Step down

Внимательный взгляд серых, как сталь, глаз, ровная спина, фуражка. Начищенные тонфа, прикрепленные к поясу на талии. Я понял бы, что это начальник охраны, даже если бы меня никто не предупреждал. Отпечаток привычки четкого слежения за порядком читается на его лице, словно лозунг на огромном транспаранте. Японец. Это тоже заметно с первого взгляда. Как же я рад это осознавать. Но радость моя сменяется чуть ли не счастьем, когда он вдруг начинает говорить со мной. Говорить со мной по-японски. – Рядовой Ямамото, – язык, звучащий вокруг меня с самого детства, заставляет дрожать мои руки. – Я не стану вам помогать. До меня, безусловно, не сразу доходит смысл сказанного. Сквозь толщу мыслей и воспоминаний, пробудившихся под влиянием того, что я услышал, постепенно проникает вся суть его слов. – Почему? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. «Что со мной не так?» – продолжается в голове мысль. – Я не привык помогать самоубийцам. Обычно я разбираюсь с этим сам. Кёя садится на деревянный стул у стены. Конец тонфа ударяется о спинку с глухим звуком затаенной угрозы. Гокудера, молча облокотившись на стол, слушает, пытаясь по интонации понять, как проходят переговоры. Но тон начальника охраны сдержан и не выдает никаких эмоций. – Почему Вы не сказали этого Хаято прямо? Взгляд Хибари на долю секунды перемещается на последнего и тут же возвращается ко мне. – Я надеюсь, я не обязан докладывать о причинах всех своих поступков? С ним вообще можно договориться? – Послушайте, – я стараюсь искать слова, собирая предложения, как мозаику. – Лично я никого не просил мне помогать. Я в состоянии решить свои проблемы и сам. Приведя меня сюда, Гокудера лишь дал мне слабую надежду на чью-то поддержку в трудном деле, но, как я вижу, получить ее не представляется возможным. В моем голосе нет ни капли отчаяния. Я с самого начала знал о том, что должен буду справиться со всем этим в одиночку. Я не мог предложить побег капитану, если бы не был уверен целиком и полностью в своих силах. Я готов прямо сейчас подняться со стула и уйти, сожалея, быть может, лишь самую малость о том, что я не тот, кто может рассчитывать на союзничество со стороны этого человека. – Ты злишься? – взгляд блеснул капелькой интереса, тут же угасшей или спрятанной за стальную стену. Я совершенно искренне качаю головой. Какой смысл злиться на того, кто тебе ничем не обязан. Он поднимается, больше ничего не спрашивая, кивает и с еле заметным акцентом произносит по-итальянски: – Я согласен. Никаких объяснений причины столь резкой перемены мнения. Никакого обещания все устроить. Ну, да, он ведь не должен мне ни о чем докладывать. Тут я вдруг осознал, почему они спелись с Хаято. Они оба не стремятся быть понятыми или любимыми. Они оба просто живут так, как хотят. Говорят то, что думают. Поступают так, как привыкли поступать. Мне вдруг становится безумно больно от осознания того, что никогда никого из них я не увижу беззаботными, веселыми, улыбающимися. Никакое время не сотрет отпечаток войны на лицах. Ничто не поможет им от всей души радоваться жизни. Так, как радовался ей я (и, возможно, они) всего несколько лет назад. Что было с ними? Откуда они? Кто они такие? Все это здесь не имеет уже никакого значения. Здесь мы лишь рядовые и сержанты, капитаны и генералы, охранники и военные врачи. И навсегда ими останемся. Хибари выходит, так и не сказав больше ни одного слова. Я смотрю, как медленно, будто нарочно, закрывается дверь, слушаю, как она еле слышно скрипит. Я чувствую, как в этот момент секунды вновь начинают идти в определенную сторону. Куда он меня приведет? Только что был сделан самый первый ход в партии, поражение в которой означает чуть больше, чем обиду и унижение. Я начал бесконечно рискованную игру. Игру со смертью. Игру с огнем. *** Мы возвращаемся в казарму. Гокудера явно доволен походом, а у меня внутри – клубок из разнообразных эмоций. Я смотрю в бушующий водоворот судьбы, вижу всю его бездонность, но не боюсь. Я знаю, что движет мною, и это знание придает мне сил. Я долго не могу уснуть в эту ночь. Я пытаюсь представить будущее, но картина каждый раз ускользает от меня, словно я смотрю сквозь прозрачную гладь воды, по которой идет мелкая рябь. Но в моих мыслях не только это. Перед тем, как закрыться с головой серым покрывалом, Гокудера Хаято подкинул мне одну задачку, сказав: – Не подумай чего, но лучше не зови меня больше при Хибари по имени.