Where the Wicked Walk

Шесть лет назад: — Мистер Грэм, не могли бы вы рассказать суду, как именно познакомились с доктором Лектером? Уилл поёжился, сидя на неудобном деревянном стуле, и попытался заставить себя посмотреть в лицо прокурора, как они тренировались. Он смог поднять глаза на его подбородок и решил остановиться на этом. — Я впервые встретился с доктором Лектером два года назад, когда искал подходящего психотерапевта. — Вам его рекомендовали? — У меня есть плохая привычка быть очень дотошным. Я тщательно изучал информацию о различных психотерапевтах в течение довольно долгого времени, прежде чем даже позвонить, чтобы назначить встречу с кем-то из них. Он был рекомендован мне несколькими психиатрическими журналами, отзывами в интернете, а также некоторыми профессорами в учебном заведении, которое я начал посещать. — Что это за учебное заведение? — Университет Джорджа Вашингтона. Прокурор кивнул, после чего посмотрел в зал, делая своего рода эффектную драматичную паузу, смысл которой Уиллу объяснили ещё на тренировках. Он ещё раз неловко поёрзал на стуле, после чего сделал кое-что, что до этого момента пытался заставить себя не делать — посмотрел в сторону защиты в зале суда. Доктор Ганнибал Лектер, сидевший на скамье между двумя адвокатами и двумя охранниками, казался безмятежным и спокойным. Даже если он и был разочарован тем, что Уилл даёт показания против него, то никак этого не показал. Уилл бы даже сказал, что доктор выглядит польщённым. — Вы проделывали такой путь чуть меньше чем за час раз в неделю, только чтобы увидеть своего терапевта? — Он был хорошим терапевтом. — Я хотел бы попросить вас описать события, которые произошли вечером десятого апреля этого года, мистер Грэм. На тот момент вы с доктором Лектером виделись раз в неделю уже практически два года, да? — Да. — Расскажите мне о той ночи своими словами. Это было очень тяжело, учитывая то огромное количество стресса, что он сейчас испытывал. Речь адвоката была ровной и сдержанной, что придавало интонации его голоса лёгкость и уверенность в себе, — Уилл ужасно хотел почувствовать то же самое. Он бессознательно слегка приоткрыл рот, как это иногда делал прокурор, чтобы ощутить запах комнаты, будто таким образом мог почувствовать вкус эмоций окружающих и отреагировать соответствующим образом. — Из-за расписания моих занятий и довольно длительной дороги до места назначения сеансы начинались в 19:30. В тот вечер я пришёл пораньше, потому что последнее занятие, проходившее в обеденное время, отменили, — здесь он остановился и облизнул губы. Как бы ему сейчас хотелось, чтобы под рукой был стакан воды. — Обычно я сидел в комнате ожидания, дожидаясь, пока он откроет мне дверь и пригласит в кабинет. — Почему вы не сделали этого в тот раз? — Дверь была приоткрыта. Я услышал… шум. — Уилл сделал паузу, как ему говорили на тренировках. Это должно было создать образ храброго человека, пережившего очень травмирующую ситуацию, который теперь не знает, как описать все те ужасы, невольным свидетелем которых он стал. На самом деле весь этот образ был ложью. — Я подумал, что, может быть, доктору Лектеру плохо, или что-то случилось, а потому открыл дверь. — Что вы увидели? — Я увидел агента Джека Кроуфорда, который лежал на полу с ножевым ранением в живот. Он истекал кровью и пытался дотянуться до своей куртки, лежавшей на кушетке, в которой, я полагаю, находился его телефон, — он моргнул, и перед его взором моментально вспыхнуло воспоминание о той ночи, будто оно всегда было выжжено на внутренней стороне его черепа. Уилл видел те ужасные события всё время: когда ел, когда спал, и когда ему снилось, что всё это произошло с ним, а не с Джеком. — Что вы сделали? Ответ занял у него намного больше времени, чем было нужно, потому что его разум всё ещё был потерян в воспоминаниях о той ночи. Ковёр, по которому он ходил последние два года, был полностью пропитан кровью. На его поверхности оставались необычно красивые, отражающие свет от люстры лужицы, так как каждый раз, когда Джек делал неосторожный рывок по направлению к кушетке, из его раны начинало сочиться ещё больше крови. Кожа Джека, несмотря на его расовую принадлежность, была бледной, а воротник его рубашки был пропитан потом. Он умирал, и он знал это. Джек знал это, как знал ощущение своей крови на своих руках, знал это, как знал тон и звучание собственного голоса. — Мистер Грэм? Тот быстро моргнул и покачал головой, пытаясь избавиться от подступившей паники. После Уилл со стыдом обнаружил, что, когда его глаза остекленели от ужаса, он бессознательно начал искать взглядом доктора Лектера, который сейчас был полностью сосредоточен на юноше. Доктор Лектер слегка улыбнулся и кивнул, будто бы поощряя его продолжать. Он излучал спокойствие, словно это был просто их очередной сеанс терапии. — Прошу прощения, — сказал Уилл и вытер свои внезапно вспотевшие ладони о мягкую ткань недавно купленных брюк. — Я… я снял свою куртку и использовал её, чтобы остановить поток крови. Параллельно с этим я достал телефон и набрал 911. Агент Кроуфорд пребывал в шоковом состоянии и продолжал говорить мне, снова и снова: "Это Ганнибал Лектер. Это сделал Ганнибал Лектер". — Вы видели доктора Лектера? — В тот момент — нет, — ответил он. Уилл заметил на стекле своих очков маленькое пятнышко и сосредоточился на нём, только чтобы не смотреть на то место, где сидел доктор Лектер, наблюдавший за ним с пристальным вниманием. — Я не осознавал, что он находился в комнате, пока не услышал посторонние звуки около двери. Он… выходил из комнаты. В его руке был изогнутый нож. — Я представляю суду оружие, о котором идёт речь. Стандартный нож для резки линолеума, — прокурор пересёк комнату и достал пластиковый пакет, содержащий оружие, из-за которого чуть не погиб Джек Кроуфорд. — Вы попытались каким-либо образом помешать ему уйти, мистер Грэм? — Нет. Я подумал, что если сдвинусь с места, агент Кроуфорд умрёт. — Спасибо, мистер Грэм. Вопросов больше не имею. Он чувствовал благоговение и трепет, которые исходили от людей, сидевших в зале. Их эмоции, словно сыпь, распространялись по его шее, горели и зудели, однако Уилл нашёл в себе силы кивнуть и посмотреть на судью с непарными глазами и каменным лицом. — Защита, свидетель ваш. У адвоката Лектера были парные глаза и холодная недобрая улыбка. Когда он встал со своего места и пересёк комнату, Уилл почувствовал, как взгляд мужчины пришпилил его к стулу, так что парень не смог бы шевельнуться, даже если бы захотел. — Мистер Грэм, уверен, агент Кроуфорд очень благодарен вам за ваши храбрые и быстрые действия, которые в итоге спасли ему жизнь, — начал адвокат с холодной улыбкой на тонких губах. — Однако, если вы не возражаете, у меня есть к вам ещё парочка вопросов. Уилл кивнул. Выбора у него в любом случае не было. — По какой причине вы начали посещать доктора Лектера? — Я не хотел бы об этом говорить, — ответил он намного резче, чем ему хотелось. — Это личное. — Мистер Фискер? — сказал судья. — Хотя он, разумеется, имеет право оставлять неразглашёнными детали терапии согласно законам о конфиденциальности, ваша честь, я хотел бы представить суду это письмо, любезно предоставленное доктором Блум, психиатром, часто читающим лекции в университете Джорджа Вашингтона. Это её письмо, адресованное заведующему кафедрой психиатрии, в котором описывается психическое состояние студента Уилла Грэма. Судья принял письмо из рук адвоката и поправил очки на переносице, чтобы прочитать его. В то время как мужчина всего лишь касался простой бумаги, на висках Уилла мгновенно выступил пот. Он вновь посмотрел в сторону доктора Лектера с широко раскрытыми глазами. Ублюдок улыбался. — Уилл Грэм — уникальный человек из-за своего эмпатического расстройства. Это расстройство всё ещё активно обсуждается в психиатрических кругах из-за его относительной редкости и недостатка информации о нём. Ваша честь, чистая эмпатия, которую Уилл Грэм способен проявить к любому, находящемуся в этой комнате, подразумевает, что его разум может быть дезориентирован большим количеством испытываемых эмоций или же силой самовнушения. Изначально ему дали рекомендацию обратиться к психотерапевту из-за того, что он практически отказался от первого семестра в университете, поскольку часто пребывал в бредовом состоянии после смерти своего отца. По словам доктора Блум, он говорил, цитирую, "я иногда думаю, что он может быть жив, после чего вижу его прямо перед собой. Я могу заставить себя видеть вещи, но не могу остановить поток изображений, как только они начинают появляться". — Ваше мнение, мистер Фрискер? — поощрил его к продолжению судья. — Я предлагаю изъять показания Уилла Грэма из протокола ввиду его неспособности с точностью пересказать произошедшие события. Его память очень податлива, что было доказано психотерапевтами помимо доктора Лектера. Поэтому, когда он пытался спасти жизнь агента Кроуфорда, и тот сказал ему, что нападение совершил доктор Лектер, гипер-эмпатия мистера Грэма заставила его полностью поверить в то, что он услышал, и воссоздала в его мозгу изображение того, как доктор Лектер покидает комнату. Мистер Грэм не может давать показания перед судом, поскольку его разум слишком нестабилен. — Я не вообразил то, что он выходил из комнаты! — огрызнулся Уилл, и его щёки мгновенно вспыхнули ярко-красным из-за испытываемых злости и смущения. — Черты, которые приписываются доктору Ганнибалу Лектеру, — черты умного психопата, ваша честь. Умный психопат, обладающий оружием, мог с лёгкостью атаковать Уилла Грэма, прежде чем тот успел бы сделать звонок, в конечном счёте спасший агенту Кроуфорду жизнь. В предоставленном же варианте событий Уилл Грэм увидел доктора Лектера только после того, как агент Кроуфорд сказал ему увидеть. В зале суда повисла тишина, которая нарушалась только печатанием стенографиста. Через несколько секунд даже этот звук пропал. Кондиционер в помещении периодически жалобно булькал, а где-то на нижнем этаже громко хлопнула дверь. Уилл, державший руки на коленях, сжал пальцы и вонзил ногти в брюки, за которые заплатил очень дорого, и всё ради того, чтобы выглядеть профессионально, когда он будет свидетельствовать против своего собственного психотерапевта. — Я объявляю перерыв, — наконец сказал судья, опуская письмо на стол. — Советники, мой кабинет. Мы встретимся здесь снова в течение часа, примерно в 13:20. Удар молотка сопровождался резким неприятным звуком, и Уилл слегка дёрнулся, услышав его. По кивку одного из агентов, выступавшего за сторону обвинения, он встал со своего стула и спустился в зал. Уилл внезапно с холодным ужасом осознал, что, несмотря на все его усилия, его разум, который, по словам доктора Лектера, был подарком, только что использовали в качестве оружия против него же. Всё это время доктор Ганнибал Лектер продолжал улыбаться. Для него провели официальную экскурсию по дому и всем его извилистым коридорам. Уилл насчитал пятнадцать спальных комнат, во многих из которых размещались двухъярусные кровати или же аккуратные, прямые ряды односпальных кроватей, выстроенных от одной стены до другой. Комнаты и залы были просторными, недавно окрашенными и отремонтированными, а также оснащёнными современным освещением и технологиями. На многих стенах висели картины, написанные маслом, в которых Уилл узнавал те самые, что когда-то украшали офис и дом доктора Лектера. — Они нашли картины, которые принадлежали вам? — спросил он, останавливаясь перед одной. — Или же просто заменили другими? — Большая часть моей коллекции была отправлена на аукцион, однако сейчас она восстановлена. Уилл кивнул и нисколько не удивился, когда заметил, что "Леда и Лебедь" тоже присутствует в коллекции Ганнибала. Было что-то развратное и плотское в том, как лебедь прижимался к её бедру, как её задранное платье открывало вид на живот и ноги, будто она была выставлена напоказ перед миром и ждала его порицания. Никто не любил говорить о том, что Зевс чаще всего насиловал большинство женщин, которые позже вынашивали его детей. Гере же определённо нравилось игнорировать этот незначительный факт, когда она жаждала мести. Доктор Лектер остановился рядом с Уиллом — слишком близко для того, чтобы последний ощущал себя комфортно. На самом деле ничто, не включающее в себя Лектера в клетке 6×8 со стальными прутьями, не приносило ему чувства комфорта. — Как вы нашли этот дом? — Он был оформлен на имя моей кузины задолго до того, как агент Кроуфорд начал свою охоту на меня. Это была всего лишь предосторожность, и я мало планировал его использование в будущем, однако теперь очень рад решению сохранить его, — он не стал подходить ближе, когда Уилл отошёл от него. Однако пространство юноше было дано с неким негодованием и раздражением. — Не боитесь, что они выследят вашу кузину? Или других членов семьи, которые у вас есть? Лектер мягко засмеялся. — Если бы я знал тебя хуже, Уилл, то подумал бы, будто ты обеспокоен тем, что они нас найдут. Его голос звучал так, как сам Лектер того хотел, однако Уилл видел настоящие эмоции, и в них читалась надежда. Он не знал, что у Лектера есть кузина в Штатах, но если бы ФБР могло найти информацию о ней, Джек стал бы на шаг ближе к тому, чтобы найти его. — Но они не найдут, — продолжил тот, когда Уилл так ничего и не ответил. — Этот план разрабатывался в течение долгого времени, Уилл, он состоит из многих частей, которые, когда собраны воедино, работают как единый механизм. До сих пор не было ни единой осечки. — Вы разрабатывали его годами, я знаю, — с горечью сказал Уилл. Он подумал о Беверли и Молли, и в его горле моментально появился комок. — Все хорошие планы требуют времени и терпения, Уилл, — сказал доктор. — Пойдём, я хочу представить тебе нескольких людей. Внизу они прошли по лабиринту из залов, гостиных, чайных комнат и дошли до библиотеки, которая была переделана в огромный офис охраны. Компьютеры и оборудование располагались на столах в организованном хаосе, а к стене цвета тёмной охры была пришпилена большая карта. Их приход тут же был замечен, и глаза присутствующих бегло пробежались по нему, перед тем как остановиться на Ганнибале с пристальным вниманием. Фрэнсис встал перед ними, закрывая Уиллу обзор на карту, и поприветствовал Лектера с опущенной в покорности головой. Его поведение рядом с Ганнибалом кардинально отличалось от поведения рядом с Джеком. Рядом с агентом ФБР мужчина вёл себя спокойно и уверенно, словно глубокая и мягкая личность, и двигался, как тень, однако рядом с доктором казался совершенно другим человеком. В его глазах читалась уязвимость, и он скорее смотрел в пол, чем встречался глазами с Лектером. Его большая, широкоплечая фигура вся как-то разом сжималась, будто он мог заставить все свои мышцы и смертоносные способности стать меньше в присутствии Ганнибала. — Доктор Лектер, — поприветствовал он. — Мистер Грэм. — К Уиллу можно обращаться как к доктору Грэму, если он того захочет, — легко сказал Ганнибал. — В конце концов, он ведь получил свою степень. И вскоре должен закончить ординатуру. Фрэнсис выжидающе посмотрел на Уилла, хотя и не прямо в его глаза. — Непохоже, что в ближайшее время я смогу практиковать психиатрию, — сухо ответил тот. — В таком случае, просто мистер Грэм, — решил Фрэнсис. — Я посчитал, что будет полезно познакомить его с главой охраны в доме, — сказал Ганнибал, глядя по сторонам. — Как я вижу, Мэттью всё ещё здесь. — Я скоро уйду, сэр, — сказал мужчина, подходя к ним. Он слегка округлял рот, когда произносил какую-либо букву, что также делали люди, живущие в Балтиморе. Его губы были изогнуты в улыбке, которая никогда не исчезала с лица, его короткие волосы были профессионально уложены, а борода — коротко подстрижена. Когда Мэттью посмотрел на него, Уилл был более чем способен почувствовать головокружительное и опьяняющее презрение, исходящее из мужчины. Он подумывал о том, чтобы пошутить про то, что Мэттью носит форму шерифа, но к тому времени удивляться этим людям становилось чрезмерно утомительно. — Шериф Браун внёс большой вклад в нашем пребывании здесь, — проинформировал Уилла Ганнибал. — Он был более чем готов помочь в моём освобождении из Балтиморской Государственной Больницы. — Вы там работали? — спросил Уилл. После этого вопроса последовала удивлённая пауза. — Вы звучите так, будто вы из Балтимора, — объяснил он. — Мэттью там работал, да, — сказал Лектер. — А сейчас забочусь о городе рядом, — сказал Мэттью. Уилл сразу же заметил его сознательную попытку придать своему голосу южный акцент. Он задавался вопросом, трудно ли мужчине было вписаться в его отдел, доставляли ли ему проблемы настоящие южные парни, когда дело доходило до его происхождения. — А также, как могу, помогаю доктору Лектеру с домом. — К счастью для доктора Лектера, — невозмутимо ответил Уилл. — Мы ещё ничего не слышали, — сказал Фрэнсис и перевёл взгляд с Уилла на Ганнибала. — Даже если у них что-то и есть, этого… недостаточно, чтобы что-то сделать. — В таком случае вы прекрасно справились, — удовлетворённо сказал он. Пристальный взгляд Фрэнсиса стал мягче после комплимента. — Как только услышите что-то от Элис, дайте мне знать. — Она должна позвонить сегодня в обед, — заверил его Мэттью. — Хорошо. Мэттью ушёл, напоследок бросив ещё один недобрый взгляд в сторону Уилла. Ганнибал кратко представил остальных агентов: Сэма, Говарда, Мэтта, Глена и Рика. Их лица сливались, смешивались в одну кучу, на которую Уилл не мог смотреть слишком долго. Он с облегчением осознал, что они не тянулись к нему, не пытались прикоснуться. Они покинули комнату, после того, как Уилл увидел, что у каждого из них на поясе висит кобура с пистолетом внутри. Намёк был ясен — если потребуется, Уилл будет задержан. Его отвели в большой, просторный офис рядом, который был наполнен антиквариатом. На потолке висела внушительная люстра, которая, казалось, могла упасть от слабейшего порыва ветра. Уилл обогнул место, на которое она, теоретически, могла приземлиться и быстро осмотрел всю комнату: от открытого широкого камина до больших окон, выходивших на тот самый протяжённый задний двор, по которому он гулял ранее утром. Книги выстроились на полках шкафов высотой от пола до потолка, а около кресел и стола чувствовался мускус мужского одеколона. — Это выглядит в точности как ваш старый кабинет, — сказал Уилл, после того как понял, что Ганнибал ждёт, когда он заговорит. Юноша перенёс вес на одну ногу, засунул руки в карманы и вдруг увидел в окно Молли, гуляющую с маленьким мальчиком. — Какие воспоминания это у тебя вызывает: приятные или тревожные? — …Безвкусные. — Ты пытался обратиться к другому терапевту после всего, что произошло. Ваши сеансы проходили на протяжении месяца, после чего ты ушёл навсегда. — Терапия потеряла своё… очарование после всего случившегося, — ответил Уилл. — Я не видел причин пытаться вновь. — Боялся ли ты, что, вернувшись, каким-либо образом найдёшь другого психотерапевта, чьи личные желания также распространяются на менее социально-приемлемую сферу интересов? Это был ужасно замысловатый способ сказать, что Ганнибал Лектер буквально наслаждался тем, что убивал и ел людей. Уилл прикусил нижнюю губу, нашёл кусочек отслаивающейся кожи и дёрнул за него так сильно, что содрал его, пустив кровь. В это время снаружи Молли держала ладонь ребёнка в своей и покачивала их сцепленными в замок руками, а солнечные лучи скользили по её скулам, создавая вокруг головы ореол света. Уиллу хотелось задушить её. — …Даже я не настолько неудачлив, — наконец выдавил тот. Уилл быстро провёл языком по нежной коже, слизывая выступившие на губе капельки крови. Он продолжал стоять к Ганнибалу спиной. — Я не хотел обсуждать вас во время терапии. Доктор Блум считала, что я должен открыться ей, но я просто… продолжал держать это в себе. Это было тратой и её, и моего времени. — Должно быть, было больно, когда ты осознал, что твоё представление обо мне не совсем соответствовало действительности. Больно было, но не в том смысле, о котором думал Ганнибал. — Я не винил себя за то, что был так слеп, — сказал Уилл резче, чем намеревался. — Все мы были слепы, потому что вы хотели, чтобы мы были слепы. Я не виню себя за это. — В таком случае с чем ты пытался смириться? — Вы сейчас пытаетесь психоанализировать меня? — спросил юноша, отворачиваясь от окна. Молли и ребёнок исчезли из виду, поскольку спустились к пруду. — Скучаете по дням, когда я платил вам за то, чтобы вы забирались ко мне в голову? — У тебя уникальный ум и ценный образ мышления. Я не чувствую себя виноватым за своё желание понять их. Уилл не собирался этого говорить, поскольку эти слова застревали у него в горле, перекрывая дыхание и заставляя его задыхаться. Он не собирался озвучивать страх того, что, конечно же, единственный человек в мире, с которым он был в состоянии быть полностью откровенным, являлся каннибалом-психопатом — Уилл Грэм был не из тех людей, которые часто озвучивают свои мысли вслух. Что говорило о нём то, что в первый раз, когда он оказался способен собрать свои мысли и выставить их на обозрение перед рассудительным человеком, это оказался тот же самый человек, который за день до их встречи забрал мозг и сердце судьи, после чего разместил их на двух чашах весов, чтобы показать своё недовольство последним решением мужчины? Что говорило об Уилле Грэме то, что последние два года его источником ментальной стабильности и ясности являлся серийный убийца? — …Вы думаете, что… делая это, каким-то образом заставите мои глаза изменить цвет? — Он посмотрел на Ганнибала, стоявшего у шикарного стола из красного дерева. Его сегодняшний костюм-тройка был смесью из серых, зелёных и беловатых клеток. — А что думаете вы, доктор Грэм? — Мне говорили, что мой способ мышления принято считать грубым в приличном обществе. — Однажды ты сказал мне, что я должен практиковать искусство "скажи это грубо", — возразил Ганнибал. — Когда нельзя придумать вежливую формулировку предложения, нужно просто прямо высказать своё мнение. Ты сказал, что в таком случае речь человека становится наиболее откровенной. Уилл стиснул зубы. — В таком случае, я думаю, что у вас есть культ, участники которого следуют за вами по непонятным мне причинам, и я думаю, вы просто используете их для своей игры "скажи огромное, искреннее "иди нахер" Джеку Кроуфорду". Я думаю, что вы пробуете спровоцировать смещённую связь соулмейтов, которая — даже без каких-либо манипуляций — имеет меньше одного процента возможности осуществления между двумя добровольными участниками, потому что мысль об "односторонней связи" для вас "невыносима". Вы сказали, что все эти люди ваши друзья, но без угрызений совести отправили одну из них в полицейский участок, чтобы она могла совершить самоубийство, при этом убив офицера. Вы с помощью каких-то манипуляций заставили других людей проникать в мою жизнь и искать моего расположения, чтобы затем шпионить за мной для вас, причём не ради денег — какую власть вы имеете над ними? Что вы им пообещали, чтобы они с таким легкомыслием жертвовали своими жизнями ради ваших прихотей? — Если ты зол из-за Молли, то знай, что она искренне наслаждалась твоей компанией. Она сообщила мне, что считает тебя хорошим человеком, — сказал Ганнибал. Когда Уилл начал быстро ходить по комнате, пытаясь усмирить полыхающую внутри ярость, он сел в кресло и начал отслеживать его перемещения полуприкрытыми глазами. — Она… вы… — выдавил Уилл, вонзив ногти в ладони. Я трахал её той ночью, когда ты сбежал. Ты сказал ей сделать это, не так ли, чёртов сукин сын? Ты сказал ей трахнуть меня? — Доктор Лектер, связь соулмейтов основана на какой-то форме общности между людьми, которую наша психика чувствует раньше, чем наш разум. Происходит скачок, и, пока мы пребываем в фазе быстрого сна, устанавливается связь. Она может возникнуть из-за общих убеждений, черт личности, желаний, чувств, ощущений и даже воспоминаний, — его сердце пропустило удар, прежде чем он продолжил. — Вы это знаете. — Да, и мой разум соединился с твоим, — ответил Ганнибал. Уилл побледнел, перестал расхаживать по комнате, чтобы встать лицом к Лектеру, и опустил руки на бёдра. — Но мой не соединился в ответ, — сказал он, пытаясь звучать спокойно. Его тон был практически жалобным. — Вы лучше, чем кто-либо, знаете, что из-за гипер-эмпатии для меня связь с кем-либо создаёт довольно неоднозначную среду. — Из-за чего ты провёл большую часть своей жизни, избегая зрительного контакта, да, — согласился Ганнибал. — И то, что кто-то соединился со мной… необязательно значит, что это было из-за моей собственной психики. Это могла быть моя эмпатия, моё… подсознание, которое на определённый момент сделало меня кем-то другим. То, что вы соединились со мной, что вы нашли что-то во мне, необязательно означает, что между нами есть что-то общее. Моё эмпатическое расстройство могло лишь создать видимость этого, потому что я могу эмпатизировать кому угодно. Я могу соединиться с кем угодно. Это звучало бы гораздо убедительнее, если бы ему удалось оставаться спокойным. Однако ему было довольно трудно это сделать из-за каннибала, сидевшего с таким уравновешенным и безмятежным видом, будто, Уилл был уверен, он представлял множество способов, которыми можно было освежевать юношу живьём. Он издал дрожащий неровный вздох, после чего отвёл взгляд, ещё раз проведя языком по ранке на губе. Руки Уилла впивались в бёдра, и он уже представлял, как позже на коже расцветут маленькие голубые овалы. — Именно это делает тебя таким особенным, — наконец сказал доктор Лектер. На фоне его оливковой кожи и пепельных волос голубой глаз выделялся гораздо сильнее, чем бордовый, и это придавало ему жуткий, неземной вид. — Твоё понимание мыслей и поведения других делает вероятность осуществления смещённой связи намного выше, потому что ты способен увидеть, что именно привлекло моё подсознание к твоему. — Вот именно этого вы и не понимаете, доктор Лектер, — раздражённо рыкнул Уилл. — Я могу увидеть, но этого недостаточно. Аспекты моей личности — нереализованный потенциал. Вы не первый, кто попытался воспользоваться этим. — Однако первый, кто преуспел, с горечью подумал он. — Вы убийца. Вы серийный убийца, вы каннибал, и мой потенциал к этой тьме ничего не значит, потому что я никогда не буду таким же, как вы. Вы не сможете спровоцировать смещённое соединение, потому что вещи, которые, вы надеетесь, я смогу понять, — это вещи, к которым я испытываю полное и безоговорочное отвращение. Я не нахожу ни одного аспекта вашей личности интересным, а привлекательным — тем более. Ганнибал встал и пересёк расстояние между ними размеренной, спокойной походкой. Возможно, дело было в его лице или в том, как он водил бёдрами, но у Уилла тут же появилось ощущение, будто он жертва, которую сейчас прикончит хищник. Он зашёл слишком далеко, сказал слишком много, и уже неважно, что Джек, возможно, прямо сейчас охотится за Лектером, выслеживая его кузину, которой принадлежит этот дом, потому что если Уилла убьют на второй день его пребывания здесь, это… …Ганнибал достал свой нагрудный платок и прижал его конец к нижней губе Уилла. — …Найдёшь, — просто сказал Ганнибал. Уилл отшатнулся от мужчины, со страхом глядя на квадратик ткани, на котором осталось несколько маленьких капелек крови. Когда же он снова перевёл взгляд на Лектера, то был обескуражен довольной, таинственной улыбкой, будто доктор только что рассказал хорошую шутку, смысл которой Уилл не смог уловить.