Step down

– Что Вы думаете, капитан? – едва уловимый акцент в итальянской речи Хибари делает ее солоноватой, как свежий тихоокеанский лосось, которого готовит мой отец. Он вопросительно смотрит на Супербию, застывшего над картой гарнизона, и ждет ответа. – Как долго вы планировали этот побег? – его взгляд скользит по еле заметным стрелкам и символам на бумаге. – Год, – по тону Кёи слышно, насколько для него это важно. Даже если бы из этих уст сейчас прозвучало «день», срок все равно показался бы колоссальным. – Толково. Но это сработает только один раз, – Скуало поднимает глаза и внимательно смотрит на начальника охраны. – Так точно, капитан. – И как же.. – Это я настоял, – перебивший его голос Гокудеры звучит глухо, сам он не смотрит на тех, к кому обращается. – Ты ведь меня ненавидишь, – капитан выпрямляется и недоверчиво прищуривается. – Причем тут ты? – Хаято усмехается, откидываясь на скрипнувшую спинку стула. – Почему ты не сказал мне? – внутри смешиваются волнение и непонимание, щедро подмешивая удивление в каждое мое слово. Гокудера молчит, не собираясь ничего объяснять. – Будь благодарен людям, – строго обращается ко мне Хибари на родном языке, и я замолкаю, осознавая ошибку, но не собираясь забывать об этом разговоре. Совещание продолжается. С тех пор, как Скуало согласился, кончики моих пальцев не оставляет мелкая дрожь, то ли радости, то ли неясного, холодного, как мелкий осенний дождь, предчувствия. День пробегает мимо меня, будто в тумане. Я не слышу ни громких команд старшины, выполняя их практически на автомате, ни лая сторожевых собак, перекрывающих путь к свободе. Когда на гарнизон опускается поздняя прозрачная майская ночь, все шестеренки плана приходят в свое движение. Я знаю, чувствую это, даже не слыша, как Хибари отзывает часовых по особо срочному делу в самый отдаленный участок второй казармы. Учиненная там «кем-то» драка переросла в настоящий беспорядок и пребывающие там охранники одни не справляются. Мой выход. Тяжелые засовы ржаво скрипят, дверь, у которой я терпеливо простоял двадцать минут, открывается. За ней ободряюще улыбнувшийся запыхавшийся Тсуна, а с ним тот, кого я сегодня уведу отсюда. Тот, кто верит мне. Тот, кому я больше всего на свете хочу подарить свежий ночной воздух за пределами этого плена. Да, везде война. Но война лучше, чем то, что творится с ним здесь. Мы выживем, справимся вместе. Я смогу защитить нас. – Пора, – напоминает Савада, и мы, плотно закрыв за собой все замки, устремляемся по длинным, пропахшим сыростью, коридорам навстречу выходу из запутанной жизненной головоломки. У забора в назначенном месте нас ждет Гокудера, незамеченным улизнувший из самого центра переполоха. Увидев нас, он отшвыривает сигарету и от души пинает балки, загораживавшие узкую брешь в заборе. Мне многое хочется сейчас сказать ему, о многом спросить, но задерживаться нельзя. Здесь как будто запущена бомба с часовым механизмом, и секунды на нем тают, заставляя уходить не прощаясь. Но это выше моих сил, на несколько мгновений я все же останавливаюсь и обнимаю Хаято, пытаясь передать всю благодарность, что чувствую к нему. И он отвечает, похлопывая меня по плечу, а когда я отстраняюсь, готовый сорваться с места, благословляет на трудный путь искренней, наполненной дружеского понимания, улыбкой. – Спасибо, – шепчу я ему. Он качает головой, толкая вперед. – Иди. И я иду. Оставляя позади обшарпанные стены и жесткую постель, иду. Чувствуя правильность своего решения, вдыхая прохладу весенней полуночи. Высоких стен гарнизона уже не видно из-за обступившей нас вокруг листвы. Ноги то и дело срываются в ямы, запинаются об корни деревьев, но вот глаза привыкают к темноте, и ориентироваться в незнакомой местности становится проще. Короткая ночь перекатывается за середину, скоро вдали забрезжит рассвет, но мы не собираемся отдыхать. Через несколько часов у кромки леса, прежде чем выбежать на широкое открытое поле, капитан рывком остановит меня и прижмется к моим пересохшим, судорожно дышащим губам. Мне никогда не забыть этого поцелуя. Вкуса терпкой свободы с горчинками страха и нотами сладостного доверия. Дай нам крылья, ветер, чтобы преодолеть в мгновение ока опасно светлеющий луг и найти за ним новый тенистый лесок, укрывший бы нас. Кому мне молиться сейчас, прося защиты? К кому обратиться с самым отчаянным желанием моего сердца?.. Дрожь в моих пальцах набирает амплитуду, но губы Скуало помогают не броситься в пучину липкого, напряженного ожидания смерти. Я мысленно благодарю его, мечтая о времени, когда поцелую его вновь, уже не думая о войне. Если бы я знал тогда, что неустойчивый механизм, с виду казавшийся идеально продуманным, где-то позади нас уже начал разваливаться.