Where the Wicked Walk

Три года назад: Она была прекрасна, от головы и до самых ног. В тех редких случаях, когда Ганнибалу доводилось вести с ней переписку, её письма всегда были грамотно написаны и хорошо составлены. Молли Фостер была не из тех людей, которые разбрасываются словами впустую или тратят своё время зря. При личном знакомстве она оказалась ещё более очаровательной, даже несмотря на то что Ганнибал хотел собственными зубами разорвать её горло. Ему было интересно, сможет ли он почувствовать поцелуи Уилла на её коже, если сделает это. — Мне любопытно, почему он снова разорвал ваши отношения, — сказал Ганнибал, пристально её изучая. — Мне казалось, вы двое довольно неплохо ладили. — Он боится обязательств, Ганнибал, — сказала Молли, одним движением перекидывая волосы через плечо. — Если я подхожу слишком близко, он отступает. Когда ты приближаешься к Уиллу Грэму, он закрывается. Ты должен заставить его прийти к тебе по собственной воле. — Он закрывается? — Это защитный механизм, который я заметила. Он может поделиться с тобой некоторыми вещами, но ты не должен давить на него, чтобы узнать больше. Думаю, он так боится делать что-либо, потому что искренне верит, что его время — заимствованное. — Заимствованное время, — пробормотал Ганнибал, облизнув губы. — Он снова пьёт? — Так и есть. — Что стало катализатором? — Я всё ещё пытаюсь выяснить, — призналась она. — Но этого было достаточно, чтобы он провёл все выходные, выпивая. Его постоянно рвало. В пятницу я пришла к нему, чтобы убедиться, что он в порядке, и, что бы это ни было, на него оно повлияло… Довольно пагубно. — Пагубно, — повторил Ганнибал, чувствуя запах её парфюма и беспокойства. Это был тревожный, тяжёлый запах, который пропитал воздух вокруг, будто сделав его кислым. — Ты не стала бы обращать моё внимание на эту деталь, не будь она важной. — Вы спрашивали, думает ли он о вас. Вы спрашивали, упоминал ли он вас в разговорах. Ганнибал уловил нотки интереса в её тоне и чуть склонился вперёд, приближаясь к ней. — Так и есть. — После того, как его закончило рвать, я уложила его в кровать и сказала, что он безрассудно относится к своей жизни, раз постоянно выпивает. Что однажды рядом не будет никого, кто смог бы помочь во время его запоев. Никто не заслужил участи хоронить его. — Ты надавила на его чувство вины перед возможностью стать обузой для людей после смерти и, как следствие, на нужду оставаться живым, чтобы не доставлять окружающим лишних хлопот, — согласился Ганнибал. Молли облизнула свои губы, после чего поджала их, из-за чего часть крови моментально покинула мышцы, придавая коже слегка белый оттенок. — После этого он засмеялся и сказал мне: "Не волнуйся, Молли… Я уже мёртв". — Я уже мёртв, — пробормотал Ганнибал. Кожа доктора из-за плохого питания истончилась и теперь обтягивала его кости. Молли кивнула, слегка поёрзав на своём стуле. — Он выглядел… нездорово. Будто его разум находился в другом месте. Когда я спросила, что он имел в виду, оказалось, что он уже отключился. Я подумала, что, возможно, он думал о вас. — Я уже мёртв, — повторил Ганнибал. Эти слова звенели в его ушах, и в его Дворце Воспоминаний распахнулись двери, ведущие к дню, когда Уилл Грэм смотрел на него в зале суда. Ганнибал отчётливо видел быстрое биение пульса на его шее — слишком быстрое для кого-то, кто притворяется спокойным. За всё время суда они лишь однажды заговорили друг с другом, когда их могли слышать свидетели, криминалисты и присяжные. Ганнибал представлял бьющуюся жилку на шее Уилла, сильную и полную жизни, так ярко, что практически мог почувствовать её зубами, когда улыбался, сидя в зале суда и смотря на единственного человека во всём мире, который был способен изменить его и каким-то образом не быть изменённым в ответ. — Я дам ему время и личное пространство, потому что он уверен, что я заслуживаю кого-то лучше, чем он, но я правда беспокоюсь, Ганнибал. Я не знаю, простой ли это депрессивный эпизод или нечто большее, но он явно нездоров. — Разве ты забыла, какая сегодня дата, Молли? — спросил Ганнибал. — Нет? — она в недоумении подняла вверх одну из бровей. — Для всех остальных людей это совершенно обычная дата, но для него она особенная. Сегодня годовщина смерти его отца. — …Понятно, — осознание причины сгладило черты беспокойства на её лице, заменив их на выражение жалости и сострадания. Если бы она знала это с самого начала, то сделала бы больше для Уилла, усерднее пыталась бы пробиться через стены, которые он воздвиг между собой и остальным миром. Вот почему, в конечном счёте, она не была для него подходящей парой. Ганнибал был. Ганнибал знал Уилла Грэма лучше, чем Уилл Грэм знал Уилла Грэма. В то время как она отступала от воздвигнутых им стен, Ганнибал искал в них прорехи и трещины, чтобы помочь ему сделать их ниже. Она была лишь запасным игроком, дублёром, который будет нужен лишь до того момента, когда он вырвется на волю. Пока что ей придётся выполнять его работу. — Его отец умирал от рака прямо у него на руках, — мягко объяснил Ганнибал. Доброжелательно. — Умерев, он забрал с собой и часть своего сына. — Я уже мёртв, — повторила Молли уже с большим пониманием. Она кивнула. — Спасибо, Ганнибал. Ганнибал склонил голову, принимая благодарность, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. Он очень долго думал об этих словах. После того как она ушла, после того как запах её парфюма окончательно исчез, после того как его доставили обратно в его камеру, где свет периодически мигал, после того как все остальные заключённые помастурбировали и легли спать, после того как в коридоре выключили свет, Ганнибал продолжал думать об этих словах. Он думал об Уилле Грэме, безутешном и разбитом, свернувшемся вокруг мусорного ведра в своём доме. Я уже мёртв. Он думал об Уилле Грэме, который во время суда прошёл мимо него, чтобы занять своё место после дачи всех показаний. Память Ганнибала предоставила ему всё до мельчайших деталей, от крапинок пота, украшающих его виски, до нервных подёргиваний его пальцев. Уиллу никогда не нравилось привлекать к себе взгляды, не говоря уже о настолько чрезмерном внимании. Ганнибал чувствовал на нём ужасное сочетание запахов, смесь из пота парня и того отвратительного лосьона после бритья, который Уилл носил на протяжении всего суда. Доктор всё ещё ощущал, как лосьон пах, — чем-то абсолютно гнилым, чем-то, что раздражало слизистую его носа и стискивало его горло. Пахло чем-то с кораблём на бутылке. Чем-то дешёвым, упакованным в пластик, чем-то, что слишком долго хранилось в аптечке. Я уже мёртв. Его глаза сказали это, когда он посмотрел на Ганнибала, — на самом деле, действительно посмотрел на него. С какой ясностью Ганнибал мог видеть каждую деталь на его накрахмаленной рубашке, его новых брюках и потёртых ботинках, с такой же видел его и Уилл Грэм. Уилл видел его, видел голод в его глазах, видел отстранённость и беспечность, с которой он сидел. Он сглотнул с таким усердием, что его адамово яблоко болезненно подпрыгнуло, перекатываясь под кожей на горле. Уилл склонил голову. Даже давая показания против Ганнибала, он знал, что мёртв. — Заимствованное время, Уилл? — мягко спросил его Ганнибал. — Я бы посоветовал вам помолчать, — сухо сказал ему окружной прокурор. Уилл отвёл взгляд. Он медленно провёл рукой по твёрдому, гладкому дереву спинки скамьи, прежде чем до побеления в костяшках стиснуть её край. Решительно. — О да, — рассеянно сказал он, будто находился в продуктовом магазине и лишь в последний момент вспомнил, что должен купить что-то ещё. — На самом деле… я уже мёртв, — добавил он, после чего занял своё место рядом с прокурором, абсолютно, невероятно одинокий, если не считать компании его бешено бьющегося сердца.

* * *

На седьмой день Уилл проснулся с двумя голубыми глазами. Он с триумфом и маленькой торжествующей улыбкой на губах рассматривал своё отражение с зеркале. Даже после того как Мэттью Браун отпер дверь и встал в проёме с угрожающим видом, настроение Уилла от этого нисколько не испортилось. Ему лишь было интересно, доложил ли охранник Ганнибалу Лектеру о его небольшой утренней "прогулке", или ещё нет. На кухне его уже ждала тарелка с готовым завтраком, в этот раз состоявшим из блинчиков, покрытых кусочками персика и глазурью. На другой тарелке располагался аппетитно пахнущий бекон, рядом с которым стоял стакан, судя по всему, со свежим апельсиновым соком. — Завтрак в одиночестве? — спросил он Мэттью. — В данный момент все в доме очень заняты, — объяснил Браун. — Но доктор Лектер хотел удостовериться, что вы будете хорошо питаться. — Это очень… учтиво с его стороны. Уилл съел всё, за исключением бекона. Затем он долгое время просто бродил по дому, и время в здании казалось какой-то странной и абстрактной концепцией. Он нашёл старинные часы в фойе, понаблюдал за равномерными движениями маятника и почувствовал себя отделённым от реальности. Возможно, время и двигалось, но он — нет. По правде говоря, Уилл практически не отходил от того места, где он стоял, наблюдая за истекающим кровью Нейтом. Единственным утешением, каким бы незначительным оно ни было, являлось то, что Нейт, по его мнению, заслужил смерти. Если он связался с ФБР, значит заслужил то, что с ним произошло. Если он был похож на кого-то вроде Фрэнсиса Долархайда, значит он несомненно, абсолютно точно заслужил то, что с ним произошло. Однако это всё ещё не очищало руки Уилла от крови. Это не мешало некоторым ужасным, отвратительным вещам селиться в его разуме и гнить там. Он остановился в дверном проёме комнаты, из которой доносились голоса, и увидел большое количество людей внутри. Последователи. Культисты. В его голове это слово звучало довольно нелепо, потому что на ум приходили совершенно другие ассоциации: мрачные мужчины в тёмных робах, могильный запах смерти, изогнутые ножи. Обычно их ритуалы также требовали наличия девственницы, чаще всего пленницы. Что ж, пленником он действительно был, но девственником — нет. Однако эти люди, несмотря на их странные взгляды и жажду к прикосновениям, казались относительно нормальными. Никаких роб, никаких ножей. Если уж на то пошло, их собрание больше походило на встречу книжного клуба, где один человек выступал перед всеми, активно жестикулируя, а другие периодически отвечали кивками на его слова, прижимая к себе книги в кожаных переплётах. — Вы знаете это, — сказал оратор, улыбаясь. — Вы знаете это, когда живёте и дышите, когда сидите и смотрите на меня: смерть — это просто ещё одно приключение. Те из вас, кто когда-либо забирали жизнь, уже почувствовали это — почувствовали себя изменёнными, затронутыми, — они осознали реальность того, что мы делаем. Что мы сделали. Люди поддакивали ему, по всей комнате были видны их кивки. Слишком много кивков. Слишком много убийц. — Ведь все мы знаем, что жизнь — это всего лишь свет, звуки и ощущения. Их потеря подпитывает наше сияние, наш рост и красоту, и мы становимся чем-то большим, чем были за мгновение до этого. — В те последние моменты… я всегда чувствовал себя немного как Бог, — вклинился кто-то, и оратор засмеялся. — Да, да! Мы становимся сильнее, забирая их жизни. Они дают нам этот прекрасный дар, из-за чего оказываются увиденными, а после, будучи увиденными, переживают своё Становление. Скрипучая половица под ногой выдала его присутствие, а потому дискуссия прервалась. Люди в комнате обернулись, чтобы посмотреть на него, из-за чего Уилл застыл у входа. Он тяжело сглотнул, оказавшись во внимании такого большого количества глаз. Он был прикован к месту их испытывающими взглядами, которые стали ещё более пристальными, когда люди узнали его. — Мистер Грэм, — обрадовался оратор. — Пожалуйста, входите. — …Я не… — "хочу", тихо закончил он. Затем, смочив губы языком, он заговорил уже громче: — …хочу прерывать вас. Пожалуйста, продолжайте. — Нет, нет, — настаивал оратор, прокладывая себе путь через толпу зрителей, чтобы затащить его в комнату. Больше из-за желания, чтобы к нему не прикасались, чем из-за чего-либо ещё, Уилл всё же неохотно проследовал за ним. — С вашим образованием, вашими знаниями… пожалуйста, поделитесь своим мнением. Он дошёл до того места, где выступал оратор, и обернулся, встречаясь с пристальным вниманием множества сияющих, пылающих глаз. Слишком много людей. Он словно находился в магазине игрушек, где продают фарфоровых кукол с этими чёрными, бездонными глазами. — …Ам… — он слегка качнул руками, переминаясь с ноги на ногу. Минимум пятнадцать людей в комнате смотрели на него с выражением слепой надежды — и это, по правде говоря, было самым пугающим. Они ждали, что он что-то скажет. Что он станет для них чем-то. — …Вы… Сказали, что люди — это всего лишь свет и звуки. — Да, — согласился оратор. — Быстрые звуки, начинающиеся и замолкающие лишь потому, что вы так решили. И в эти краткие моменты мы можем узреть жизнь и смерть, которые лишь в последний миг сливаются в нечто абсолютно прекрасное, — с улыбкой добавил он. — Разве это не прекрасно, мистер Грэм? — …Нет. Его не удивили шокированные вздохи и тихие шепотки, пробежавшиеся по толпе. — Прошу прощения? — спросил оратор. — Это самая ужасная вещь в мире, — добавил Уилл, глядя на него. — Вы говорите об этом как о чём-то поэтичном и артистичном потому, что это смягчает реальность, но убийство человека… Отвратительно. Момент, когда жизнь и смерть сливаются в одно целое, ужасен и интимен. — Вы… Вы спасли жизнь агента Кроуфорда. Вы видели тот самый момент? — спросила женщина из толпы, подняв руку. Однако рука была полу-согнутой, поднятой не до конца, — жест, который люди используют, когда не совсем уверены, хотят ли они действительно задавать свой вопрос. Воодушевлённый их замешательством, Уилл фыркнул. — Да. — Разве вас он не заворожил? — Нет, — он вздохнул и провёл ладонью по лицу, скрывая за этим тихое ругательство, сорвавшееся с губ. — Он сказал… свет, звуки и ощущения подпитывают ваше сияние… Это всё брехня собачья. — Прошу прощения? — лицо оратора резко потемнело. — Скажите мне… Пожалуйста, будьте честны. Поднимите руку те, кто действительно кого-то убивал, — сказал Уилл, игнорируя оратора. — Не… Не лгите мне. Он слегка успокоился, когда лишь три человека в комнате подняли руки. Только трое из пятнадцати или около того людей. Не так уж и плохо, учитывая ситуацию. Однако всё ещё довольно плохо. — В зависимости от того, как вы это делали… Вы же понимаете, что это никак не связано с поэзией и эстетикой? — он устало вздохнул, увидев их ошеломлённые лица. — Это… тяжело. И грязно. Человек находится в своём самом уязвимом состоянии, и это вы сделали его уязвимым. Вы сделали его таким, — он безрадостно усмехнулся, вновь посмотрев на оратора. — Воздух, звуки и свет… Это… всё не так. Это больше похоже на дыхание, которое вы прерываете. Оно потрачено впустую. Вот во что превращается смерть, когда вы пытаетесь управлять ею, как он вам говорит. В пустую трату. — Доктор Грэм, я не думаю, что… — Нет, вы же хотели этого, не так ли? — спросил он. — Вы хотели узнать моё мнение, так получите. Ваш лидер взял жизнь Джека Кроуфорда в свои руки и попытался потратить её. Но агент Кроуфорд выжил, и в этом разница между жизнью и смертью. Ты либо живёшь, либо умираешь, и ни у кого нет права распоряжаться судьбою других. Никто из нас не может решать, кому жить, а кому — нет. В комнате повисла тишина. Люди сидели и смотрели на него, встревоженные его словами, однако всё ещё внимающие тому, что он скажет дальше. Его молчание слегка воодушевило Уилла, из-за чего он всё же нашёл силы продолжить. — У вас только недавно погиб друг, — начал он, оглядывая толпу. На него смотрело одинаковое количество как парных, так и непарных глаз. — Нейт? Он умер у меня на руках. И в этом не было никакой поэзии. Он был ранен из дробовика и просто истёк кровью, пока мы укладывали его на операционный стол. Это было грязно. — У него был соулмейт, — запротестовал кто-то из толпы. — Вы не можете… говорить о нём… такое. — У него был соулмейт, — фыркнул Уилл. — Я смотрю для вас, людей, это ужасно важный аспект, определяющий человека, да? Это из-за вашего лидера? — У доктора Лектера односторонняя связь с вами, — согласился кто-то. — И он создаст условия, в которых вы сможете соединиться с ним в ответ, — вклинился другой. Губы Уилла уже изогнулись в подобие рыка, когда он внезапно заметил в дверном проёме наблюдающего за ним Ганнибала. — Ну что за дерьмо… — пробормотал он. — Вы психиатр, специализирующийся на соулмейтах. Неужели вы и правда не видите никакой ценности в их существовании? Уилл посмотрел прямо в глаза Ганнибалу, после чего ответил: — Я думаю, что скорее покончу со своим собственным светом, звуком и цветом, чем буду жить с постоянным разочарованием в своём соулмейте. После длинной, мучительной паузы Ганнибал улыбнулся. — Доктор Лектер говорил, что вы нас понимаете, — в ужасе сказал оратор. — Нет, не понимаю. — Но он поймёт, — вмешался Лектер, всё ещё улыбаясь. — Это просто… то, что мы должны ему показать. Как наш свет, звуки и цвета могут создавать нечто действительно прекрасное. Уилл не стал дожидаться, пока его поманят пальцем. Он быстро прошёл к выходу и вышел в коридор, стараясь игнорировать мысли о том, как чувствуют себя другие люди, когда кто-то вот так пляшет на их могилах. Ганнибал проследовал за ним. Его кабинет был таким же, как и раньше, но теперь на столе стоял небольшой поднос с едой, приготовленной для них. Уилл взял с него сэндвич, стоя к Лектеру спиной. Должно быть, уже время обеда. — Тебе понравилось держать их на взводе? — спросил Лектер. К счастью, он не звучал так, будто был зол на Уилла — ему всего лишь было любопытно. — …Им нравится идея того, что вы делаете. На практике они нашли бы это грязным. — Он вспомнил ощущение того, как на его руках засыхала кровь. — Липким, — добавил он. — Большинство из них, да, — согласился Лектер. Его голос зазвучал ближе, когда он подошёл к Уиллу и остановился у него за спиной, посылая по всему телу парня мурашки. — Многие люди, которые пришли ко мне, на самом деле являются всего лишь одинокими сердцами; душами, которые испытали на себе лишения или отчаяние, которые просто искали комфорта и стабильности в жизни. Тихие места вроде этого дома — убежище для них. — Ими легко манипулировать. — Легко убедить в том, что здесь они в безопасности, — поправил доктор. Его рука обогнула тело Уилла, чтобы взять тарелку со вторым сэндвичем. — И это не так омерзительно, как тебе кажется. В горле Уилла начал зарождаться странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом. Когда Ганнибал отошёл от него, Уилл подошёл к креслам около камина и опустился в одно из них. Он долгое время изучал мясо в сэндвиче — тонкие белые ломтики, покрытые приправой каджун. — Это курица из специализированного магазина, — сказал Лектер, располагаясь на соседнем кресле. Он наблюдал за Уиллом с непроницаемым выражением лица, поставив тарелку себе на колени. — Вы, должно быть, ненавидите то, что из-за меня приходится есть в кабинете, а не за столом, сервированным двенадцатью блюдами, — сказал Уилл, с чрезмерной предвзятостью изучая мясо. Выглядело как курица. — Я умею идти на уступки, — заверил его Ганнибал. Ганнибал умел идти на уступки. Когда Уилл откусил небольшую часть от мяса, на вкус оно было как курица. Человеческая плоть не была на вкус как курица, когда он впервые испытал на себе ужасающий опыт её поглощения. Из-за этого Уилл пришёл к выводу, что мясо, скорее всего, действительно было взято из магазина, а не с чьих-то рёбер. Однако он всё ещё чувствовал себя некомфортно. Если ему удастся пережить всё это, то он, скорее всего, попробует какой-нибудь вид вегетарианства. Возможно, тот, который позволяет есть рыбу. Возможно, нет. — Нейт не выжил, — сказал Ганнибал, пока Уилл осторожно и с подозрением продолжал откусывать от сэндвича маленькие кусочки. — Я знаю. — Ты бы хотел об этом поговорить? — Хотели бы вы об этом поговорить? — Я более чем рад это обсудить. Я знаю, что обсуждать смерть для тебя… довольно волнительно. Уилл откусил большой кусок от сэндвича, так как оказался намного голоднее, чем ему хотелось бы признавать. Он забыл поесть накануне. — …Я его почти не знал, — сказал он, проглатывая еду. — А то, что знал, было связано лишь с этим домом и его обитателями. Над ним не было специальной светящейся таблички с информацией о нём. — Однако ты был с ним в его последние моменты. — …Да, — неохотно согласился Уилл. — Это напомнило тебе об агенте Кроуфорде? — Я вошёл в ваш кабинет и увидел, как на полу лежит и истекает кровью агент ФБР, доктор Лектер, — ответил Уилл, вонзая пальцы в мягкий хлеб сэндвича. Он не был уверен, сколько ещё раз ему придётся произнести эту фразу, но её бесконечное повторение делало те события более реальными, постоянно пробуждая их из глубоких тёмных вод его разума, куда он сплавлял все свои неприятные мысли, чтобы никогда больше о них не вспоминать. — Он расследовал ваши убийства, и вы ранили его ножом. Я не вижу никакой связи между ним, служителем закона, и парнем, который вывалился из машины с раной, оставленной ему служителем закона. — Однако в течение нескольких часов после его смерти ты всё равно смотрел на свои чистые руки так, будто они всё ещё были покрыты кровью, и проводил ассоциации против своей воли, — спокойно ответил ему Лектер. Уилл вздрогнул, поражённый его словами. — Вы ошибаетесь. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что я не знаю тебя, Уилл Грэм, но это неправда. В течение двух лет ты приходил ко мне на приём и выставлял на обозрение свой разум, выкладывая передо мной каждый кусочек, чтобы я мог изучить и лучше понять его. Ты попросил меня воздвигнуть тебе стены, потому что не знал, как сделать это самому, и спросил меня, каково это, быть нормальным человеком и уметь разделять свои чувства и ассоциации. Каково это, быть мной. Ты хотел знать, каково быть "нормальным". — Я не должен был спрашивать об этом вас, — резко ответил Уилл. — Учитывая то, насколько вы далеки от нормальности. — Возможно, но впервые в твоей жизни тебя кто-то понял. Ты можешь утверждать, что не проводишь ассоциаций между Нейтом и агентом Кроуфордом, но это ложь, причём довольно неубедительная. Ты смотрел на кровь, покрывающую твои руки, и задавался вопросом, всегда ли ты будешь чувствовать эту тягу, этот голос в голове, шепчущий, что однажды тем, кто учинит расправу, можешь быть ты. Ты задавался вопросом, когда увидишь чью-то кровь лишь потому, что ты пожелал её появления, а не потому, что тебе приходится сталкиваться с последствиями чужой жестокости. А затем какая-то часть тебя прошептала: "Знаешь, а это ведь отчасти и твоя вина. Если бы из-за тебя у доктора Лектера не появилась односторонняя связь, то ничего этого бы не произошло". — …Допустим, вы правы, — медленно проговорил Уилл. — Хорошо, — ободряюще кивнул ему доктор Лектер. — Это неважно. Даже если я испытываю… те же эмоции, думаю о них одинаково, вижу себя рядом с ними во время их уязвимости, их… балансирования на грани жизни и смерти, это неважно. Даже если я могу увидеть себя как кого-то, кто мог бы нажать на курок или зарезать кого-то, это нереально. — Кошмары, в которых ты живёшь наяву, — вот твоя реальность, я знаю. Именно поэтому ты так сильно сопротивляешься. Именно поэтому, несмотря на все свои знания, образование и способности, ты человек, которым движет исключительно твой страх. — Страх. — Когда тебе страшно, ты становишься грубым, — мягко объяснил он. — Большинство людей на опасную ситуацию отвечают реакцией "бей или беги", но из-за возможности потеряться в разумах других людей, тебя всегда сопровождает единственный постоянный спутник — страх. Именно он мотивирует тебя и создаёт твои реакции на происходящее. — Вообще-то моего единственного спутника зовут Уинстон, но ваши головорезы оставили его в моей квартире, когда похищали меня, — возразил Уилл. — Я даже рад этому, учитывая то, что вместо безопасного дома я попал сюда. — Я всегда считал, что пет-терапия — прекрасная идея, — ответил Лектер, — и рад, что ты последовал моему совету о приобретении любимца. Уилл решил занять себя разглядыванием сэндвича и начал вытаскивать из него продукты, которые не хотел есть. Солёные огурцы он отложил в сторону так же, как листья шпината и помидоры. Он уставился на приправу, которая была размазана по всему мясу и иногда достигала границ сэндвича, стекая по хлебу красными каплями, и вспомнил о пятнах крови Нейта на своей рубашке. О пятнах крови Джека. — Его смерть была неизбежной, — произнёс он после долгого молчания. — Я мог увидеть это, даже если не мог этого исправить. — В таком случае, он больше напомнил тебе о твоём отце, — заметил Лектер. — Тогда ты тоже не мог ничего изменить. — Лекарства вызвали у него рвоту, — пробормотал Уилл в сэндвич, — и она попала мне на руки. Я позвонил в больницу, хотя его уже не было со мной. Но я всё равно позвонил, просто на всякий случай. — И ты помог Нейту в нашем маленьком лазарете, просто на всякий случай. — Я не слышал крика, — сказал Уилл, поднимая взгляд на доктора. Сэндвич Лектера нетронутым лежал на тарелке, стоявшей на столе возле его кресла, в то время как сам Ганнибал был занят тем, что наблюдал, как Уилл ест своими трясущимися руками. — Его соулмейта здесь не было. — К сожалению, Элис была задержана блистательным ФБР, — проинформировал его Лектер. — Поэтому удовольствие созерцать её скорбь досталось Джеку Кроуфорду, а не нам. Уилл знал, что должен чувствовать радость из-за того, что Джеку удалось схватить кого-то из людей Лектера. Однако потом он подумал о боли утраты и о том, как ужасно будет слышать крики живого человека, который думает, что он умирает. Разделение. Шок. Он задавался вопросом, пыталась ли она содрать с себя кожу, чтобы добраться до источника боли и вытащить его. — У его жены рак, — сказал Уилл, мгновенно пожалев об этом. — В таком случае агент Кроуфорд, вероятнее всего, ставший свидетелем боли Элис, теперь знает, что ему придётся испытать, если миссис Кроуфорд не станет. — …Да. — Он снова начал есть сэндвич, чтобы хоть чем-то занять свой рот и не сболтнуть ещё чего-нибудь лишнего. — Я знаю, что твоя первая встреча с жителями дома была не совсем приятной, — сказал Лектер, пока Уилл пытался сосредоточиться на своей еде. — Тебе не удалось встретиться с этими людьми как с единым целым. На самом деле они все довольно добросердечны. — Ну, в первый раз, когда я с ними встретился, они стали цепляться и хвататься за меня, из-за чего агенту Долархайду силой пришлось заставить их прекратить прикасаться ко мне, — сказал Уилл, набив рот едой. — Во второй раз они устроили собрание книжного клуба, где говорили о свете, цветах и звуках. Я не особо впечатлён. — "Человек находится в своём самом уязвимом состоянии, и это вы сделали его уязвимым. Вы сделали его таким. Воздух, звук и свет… Это всё не так. Это больше похоже на дыхание, которое вы прерываете. Оно потрачено впустую. Вот во что превращается смерть, когда вы пытаетесь управлять ею, как он вам говорит. В пустую трату", — тихо процитировал Лектер. — Это то, что ты им сказал. — Это правда, — кратко ответил Уилл. — Я нахожу это по-своему поэтичным. Ты устыдил их за то, что они говорили о смерти как о чём-то прекрасном, но ты делал то же самое, использовав своё собственное представление о потере жизни. — Нет ничего поэтичного в том, чтобы решать, что ты теперь Бог, — рыкнул Уилл. — Это говорит о тебе гораздо больше, чем ты можешь представить, Уилл, — ответил Лектер. Он встал и подошёл маленькому подносу, после чего взял бокал вина и сделал глоток. — Как бы ты распоряжался смертью? Был бы ты расточителен в своём выборе или же тратил время на то, чтобы решить, кому жить, а кому умереть? — Я не стал бы брать на себя такую ответственность. Я не Бог. Я простой человек. — Однако ты уже думал об этом, — мягко упрекнул его Лектер. Он подошёл к Уиллу и, не отрывая от него взгляда, поставил свой бокал на каминную полку. — Твой быстрый пылкий ответ говорит мне о том, что ты уже размышлял над этим. Достаточно долго для того, чтобы вновь позволить страху говорить за тебя. Уилл не нашёл, что ответить. Даже если бы он попытался, то это было бы ложью, которая бы вряд ли звучала достаточно убедительно. — Так как бы ты выбирал? — спросил Лектер, когда Уилл не заговорил — не смог заговорить. — Как бы ты выбирал, кого убить, если бы мог сделать это без последствий? Уилл обдумывал этот вопрос довольно долго, даже после того как доел весь сэндвич, даже после того как Ганнибал унёс его пустую тарелку. Даже после того как Лектер убедил его встать на ноги, чтобы Грэм мог смотреть в непарные, мерзкие и умные глаза доктора, он обдумывал этот опасный вопрос. Заманчивый вопрос. — Думаю, я начал бы с вас, — сказал он, смотря прямо в глубокие глаза доктора Лектера. — Если бы мне нужно было кого-то убить, думаю, я начал бы с вас.