Where the Wicked Walk

Ллойд Боумэн, проснувшись в больнице, чувствовал себя так, как, наверное, чувствуют себя пьяницы по утрам: абсолютно ничего не понимающим, с периодическими приступами тошноты и с мышцами настолько вялыми, что они буквально растекались по белым простыням из ужасно тонкой ткани. Фабричного производства, судя по ощущениям. Он медленно моргнул и перевёл взгляд на потолок, считая пятнышки на нём, чтобы выровнять сбившееся дыхание. По телевизору всегда показывали, что люди в больницах просыпаются с невыносимым желанием разрушать, вырывают из своего тела различные иглы и трубки, толкают аппаратуру, однако Ллойд не любил слишком драматизировать, особенно когда ощущал, что его тело будто плывёт по течению реки и в то же время сделано из свинца. Даже если бы он и захотел сделать что-то драматичное, то просто не смог бы. Тем не менее, Ллойд был всё ещё жив. Он отметил пикающие звуки кардиомонитора, стоящего рядом и тщательно выводящего на экран его ЭКГ, и медленно кивнул сам себе. Он был жив. Если бы он был мёртв, ему бы точно не было настолько хреново. В животе Ллойд чувствовал постоянную ноющую боль, так что становилось понятно, куда именно женщина его ударила. Если бы Ллойд был сильнее, то сорвал бы с себя белое одеяло и распутал бы многочисленные бинты, чтобы своими глазами увидеть на своём теле рану от ножа для резки линолеума, но он не мог. Ллойд медленно моргнул, вспоминая свой ужасный шок, сопровождаемый ощущением, что его внутренности в любой момент могут вывалиться наружу. Они давили на его кожу и мускулы, которые и так горели адским пламенем после нанесённой раны, посылая импульсы боли по всему телу. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать болезненные воспоминания, однако трубка, находившаяся в его горле, сделала движение практически невозможным. Ллойд глухо зарычал, вкладывая в этот звук всю свою боль. О, отлично! Он лежал в тишине несколько минут, после чего в палату вошла медсестра, чтобы проверить его жизненные показатели. Когда она увидела его открытые глаза и спокойное дыхание, то вызвала врача, после чего начала удалять трубку из горла агента, что оказалось крайне неприятным по ощущениям процессом, несмотря на то, что женщина массировала его шею нежными, клинически точными движениями. Ллойд позволил ей делать это, потому что, несмотря на то что это слегка смущало, это также облегчало боль в его челюсти. Она просто делала свою работу. Точно так же, как Джек делал свою работу, как Ллойд пытался делать свою работу, когда приятная на вид женщина из толпы попыталась убить его за это. О, отлично! Он слегка дёрнулся, и медсестра это неправильно поняла — Вам больно, агент Боумэн? — спросила она. Ему удалось покачать головой. В другой ситуации Ллойд бы сморозил какую-нибудь шутку на этот счёт, чтобы убить всё напряжение в тихой, пропитанной болью и страданиями палате. Он должен был что-нибудь сказать, чтобы убедиться, что его голос не звучит так же болезненно и отвратительно, как он сам сейчас наверняка выглядит. — Мне нужно… позвонить, — смог выдавить из себя Ллойд. Голос был колючим и хриплым. Потрясающе. — Скоро придёт доктор, и мы обсудим всё, что с вами случилось, и что нам делать дальше, но сперва я хочу сказать, что вы в безопасности, и ваш организм прекрасно справляется с травмой, — проинформировала его медсестра. — После того, как мы проведём полное обследование, мы обговорим ваше желание сделать звонок. Если бы Ллойд был более строптивым человеком, он бы запротестовал. Однако он никогда не вёл себя как Прайс во время стрессового периода, а потому просто продолжил лежать на больничной койке и ждать. Он дождался прихода доктора, чтобы она смогла объяснить, что случилось. Нож для резки линолеума не самое лучшее оружие для атаки, но достаточно острое, чтобы пройти через его кожу, мышцы и кишечный эпителий, как сообщила ему врач. Операция всё ещё могла пройти неудачно, однако он до сих пор жив, а разве это не повод отпраздновать? Вы агент Боумэн? Его показатели выглядели превосходно. Он быстро пойдёт на поправку, всё просто замечательно — так сказала доктор. О, отлично! — Спасибо, — выдавил Ллойд после того, как она сообщила ему всё необходимое и спросила, остались ли у него вопросы. — Я ценю ваши усилия. — Это наша работа, агент Боумэн. — Но мне всё-таки хотелось бы… сделать звонок. Мой телефон, должно быть, нашли вместе с моими вещами? — Увидев растерянное выражение лица доктора, он продолжил, — Мне хотелось бы позвонить семье и услышать их голоса. — Его никто не заряжал, — заметила медсестра, протягивая ему телефон. У неё были неокрашенные ногти, и она носила недорогие часы. — Надеюсь, он ещё работает. — Спасибо. Это был старый военный телефон, настоящая "реликвия" по сравнению с другими мобильниками, но Ллойд всё равно любил его. В отличие от смартфонов, чьи батареи быстро разряжались из-за различных процессов, которые требовали мощи настоящего компьютера от такой маленькой машины, его раскладушка держала заряд несколько дней, прежде чем отключиться. После его убедительных заверений о том, что он сможет позвонить семье и в одиночестве, врач и медсестра всё же согласились покинуть палату, оставив ему анальгетики. Ллойд листал контакты в телефоне, пока не нашёл тот, который ему был нужен. О, отлично! — Алло? — голос ответившей был резок, груб и предполагал то, что его хозяйка не потерпит разговоров не по существу. До того момента, пока Ллойд не откинулся на подушку и не издал облегчённый вздох, он даже не осознавал, как сильно хотел его услышать. Боже, он так устал. Нахождение в сознании в таком состоянии очень выматывало. — Рад, что ты ответила. — Агент Боумэн? С какого номера вы звоните? — Со своего личного телефона, не с рабочего, — ответил Ллойд и продолжил говорить, дабы избежать дальнейших расспросов со стороны ответившей, — знаю, ты беспокоишься, но у меня мало времени. Мне кажется… Мне кажется, я поймал ту девчонку, которая меня пырнула, так что теперь Джек будет иметь её в своём распоряжении, но я хотел бы попросить тебя об одолжении. — Погоди, ты имеешь в виду, что всё ещё не позвонил Кроуфорду? — спросила ответившая, и её голос стал значительно тише, будто они обсуждали какой-то общий секрет. — Ты просыпаешься в больнице, пережив практически смертельное ранение, и первое, что ты делаешь, это звонишь мне, чтобы поговорить о работе? — Слишком мало времени, мне некогда думать, — ответил он, борясь с желанием откинуть одеяло и самостоятельно взглянуть, как теперь выглядел его живот. Разум говорил ему, что он не увидит ничего, кроме бинтов, но Ллойд и не требовал большего. Ему просто нужно было увидеть. — Девчонке, ударившей меня ножом, нужен был именно я. Она спросила, кто я такой, прежде чем напасть. Вы агент Боумэн? — Получается, ей было поручено напасть на тебя? Это было задание, а не просто единичный случай? — Скорее всего, это просто ещё один удар по Джеку. Попытка убрать его доверенных людей. О, отлично! — Ты думаешь, что… — Я думаю, что Прайс и Зеллер, вероятно, тоже в опасности, но если фанатики Лектера узнают, что я тоже выжил, они придут за мной и завершат начатое. Это то, что я узнал из письма Джеку, — ты должна будешь взглянуть на него и сказать мне, что думаешь… — Наверное, меня не должно удивлять, что даже в такой момент ты думаешь о работе… — …он тщательно всё продумал. И ему очень не понравится то, что я выжил, потому что он хочет ранить Джека, морально искалечить его. И теперь, когда оказалось, что агент Долархайд тоже работает на него, мы не можем доверять никому, кто имеет какую-либо связь с этим делом. Мы не можем допускать к нему агентов, которые не прошли полную проверку или не имеют абсолютно чистого прошлого. — Я не твой начальник, Ллойд. — Нет, но ты надёжный агент, которому можно доверять. Я работал с тобой над делом FLDS* с самого начала расследования. Ты знаешь, что нужно делать, когда имеешь дело с культами. Я расшифровал их манифесты и записи, а ты вышибла дверь и спасла сотни детей. — Ты думаешь, это культ? О, отлично! — Да. Характер, действия... пренебрежение своей жизнью после приказа лидера… Думаю, что Зеллер и Прайс тоже в опасности. — Почему бы ему просто не прийти за Кроуфордом? — Он не насладится его страданиями, если Джек умрёт слишком скоро, — ответил Ллойд. Лекарства затуманивали его разум, заставляли его пребывать в состоянии некой энтропии. Это напомнило ему о временах в колледже, когда он курил травку и после этого мог часами валяться на диване, ленивый и абсолютно безразличный ко всему. Апатичный. — Я сейчас не совсем в состоянии делать что-то, требующее… физических нагрузок, так что мне нужна твоя помощь. — Я могу предоставить вам конспиративную квартиру, если тебе станет от этого лучше. Или мы можем приставить к вам агентов, которые… — Не надо агентов, — прервал он её, судя по всему, немного жёстче, чем изначально намеревался. Его глубокий голос довольно часто звучал слишком громко и грубо. Ллойд попытался сделать его тише, мягче, придав ему обеспокоенности, которая просачивалась сквозь плотную, густую пелену, образованную лекарственными препаратами. — Если мы хотим сделать всё правильно, нужно окончательно убрать меня с шахматной доски. Именно поэтому я позвонил тебе, а не Джеку. — …И что же ты хочешь, чтобы я сделала? — Я хочу, чтобы вы убили меня, агент Старлинг, — сказал Ллойд Боумэн, криво улыбнувшись пятнистому больничному потолку. — Я хочу, чтобы вы убили меня и спасли Джека от него самого. Ты такой хитрый, но и я такой же.

* * *

Вечером к Уиллу пришёл Фрэнсис и принёс немного еды. Долархайд не пытался уговорить его покинуть комнату, как это делала Беверли. На самом деле он, похоже, был единственным человеком, который не говорил ему фразу "если бы ты только…". Уилл не был уверен, как он чувствует себя из-за того, что из всех людей ничего от него не хотел именно экс-агент Долархайд. Он просто делал своё дело, но взамен ожидал того же и от Уилла. Это очень напоминало причинно-следственную связь, систему, в которой каждый механизм и инструмент работал как надо, из-за чего создавалась единая функционирующая машина. Однако работа, которую все здесь требовали от Уилла… Долархайд поставил тарелку на стол и выравнял вилку и нож по бокам от неё. Вино наполнило лишь нижнюю часть стакана; в свете лампы его белый цвет казался охровым. Стоя рядом с кроватью, Уилл внимательно следил за мужчиной, примечая каждое его осторожное, непритязательное движение, каждый скрип костей. — Джек много обо мне говорил? — не смог удержаться от вопроса Уилл. — Когда попросил вас охранять меня? Долархайд замер у стола, положив руку на спинку стоявшего рядом стула. Его тёмный пристальный взгляд не пронзал насквозь, как взгляд Ганнибала, но, тем не менее, тоже вызывал у Уилла ощущение, будто его зафиксировали на месте. По правде говоря, это говорило о нём больше, чем что-либо ещё. — Да, мистер Грэм. — И что он говорил? Фрэнсису понадобилось какое-то время, чтобы сформулировать ответ. Даже звук, оповещавший о начале ужина, донёсшийся снизу, не отвлёк его от размышлений. Он будто обдумывал каждое слово, пытаясь найти правильные. Уилл его не торопил, а просто молча наблюдал. Просто пытался понять. Он чувствовал, что сломается, пытаясь понять. — Он говорил, что у вас было довольно нелёгкое прошлое, — наконец произнёс он. — Вы не хотели жалости, но он всё равно очень желал дать вам тихую жизнь, которой наслаждаются другие люди. Жизнь с нормальными проблемами, вроде просрочки платежа по кредитной карте или скисшего молока. — Он доверял вам. — Да. — И вы это доверие предали. Взгляд, которым одарил его Фрэнсис, точно не даст ему уснуть этой ночью. — Я никогда не был верен ему. Возможно, он так считал, но дело было не в этом. — Тогда кому вы верны? Он слабо улыбнулся, и шрам, идущий от губы к носу, придал этой улыбке некой кривоватости. — Я верен доктору Лектеру, вам и этому зданию, которое мы все превратили в свой дом. Его убеждённость в этом была абсолютной, непоколебимой. За выражением его лица скрывалась уверенность, беспрекословная вера в свои действия, причём подкреплялась она не просто слепым желанием следовать за кем-то, как у большинства людей в этом доме, а определёнными доказательствами. Когда Уилл больше ничего не сказал, Долархайд подошёл к двери и остановился лишь рядом с ней, положив одну руку на дверную ручку. Он вновь взглянул на Уилла, и на его лице промелькнуло странное выражение, что-то между лёгким сомнением и искренней надеждой. — Здесь, мистер Грэм, вам даже не придётся беспокоиться о долгах или кредитных картах. Мы создали место, в котором вы наконец-то сможете жить в том мире, которого так желал для вас Джек Кроуфорд.

* * *

После сегодняшнего ужина Эбигейл подсела к парню, которому улыбнулась за завтраком. Это было не столько собрание, сколько простая встреча в одной комнате, где они могли общаться, ведь одна из главных вещей, что держали их вместе, — общение, понимание. Теперь, когда к ним вернулся доктор Лектер, на таких вечерах также устраивались особые лекции, где Ганнибал делился с ними какой-то информацией. В таких случаях сквозь его маску просачивались те черты, которые он приобрёл, оттачивая свои убийственные способности. Иногда он даже говорил об убийстве другого человека с почтением. — Ты… Джейкоб, верно? — спросила она, садясь рядом. — Да, — он кратко улыбнулся ей, сжимая в руках стакан с апельсиновым соком. — А ты Эбигейл? — Да. — Мне всегда нравилось это время дня, — сказал Джейкоб, окидывая взглядом комнату. — Когда я жил дома, такого никогда не было. У меня, можно сказать, не было семьи. — А что было вместо неё? — поинтересовалась Эбигейл. Её тон был мягким, но незаинтересованным, будто она прощупывала почву для разговора. С губ Джейкоба сорвался слегка лающий смешок. — Отец всегда смотрел телевизор с парой кружек пива, а мать проводила всё время на кухне, потягивая вино и болтая по телефону с друзьями. — И что ты сделал? Этим было делиться уже труднее. Он начал вертеть стакан в руках, после чего сделал глоток, рассеянно вытирая тыльной стороной ладони рот. — Не думаю, что они заметили мой уход, — сказал он вместо ответа на её вопрос, следя за тем, как в комнату вошло несколько людей, которые после сели на свободные места. — Нельзя ведь действительно назвать это побегом из дома, если тебе девятнадцать, да? — Юридически — нет, — заверила его Эбигейл. — Я бы сказал, что их беспокойство — больше "не моя проблема". Они наверняка думают, что я ушёл в колледж, потому что семестр начался спустя пару месяцев после моего ухода. Когда я встретил вас, ребята, я наконец-то нашёл свою семью. Думаю, они не заметят моего отсутствия до дня Благодарения или вроде того. — Ты принёс с собой компьютер? — Нет, и я уничтожил жёсткий диск перед отъездом. Мобильник выкинул по дороге, как будто направлялся куда-то в Нью-Йорк. Джейкоб казался довольно умным. Эбигейл улыбнулась ему доброй, согревающей улыбкой, прежде чем взглянуть на остальных людей в комнате. Она мысленно отметила ещё три проблемы, с которыми ей нужно будет позже пообщаться, отметила их манеру говорить, мимику и то, как они сидели. От двоих можно было легко избавиться. Однако оставалась ещё одна… — Тот мужчина, который иногда ходит вместе с тобой, — твой отец? — спросил Джейкоб. Он допил весь апельсиновый сок и поставил пустой стакан в подстаканник на столе. — А кто же ещё? — фыркнув, спросила Эбигейл. — Не знаю… дядя? Или… — Он на мгновение замолчал, после чего пожал плечами. — Я видел и более странные парочки. От одной лишь мысли об этом её начало тошнить, а ужин в животе тут же стал кислым. — …Нет, он мой отец. Уж точно не моя пара. — Это круто, — сказал Джейкоб, и эти слова сопровождались кокетливой улыбкой. Пока они говорили о любимой музыке, Эбигейл пришла к выводу, что парень кажется ей довольно милым. Он принёс с собой свои олдскульные** диски — было ли это слишком сентиментально? Джейкоб также принёс с собой Геймбой***, потому что не хотел рисковать и приносить другие электронные девайсы, которые могли подключаться к интернету, как будто это имело какое-то значение для их безопасности. На самом деле особой разницы не было, но ей не хотелось ввергать его в уныние информацией о том, что он напрасно оставил свой Nintendo Switch дома. Он был таким приятным в общении, что чем больше они говорили, тем больше Эбигейл хотела, чтобы от него можно было избавиться так же просто, как и от двух других. Когда в комнату вошёл Ганнибал, дружеские беседы между всеми сначала стихли, превратились в приглушённое бормотание, после чего прекратились вообще. Неудивительно, ведь кто-то здесь ждал его несколько лет — его, в кого можно было верить, кто смог бы вести их за собой. Эбигейл окинула взглядом комнату, мысленно отмечая людей, которые были здесь задолго до неё, — тогда, когда Фрэнсис и Мэттью только начали свою миссию. Они надеялись на Лектера, даже будучи не в состоянии увидеть его во всём его величии. И, тем не менее, они были здесь. — Мне намного больше нравится проводить вечера здесь, чем в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников, — сказал он, и все мягко и тепло засмеялись, возможно, частично из-за воздействия вина, которым Лектер любезно поделился со всеми сегодня вечером. Даже Эбигейл удалось опрокинуть в себя бокальчик. — Там все мои действия подвергались тщательному анализу, в моих словах всегда искали подтекст. Они не могли оценить искусство моей работы, не могли увидеть её символичность. Как вы могли уже догадаться, я не делился с ними практически ничем. — Сэр? — спросил кто-то у Ганнибала, в тот момент находившегося у горящего камина. В свете огня Лектер казался богом, который жил в наше время и одевался, как успешный бизнесмен. Языки пламени облизывали его костюм, подчёркивая сосредоточенность его всевидящего взгляда. — Это правда?.. То, что случилось с Нейтом? Беспокойство всех людей, находящихся в зале, явно отражалось на их лицах и в напряжённости телодвижений. Эбигейл и сама была взволнованна, а потому, прикусив губу и нахмурясь, перевела вопросительный взгляд на Ганнибала. — Когда Элис и Нейт исполняли задание по устранению агента Ллойда Боумэна, Нейт был смертельно ранен в ходе операции, — наконец произнёс Лектер. Выражение его лица стало скорбящим, когда он с сожалением в глазах посмотрел на каждого человека, стоявшего в комнате. — Элис была перехвачена ФБР и подвергнута допросу. Мистер Долархайд усердно работает над тем, чтобы выяснить, в какой именно тюрьме она содержится, чтобы мы смогли освободить её. Люди по-разному реагировали на смерть. Каждый переживал её по-своему, каким-то определённым образом, и Эбигейл это всегда завораживало. Она внезапно почувствовала, что Джейкоб сжал её руку, пытаясь усмирить бушующие внутри эмоции и не дать им отразиться на лице. Остальные открыто плакали, прижимая платки и салфетки к своим покрасневшим от слёз глазам. Даже Ганнибал Лектер — этот сильный и могущественный мужчина — проронил слезу, стерев след от неё рукой. Эбигейл была уверена, что с ней что-то не так, потому что она не чувствовала желания оплакивать смерть Элис и Нейта. На самом деле все её мысли были сфокусированы не на их гибели, а на их провале и на том, как именно этот провал мог повлиять на тщательно проработанные планы Ганнибала. Да, она плакала над своей матерью, пристёгнутой к пассажирскому сидению их Subaru, когда они с отцом направлялись на место встречи с Фрэнсисом Долархайдом, но свою мать она знала. Её смерть была необходимостью, но Эбигейл ей определённо не наслаждалась. — Мы должны сохранить в себе жизнь и энергию Нейта, — мягко улыбнулся Лектер, когда люди вокруг более-менее справились со своими эмоциями. — Те из нас, кто берут на себя риск исполнять волю остальных в этом доме, получают в равной степени и угрозу для своей безопасности, и награду. Они осознают, насколько на самом деле хрупок баланс между жизнью и смертью, как легко он может сместиться в одну из сторон даже из-за малейшего толчка. Нейт это прекрасно осознавал, и из-за своих действий стал практически богом, как вы считаете? Он взял ситуацию под контроль и смог добраться до дома вместе с машиной, тем самым не позволив ФБР заполучить наши секреты. Все вокруг начали понимающе кивать головами. — Мы довольно часто обсуждаем различные аспекты жизни и смерти, а потому, я думаю, каждый из вас знает, что кто угодно в любой момент может пересечь границу, разделяющую эти два понятия. Но мы можем взять это под контроль, стать такими же сильными и могущественными, как сама судьба. Единственная вещь в мире, в существование которой можно верить, — это смерть. Приходя к смерти, мы становимся сильнее. Какая-то женщина в толпе подняла руку, и, дождавшись одобрительного кивка от Ганнибала, заговорила: — Доктор Лектер, три дня назад в штате Орегон своды одной церкви обрушились на тринадцать подростков и двух взрослых во время службы. Никто не уцелел. — Даже находясь в доме своего Бога, они не смогли избежать смерти, — пробормотал Ганнибал. — Что Бог при этом почувствовал? — спросил кто-то ещё. — Я думаю, он почувствовал силу, — ответил Лектер, и все согласно закивали. — Люди пытаются наделить человеческими эмоциями существо, которое считается всемогущим, но его поведение не настолько тривиально. В природе не существует таких понятий, как "добро" или "зло", ведь природу создал Бог. Существует баланс, действие и противодействие, и животные, которые выживают благодаря своей изобретательности и стремлению к выживанию. Бог почувствовал силу, обрушив своды той церкви на своих последователей, точно так же, как Бог почувствовал силу, наблюдая за реакциями и поведением Нейта в ситуации, когда он оказался не в лучшем положении. Нейт погиб от руки самого Бога. Эбигейл любила чувство, которое приходило после его спокойных слов, — всё, что он говорил, казалось настолько логичным и правдоподобным, что это опьяняло её уверенностью в его правоте и своей силе. Бог не был хорошим или плохим, он просто был, и он просто делал определённые вещи. Возможно, она чувствовала себя именно как он, когда убивала свою мать. Эбигейл просто увидела возможность спастись от пристального взгляда своего отца, и ценой за это стала жизнь её матери. Эбигейл была бы счастлива сказать, что сожалеет о своём поступке, но в таком случае она бы солгала. Она бегло окинула взглядом комнату и убедилась, что её отца здесь не было. Он был на ночном дежурстве и следил за тем, чтобы никто не посмел потревожить их покой и забрать райский уголок, который они все вместе создали в этом доме. Благодаря Ганнибалу Лектеру он был настолько занят, что у него просто не было шанса "почтить" её тем же способом, что и других восьмерых девушек. — Сегодня я хочу, чтобы все мы почтили Нейта, — сказал Ганнибал, и после его слов в комнату вошло несколько человек, которые начали раздавать всем бокалы с вином, ярким и красным, как кровь. Эбигейл не особо разбиралась в качестве выпивки, но она определённо могла оценить то, что он потратил своё время, чтобы придать напитку именно такой цвет. — Один из нас пал, пытаясь осуществить наши общие цели, надежды и стремления. Он увидел, что такая жертва была необходима, и он взял контроль над своей жизнью и сделал её чем-то большим, чем она была раньше. — За Нейта! — воскликнул кто-то из толпы. — За Алую Смерть! — вмешался ещё один. — За их несомненный успех, ведь несмотря на то, что Нейт пал, а Элис на данный момент задержана ФБР, агент Боумэн теперь является обузой Джека, а не его помощником, — сказал Ганнибал, и кто-то от всего сердца похлопал его словам. — За Алую Смерть, — тихо пробормотала Эбигейл. Она взяла два бокала с вином и передала один из них Джейкобу, который буквально излучал дискомфорт, когда принимал его из её рук. Его стакан из-под апельсинового сока позабытый стоял на столе, занимая единственный подстаканник. — О чём ты думаешь? — тихо спросила она его. Джейкоб выглядел так, будто не был уверен, что именно ему стоит ответить, но когда все в комнате подняли бокалы с вином в воздух, он последовал их примеру, нервно покусывая нижнюю губу. — За Нейта и Алую Смерть, — торжественно произнёс Лектер и слегка откинул голову назад, чтобы опустошить свой бокал с вином. Все люди в комнате моментально последовали его примеру. Все, кроме Джейкоба, который слегка замялся, прежде чем присоединиться к остальным. На самом деле Эбигейл была разочарована его очевидными сомненьями. Когда она встретилась взглядом с Ганнибалом, чьи глаза впились в её поверх обода стеклянного бокала, Эбигейл должна была покачать головой — знак, что Джейкоба нужно устранить, и очень быстро. Но что-то остановило её. Она подумала о том, с какой осторожностью он покинул дом, убедившись перед этим в том, что не несёт с собой вещей, которые могли как-либо выдать местоположение их укрытия. Подумала о том, с какой горечью он говорил о родителях, которые, вместо того, чтобы заботиться о сыне, лишь периодически прикладывались к бутылке. Эбигейл думала, что он не был пропащим случаем. Возможно, она смогла бы показать ему верный путь и, в конечном счёте, привести его к счастью и определённой цели, в которой он сможет задействовать свой ум. Было бы расточительно избавляться от него. Вместо того, чтобы дать Ганнибалу знак, Эбигейл лишь улыбнулась ему и сделала глоток из своего бокала, смакуя горьковатый и сухой вкус напитка, который остался у неё на языке. В её возрасте распивание спиртных напитков было своего рода бунтарством. — Нам нужно как-нибудь позависать вместе, — сказала она Джейкобу, как только убедилась, что Ганнибал больше не смотрит в их направлении. Он улыбнулся, кривовато и более чем неловко. — Да… я тоже так думаю, — сказал он и быстро отпил из своего бокала, чтобы спрятать то, как надломился его голос на последних словах.

* * *

В Соединённых Штатах Америки было ровно тридцать два Уилла Грэма, четверо из которых были женщинами: Билли Грэм, Уиллоу Грэм, Вильгельмина Грэм и Вильма Грэм. Все остальные оказались или мужчинами, или безгендерными представителями рода человеческого. На следующий день приблизительно в два часа ночи по восточному времени каждый из них будет найден мёртвым при разных обстоятельствах, которые будут варьироваться от "толкнули под подъезжающий к станции поезд" до "был найден в ванной со шлакобетонным блоком на груди". Там, где найдут каждое тело, также отыщется и записка: И Тьма, и Разрушение, и Алая Смерть властвовали над всем. Разумеется, записку, прилагающуюся к телу человека, которого толкнули под поезд, найдут только через пять миль — когда остановят поезд. В конце концов, требуется время, чтобы останавливать поезда.