Where the Wicked Walk

— Ты, должно быть, голоден, Уилл. Если спустишься со мной вниз, то мы сможем поужинать. — …Поужинать, — тупо повторил Уилл. — Да, — Ганнибал послал ему, казалось, несколько разочарованный взгляд. — Фрэнсис проинформировал меня, что ты сегодня ещё ничего не ел, а вчера заполнял желудок лишь алкоголем. Фрэнсис мог идти нахер, по мнению Уилла. Ганнибал окинул взглядом помещение, будто мог точно отследить маршрут, который Уилл прокладывал через комнату всё это время. Когда тот ничего не ответил, доктор сделал шаг в сторону, придерживая дверь открытой для него и жестом руки предлагая выйти. Уилл тупо уставился на дверь, после чего перевёл взгляд на Лектера, ища подтверждение этому разрешению. — Я не стал бы проявлять к тебе подобное неуважение, заставляя есть прямо в комнате, — объяснил он. Уилл колебался, разрываясь между желанием слиться со стеной и принять предложение поесть. Живот скручивало от голода, он ничего не ел больше двадцати четырёх часов. Тогда Уиллу было трудно даже думать о еде, ведь его постоянно преследовал страх, что его худший кошмар, Ганнибал Лектер, найдёт способ вытащить его из лап ФБР. Затем этот страх воплотился в жизнь, и после этого, разумеется, аппетит у него отсутствовал вовсе. Уилл начал приближаться к доктору Лектеру, убеждая себя, что не сможет сбежать на пустой желудок. Ему нужно было поесть, чтобы была энергия убраться отсюда, до тех пор пока он не сможет сделать что-либо — хотя что, интересно? Где заканчиваются его возможности? Когда у него будет шанс? Доктор Лектер протянул ему руку ладонью вверх, будто пытался успокоить испуганное животное. Когда Уилл прошёл мимо него и переступил через порог, рука доктора призрачно скользнула по его спине, практически касаясь её. Его повели вниз по лестнице, и сейчас в доме стало ярче, поскольку солнце зашло и везде включили искусственное освещение. Людей, которые ранее тянулись к нему, старались прикоснуться, нигде не было. Его повели направо, через холл, разветвлённый ещё на множество коридоров и комнат, двери в каждую из которых были закрыты. Они прошли в одну из тех комнат с двойными раздвижными дверями. Это была официальная столовая с большим деревянным столом, украшенным вазами с богатыми букетами цветов, чей аромат сейчас наполнял воздух. — Каждый был счастлив принести хотя бы один цветок на сегодняшний вечер, — сказал Ганнибал. Было сервировано только место во главе стола и место по правую руку от первого. Уилл тихо сел на свой стул, а Лектер, на чьём лице присутствовал лёгкий намёк на улыбку, расположился слева. — Вина? — …Да, пожалуйста, — пробормотал Уилл. Его стакан наполнили густым красным вином, и он предпочёл изучать его, а не человека, чей взгляд прямо сейчас прожигал ему кожу. Вопросы, мысли и страхи прямо сейчас боролись за лидирующие позиции в его голове, а Уилл даже не знал, какой вопрос задать первым, и внутренний голос, твердящий, что он определённо умрёт, делу не помогал. После всего прошедшего времени Ганнибал Лектер наконец-то решил, что время Уилла Грэма истекло. — Это филе в ежевичном соусе, со свежим инжиром и овощами из сада, — сказал доктор в повисшей тишине. Уилл опустил взгляд на свою тарелку и рассматривал мясо, пожалуй, гораздо дольше, чем нужно было. Как можно вежливо поинтересоваться, свинина это или нет? Мысль о том, что это может быть не она, вызывала желание мгновенно опустошить желудок, хотя там и так ничего не было. Будут ли эти люди заставлять его есть человечину? Кто умер, чтобы это блюдо могли приготовить? — Спасибо. Ганнибал начал резать своё мясо, и Уилл принял это как знак того, что он тоже может начать есть. Уилл подцепил вилкой инжир, приготовленный в соусе, и потрясающий аромат тут же наполнил его рот слюной. Он запил это кисловатым вином, которое тут же осело в животе. — Как у тебя дела, Уилл? — спросил доктор Лектер. Его тон был любопытствующим и обаятельным, будто нисколько не прошло с их последнего сеанса терапии. Это можно было бы назвать застольной беседой, если бы Уилл не был заложником. — …Хорошо, спасибо. — Ты очень усердно трудился в своей резидентуре. Ты работаешь с доктором Блум в одной из её клиник, верно? — Да. — Я помню доктора Блум. Она была хорошей молодой девушкой, всегда лёгкой на подъём. — Лектер отрезал ещё один кусок мяса и положил его в рот, задумчиво пережёвывая. — Она была моим ассистентом какое-то время, когда я ещё читал лекции. Уилл точно не знал, должен ли он плакать или смеяться. Он наколол немного зелени на зубцы вилки и положил это в рот, чтобы у него была причина ничего не отвечать. Когда Уилл ощутил себя достаточно храбрым для этого, он поднял глаза на лицо Лектера, концентрируясь на его непарных глазах, особенно — на голубом. Уилл был бы идиотом, если бы не узнал свой собственный глаз. — Но её специализация не связана с психиатрией, направленной на соулмейтов. Она работает с семейными травмами, верно? — …Да. — В таком случае это, должно быть, довольно большая клиника, чтобы другие тоже могли практиковаться в своей собственной специальности, не так ли? — Да, — Уилл прочистил горло и, когда начал доверять своему голосу, продолжил, — Доктор Лектер… почему… я здесь? — Ты здесь, потому что я хотел, чтобы ты был здесь, Уилл, — легко ответил Ганнибал. Он попытался поймать взгляд Уилла, но тот избежал зрительного контакта, сделав очередной глоток вина. — И у меня есть немало друзей, которые были рады исполнить это желание. В горле уже начал зарождаться истерический смех, но Уилл подавил его ещё одним глотком вина. Когда его бокал опустел, Лектер тут же наполнил его, чтобы вновь сконцентрировать всё своё внимание на Уилле. — Я не знаю, какую пользу могу принести вам здесь, — сказал Уилл, хотя секунду спустя понял, как глупо это прозвучало. Зачем сохранять ему жизнь, если он бесполезен? Идиот, идиот, идиот. — Ты видел мои глаза, Уилл. Восемь лет обучения в этой конкретной интересующей тебя области, и ты не можешь сделать собственные выводы? — несмотря на то, что Лектер озвучивал очевидный факт, его голос звучал приветливо. Они будто снова были на одном из их сеансов, где добрый доктор выбирал определённый объект интереса, который Уилл либо слишком боялся рассматривать сам, либо никогда не обращал на него внимание. Боже, он не хотел обращать внимание на то, что видел сейчас. — Это… это выглядит как односторонняя связь, доктор Лектер, — медленно ответил Уилл. — Пожалуйста, ты можешь звать меня Ганнибалом. Называть "Ганнибалом" кого-то, кто, Уилл был уверен, съест его в течение недели, было довольно фамильярно. — Но это… это не я… — его голос затих, и он вздохнул, собираясь с силами, после чего продолжил. — Ваши глаза были одинаковыми в последний раз, когда я вас видел. И мои глаза не изменились, поэтому… — В первую неделю после начала твоей терапии, Уилл, ты ровно один раз посмотрел мне в глаза, — мягко сказал Ганнибал. — На следующее утро я с удивлением обнаружил, что один из моих глаз изменил цвет. Однако я не ощутил никакой разницы: никакого беспокойства или нужды. Не желая обескураживать кого-либо из своих пациентов, у кого были проблемы с соулмейтами, я приобрёл пару цветных контактных линз и решил носить их, пока не пойму, с чем имею дело. На следующей неделе я встретился с тобой, и твои глаза остались теми же. Односторонняя связь, понял я. Определённый аспект моего разума соединился с определённым аспектом твоего, но не получил взаимности. Односторонние связи не были распространены так широко, как полные, но всё же существовали. Исследования Уилла были больше сосредоточены на последствиях и на культуре поведения людей, чья жизнь вращалась вокруг желания иметь соулмейта. Чаще всего односторонние связи рассматривались как ситуации, в которых один человек не полностью удовлетворял нужды другого, и общество с презрением нарекало подобных людей бесполезным хламом. Он почувствовал, как по коже пробежал холодок. Доктор Ганнибал Лектер был не из тех людей, которые терпят, когда о них думают как о бесполезном хламе. — Мне жаль, — медленно сказал Уилл. Он вновь посмотрел в его глаза, после чего быстро отвёл взгляд, тяжело сглатывая. Уилл не хотел в это верить. Он не хотел даже рассматривать эту возможность. — Мне… мне жаль, что вам… приходится выносить это. — Ты не сделал ничего плохого, Уилл, — ответил Лектер. Он вновь положил в рот очередной кусок мяса, перед этим с помощью ножа легко отделив его от остальной части. — Чем больше я говорил с тобой, тем яснее понимал, почему связи с твоей стороны не последовало. Аспекты твоей личности, с которыми я связался, — это вещи, от которых ты отказываешься получать удовольствие, не говоря уже о том, чтобы им потакать. Разумеется, твоя психика не ответила взаимностью. Его разум переваривал эту шокирующую — ужасающую — информацию. — В больнице знали об этом? — спросил Уилл. — Джек Кроуфорд знал? — В больнице знали, что у меня односторонняя связь, но я отказался выдавать какие-либо подробности, — сказал Лектер. Звучало так, будто он пытался успокоить Уилла. — Мой адвокат смог добиться того, чтобы мне позволили носить контактные линзы, поскольку это естественное личное право человека. Он отстаивал его довольно яро. Агенту Кроуфорду эта информация предоставлена не была. Теперь Уилл с сожалением подумал, что очень бы хотел, чтобы Джек знал об этой односторонней связи. Возможно, если бы тот знал, что планы Ганнибала на Уилла были гораздо более грандиозными, чем все думали, он бы принял больше мер предосторожности в отношении его безопасности. — Извините, что говорю это, но… — слова застряли у Уилла в горле. Он сглотнул и попытался снова. — Даже учитывая одностороннюю связь… Я всё ещё не понимаю, почему я здесь. Ганнибал издал низкое "хмм", а Уилл вновь принялся за еду. Свинина на его тарелке лежала нетронутой. Когда он всё же решился взглянуть на Ганнибала, тот смотрел прямо ему в глаза, и Уилл быстро отвернулся, начав рассматривать комнату, которая была украшена так завораживающе, что вся обстановка в целом напоминала свидание. Но ему ведь так просто казалось, верно? — Ты действительно не понимаешь, не так ли? — сказал Лектер больше для себя, чем для Уилла. Он тихо вздохнул, будто бы до этого момента старался избежать данного диалога. — Ты здесь, Уилл, потому что мысль об односторонней связи для меня невыносима. — Невыносима?.. — Вполне очевидно, что в твоём разуме есть нечто, подавляемое тобой, что способно откликнуться на мою связь. Я никогда не рассматривал мысль о том, что у меня может быть соулмейт, но мы не можем изменить произошедшее. Мы можем лишь двигаться вперёд. Я уверен, в процессе обучения ты сталкивался с понятием Âme décalée. Это французский психиатрический термин, обозначающий смещённую связь соулмейтов. Уилл не был уверен, что правильно его расслышал. — Âme décalée — одно из редчайших явлений в образовании пар соулмейтов, известных психологии, доктор Лектер, — сказал тот. Его живот скрутило от нехорошего предчувствия. — Так и есть. Но наши разумы — также довольно редкое явление. Неужели тебе так сложно представить, что наша связь может сместиться? Уилл этого не слышал. Он не слышал, как доктор Ганнибал-чёртов-Лектер говорит о том, что хочет создать среду обитания, в которой Уилл сможет развить ответную связь к нему, стать его соулмейтом. Это всё нереально. Это всё нереально. — Тебе есть о чём подумать, Уилл, — сказал Ганнибал. У него был такой тон, будто они просто рассматривали особо сложный для понимания момент на очередном сеансе терапии. — Мы можем обсудить это позже. Тишина. Их вилки тихо звенели, сталкиваясь с тонким фарфором. Уилл стиснул зубы и попытался отыскать нужные слова. — Но я… не хочу связи с вами, — наконец-то смог выдавить он, хотя тут же пожалел о сказанном. Это прозвучало слишком агрессивно, слишком грубо в отношении человека, который был более чем способен выпотрошить кого-то ножом для резки линолеума. Нам удалось спасти один её глаз… — У тебя ещё не было времени всё осмыслить... — Я не хочу иметь связь с кем-либо, не говоря уже о вас, доктор Лектер, — сказал Уилл. Он чувствовал, как к горлу подступает истерический смех, а живот скручивает тугим узлом. Только что выпитое вино просилось наружу. — Из всех людей вы лучше всего должны знать, что я не хочу соулмейта, я не хочу… я не знаю, что у вас за план, но Фрэнсис Долархайд убил по крайней мере пятерых федеральных агентов, чтобы доставить меня сюда, вы сказали Молли, что она может выстрелить в меня, если это будет необходимо, вы-вы, чёрт возьми, подсылали людей в моё окружение, чтобы они притворялись, будто им есть до меня дело на протяжении четырёх лет! И всё потому, что вы пытаетесь спровоцировать Âme décalée? Это не… это всё... Это всё нереально. — Уверяю, каждый в этом доме очень заботится о тебе, Уилл, — вмешался Ганнибал. Уилл резко встал и, споткнувшись при этом о ножку стула, поспешно вышел из-за стола, стараясь держаться подальше от Лектера. Ганнибал тоже встал, хотя и с гораздо большим изяществом и самоконтролем. — Мне жаль, что ваши глаза изменились, мне правда жаль. С социальной точки зрения я прекрасно понимаю ваш дискомфорт от этого, от необходимости быть частью общества, которое одержимо этой базовой химической связью и проталкивает её всем в горло, но я не могу… я не хочу этого! — Уилл... — Если бы вы собирались убить меня, это было бы одно, но я просто не могу притворяться каждый чёртов день, что буду наслаждаться этим. Не когда я буквально узнал... Ганнибал двигался так быстро, что Уиллу едва удалось отследить движение, не говоря уже о том, чтобы подготовиться к нему. В один момент он использовал свой стул как своего рода щит, а в другой уже оказался прижат к стене столовой с ножом для резки масла у горла. Уилл не был настолько глуп, чтобы думать, что Ганнибал не сможет повредить им кожу. Он был абсолютно осведомлён, что сейчас его жизнь висела на волоске. Сейчас всё зависело от милосердия Ганнибала Лектера и его окончательного решения. — Если бы я собирался убить тебя, Уилл? — тихо спросил Ганнибал. Уилл ощущал вес его тела на себе, жар его кожи. Грудь Лектера была плотно прижата к его груди, а потому он мог чётко ощущать его спокойное, ровное сердцебиение. Ощущать это через свою любимую футболку, к которой всего несколько часов назад был приставлен пистолет. Не очень-то умно выводить из себя психопатичного каннибала, Уилл. Он сглотнул, и лезвие ощутимо прошлось по кадыку. На его висках выступил пот. — Если бы я собирался убить тебя, Уилл Грэм, ты бы уже был мёртв, — сказал Ганнибал, и, чёрт возьми, он звучал практически влюблённо. — Разве ты не помнишь последний раз, когда мы стояли так же близко, и нам не мешали ни наручники, ни пузатые судебные приставы, ни армия адвокатов? Уилл тупо кивнул, вспоминая, как ощущалась кровь Джека Кроуфорда на его руках, пока он пытался перекрыть рану. Уилл вспоминал, как доктор Лектер стоял всего в десяти шагах от него и решил пощадить его. Не потому что он был его пациентом, как всё это время глупо предполагал Уилл. Это было из-за его глаз. — Я привёз тебя сюда не просто так. Я не настолько глуп, чтобы предполагать, что твои мысли и чувства могут измениться за одну ночь, но я очень терпеливый человек, Уилл. Я готов создать среду, в которой подобные изменения смогут произойти. В этом доме у нас будет всё время мира, чтобы посмотреть, чья теория подтвердится — твоя или моя. Он перевернул нож и прошёлся его плоской стороной вниз по шее Уилла, остановив лезвие у ключицы. Уилл снова сглотнул, подрагивая всем телом, и вспомнил свою первую встречу с Джеком Кроуфордом. Вспомнил, как тот смотрел на него задолго до того, как напоролся на лезвие ножа Ганнибала Лектера. — У меня есть к вам несколько вопросов, мистер Грэм. — Я опаздываю в класс. — Это о вашем психотерапевте, Ганнибале Лектере. — А что с ним? — У вас когда-нибудь складывалось впечатление, что он хочет навредить кому-то? — Что? — Съесть кого-то? Ганнибал свободной рукой взял Уилла за подбородок и заставил его опустить голову. От удивления последний встретился с ним глазами, и после этого не смог заставить себя отвести взгляд. Уилл смотрел в эти непарные глаза, и тихий ужас перебивал вкус ежевичного джема, которым он недавно подавился. В их глубинах Уилл увидел, как синие и серые пятна пытаются вытеснить друг друга, как тонкие золотые полосы так сильно подсвечивают коричневые, что цвет выглядит насыщенно красным. Он также увидел голод, что-то слишком первобытное и слишком опасное, чтобы это мог сдерживать внутри всего один человек. — Сэр? Звук голоса Фрэнсиса заполнил комнату, заставив Уилла очнуться от гипноза этого расчётливого взгляда. Лектер отпустил его и повернулся, чтобы улыбкой поприветствовать Долархайда, будто всё было абсолютно в порядке вещей и он каждый день угрожал своим гостям кухонными ножами. Уилл всё ещё вжимался в стену, и его грудь быстро вздымалась из-за дыхания, которое, как оказалось, он ранее задержал. — Всё в полном порядке, Фрэнсис. Однако Уилл устал, думаю, сейчас ему будет лучше всего отдохнуть. Лучше всего отдохнуть. Лучше всего создать барьер между ним и Ганнибалом Лектером. Уилл поднял дрожащую руку, чтобы дотронуться до того места, по которому прошёлся нож, и, когда Лектер повернулся, тупо кивнул ему. Лучше всего отдохнуть. Лучше всего сбежать от него. Он обогнул стол, воспользовавшись длинным путём, и буквально вылетел из комнаты, выйдя в холл, где его поспешные быстрые шаги сопровождались звуком размеренных, уверенных шагов Фрэнсиса. Когда Уилл дошёл до главного зала, то мигом поднялся по лестнице, перешагивая две ступеньки за раз, и убежал в свою комнату. Он не был настолько глуп, чтобы предположить, что сможет сбежать через главный вход в это время. Тем не менее, способ сбежать надо было найти и быстро. У Уилла не было никаких шансов выжить. Он будет дышать до того момента, как доктор Лектер потеряет своё хладнокровие, потому что его ставки сделаны на феномен, обозначающий связь соулмейтов, шанс осуществления которой составляет менее одного процента. А Уилл, разумеется, не собирался рассчитывать на милосердие со стороны человека, который всю свою жизнь ел людей.

* * *

Женщина стояла с краю толпы зевак, достаточно близко к месту событий. Репортёры сновали туда-сюда, опрашивая напуганных жителей других квартир, но она не обращала на них особого внимания. Скоро они сами всё увидят. Ей не нужно будет бороться за их внимание — они сами отдадут его ей в одно мгновение. Женщина увидела, как вниз по лестнице спускались агенты ФБР, активно и быстро обсуждая дело. Почувствовав осеннюю прохладу, она сильнее запахнулась в пальто. В воздухе повисло ощущение шторма, который вскоре должен был начаться. Тела с тротуара убрали, однако на нём всё ещё остались кроваво-красные лужи, служившие напоминанием о чистой и беспрекословной жестокости Фрэнсиса Долархайда. В каком-то смысле это было искусством. Такой подход был не в её стиле, но это не умаляло того факта, что это всё же был стиль, и он был действенным. Фрэнсис выполнил свою работу, оставив ФБР идеальное послание. Оно будет преследовать их ещё долгие годы, несмотря на то, что они пытаются понять, с чем имеют дело, уже сейчас: Мы те, кем мы хотим быть. Ваши друзья, ваши коллеги, ваши любовники. Она увидела свою цель в тот момент, когда та вышла из квартиры, шагая позади прославленного Джека Кроуфорда. Нужный ей мужчина носил галстук-бабочку на месте преступления, именно этим выдав себя. Сам же Джек Кроуфорд был человеком, состоящим из различных движущихся частей, предназначенных для определённой работы: из ног, созданных для преследования преступников по свежим следам, из рук, предназначенных для грубой работы с оружием. Все его конечности были важны, и ими управлял единый разум — разум быка, — который, как правило, сначала бросается в драку, а уже потом разбирается, что к чему. Отсеки одну конечность и смотри, как бык пытается устоять. Отсеки другую и смотри, как он падает. На другом краю толпы женщина почувствовала волнение своего соулмейта, её единственной и неповторимой второй половинки. Это заставило её собственную решительность кровью вскипеть в венах. Она должна была подавить эти эмоции. Ей нужно было сосредоточиться. Женщина переместилась ближе к ограждающей место преступления ленте и дождалась, пока охранник, стоящий рядом, отойдёт, чтобы сдержать напор журналистов с другой стороны. Весь воздух вокруг пропах химическим чистящим средством. — Это определённо почерк доктора Лектера, Джек. Ставлю на это твой брак, — сказал Ллойд Боумэн. Его облачённые в перчатки руки осторожно держали бумагу, будто она была хрупким голубем. — Ты тоже это слышал? — рявкнул Джек. — Теперь все будут использовать эту фразу. — Но это правда больше похоже на его удар по вам, чем на реальную подсказку. И, думаю, удар слишком болезненный для вас одного, — сказал Боумэн. Несмотря на худощавое телосложение, он имел довольно глубокий голос. Галстук-бабочка покачивалась всякий раз, как он говорил. — Мы всё равно проведём все возможные тесты, чтобы точно знать, с чем мы имеем дело. — Письмо было оставлено в почтовом ящике, и мы получили его лишь на второй день, Джек. Я знаю, что никто не хочет говорить об этом, но… вы рассматривали возможность того, что мы имеем дело с культом? — Если у человека есть "друзья", которые бегают и потрошат людей по его просьбе, это не обязательно культ. — Сколько ещё людей должно погибнуть, прежде чем вы это признаете? — спросил Боумэн. Джек Кроуфорд отделился от Ллойда и направился к линии внедорожников. Он уже удостоверился в том, что ни один из них не являлся тем самым, на котором Фрэнсис увёз Уилла Грэма. Боумэн же продолжил свой путь к грузовику с жирными жёлтыми буквами "ФБР", расположенными на боку. Ллойд склонил голову над листком бумаги, и она отчётливо видела, как тот произносит: "Ты такой хитрый, но и я такой же". После того, как Боймэн пересёк ограждающую место преступления линию, женщина подошла к нему и тронула его за плечо. Это было довольно лёгкое прикосновение, но оно, тем не менее, привлекло внимание мужчины. — Прошу прощения, — сказал Боумэн, и она улыбнулась ему своей широкой, показывающей ямочки на щеках улыбкой, заставая его врасплох своей искренностью и добротой. — Вы агент Боумэн? — мягко спросила та. — Да. — О, отлично! — прошипела женщина. Когда смущённый мужчина повернулся к ней, она вынула из рукава нож для резки линолеума и полоснула его по животу, рассекая одежду, кожу и мышцы. Есть очень много вариантов, как именно человек отреагирует на удар ножом. По её собственному опыту, это было подобно жгучим волнам боли, которые сначала нависали над ней плотной стеной, а затем обрушивались. Со временем боль отошла на задний план, словно появился некий защитный барьер, позволяющий ей сконцентрироваться на главной задаче — выживании. Некоторые люди замирали на месте, и лицо их выражало не столько боль, сколько замешательство от подобного расклада событий. Женщина думала, что агент Боумэн больше подходил под последний типаж. Он наверняка настолько привык к законам и порядку, что, когда получал ранение, не совсем понимал, как реагировать. О, как же она ошибалась. Агент Боумэн вовсе не упал на землю, отчаянно зажимая рану на животе руками. Он схватил её за руку и потянул на себя. Они вместе упали на землю перед жёлтой лентой, и женщина оказалась придавлена его весом. Окружающее пространство наполнилось криками, когда из раны мужчины хлынула кровь, но женщина продолжала извиваться под телом Ллойда, шипя в его сторону различные проклятья. Ей нужно было уходить. Ей нужно было уходить. — Ты такая хитрая, но и я такой же, — прошипел мужчина. Дыхание Боумэна было тяжёлым, учащённым, и женщина отчаянно пыталась избавиться от веса его тела, придавившего её к земле. Несмотря на столь серьёзное ранение, он всё равно оказался достаточно силён для того, чтобы удерживать её на месте до прибытия остальных агентов. Как только это произошло, Боумэна отнесли в сторону. Один из агентов тут же скрутил ей руки за спиной, из-за чего нож для резки линолеума тут же выпал у неё из ладони. — Скорее, кто-нибудь, вызовите скорую помощь! — Агент Боумэн, вы не должны отключаться, слышите? — Назад! Все, отойдите назад! — Вы арестованы, — произнёс агент, скрутивший женщину, но она его уже не слышала. Пока её тело сопротивлялось стальной хватке чужих рук, её глаза тщательно сканировали толпу, и, когда она наконец нашла того, кого искала, её сердце забилось чаще. Его страх за её жизнь был подобен когтям, скребущим по грифельной доске, и она отчаянно мотнула головой, продолжая бороться, сражаться. Беги, — одними губами произнесла она. — Беги и не оглядывайся. Его непарные глаза сначала расширились, а затем сузились в понимании. Он развернулся и начал прокладывать себе путь сквозь толпу, скрываясь с места преступления. С каждым его новым шагом на неё волнами обрушивалась боль, потому что это был её соулмейт, её жизнь, и она отчаянно хотела, чтобы он ушёл отсюда и был в порядке. Всё будет в порядке.