне глотку. То ли лев, то ли тигр. Проснулся я весь в холодном липком поту. За запотевшим окном начиналось воскресное утро. Как ни странно, даже здесь соблюдается негласное правило отличия воскресенья от обычного буднего дня. Поэтому с самого утра мы драим казармы. Мне досталось мыть окна, и пару раз я чуть не свернулся вниз, поскользнувшись на мокром от ночного дождя карнизе. Более никакими происшествиями этот день не выделялся. Но это был только день.. Часы тикают на стене, гоня стрелки к отметке в 22:00, и меня одолевает едва ощутимое волнение. Такое же, как я почувствовал перед тем, как первый раз увидел капитана Супербию, только будто бы растянутое в несколько раз. Пару десятков минут тягучего нарастания, и нас уже ведут по плохо освещенным коридорам другого здания, прямо к его кабинету. Мы строимся чуть поодаль от невзрачной деревянной двери и друг за другом заходим в нее. Сердце стучит в груди, очередь ползет размеренной черепахой. И вот дверь тяжело закрывается за бойцом, стоявшим прямо передо мной, и тут мое волнение доходит до апогея. Тучи собираются над моей головой, и ледяные капли уже брызгают мне за шиворот, пробирая до самых костей. Я должен быть спокоен, когда посмотрю в его глаза. Я должен успокоиться прямо сейчас. В конце концов, это ведь просто дождь. Петли тихо скрипят, и из кабинета появляется мой сослуживец с легкой тенью облегчения на лице. Видимо, все прошло гладко. Но, в отличие от меня, на его теле не было следов драки со «львом». Я перехватываю еще не успевшую закрыться дверь и шагаю внутрь.