Where the Wicked Walk

Джек Кроуфорд мерил шагами больничный коридор. Это была не самая лучшая больница. Позже, когда состояние Зеллера станет более-менее стабильным, они перевезут его в место получше. Если его состояние станет более-менее стабильным. — Прайс… Да. Рад, что ты уже на месте. Мне нужно, чтобы ты оставался там до тех пор, пока я сам не смогу приехать. — Джек вздохнул, подумывая выйти на улицу и закурить. Курение было его старой вредной привычкой, от которой стоило бы избавиться, но прямо сейчас ему нужно было чем-то заняться. Чем-то, что не включало бы возвращение в ближайший полицейский участок и удушение Питера Бернардоне. Официально он был подозреваемым, однако Джеку казалось неправильным называть его так. Но он решил списать это на недосып. — Здесь была настоящая резня, Джек. Похоже, все двадцать девять погибших и трое пропавших имеют ту или иную вариацию имени Уилла Грэма. Наши ребята собирают данные про каждого из них, но, чёрт, они же разбросаны по всей территории Соединённых Штатов! Все убийства произошли не в одном месте. — Кто бы сомневался, — прорычал Джек. — Однако… ни один из них не тот самый Уилл Грэм, которого мы ищем. Есть парочка ребят, чьих лиц мы не можем распознать из-за… вида их смерти, однако мы постепенно получаем всё больше информации. Если парень всё ещё в Джорджии, то у меня есть хорошие новости: там ни одного Уилла Грэма убито не было. Он не должен был радоваться этой информации, но радовался. Джек спиной прислонился к одной из стен и сделал несколько медленных, спокойных вдохов и выдохов. Это было ужасно, учитывая то, сколько людей было убито, однако, Боже, как же он был счастлив от одной мысли о том, что Уилл Грэм всё ещё может быть жив. Джек более чем осознавал, что за такие тёмные, жестокие мысли отправится прямиком в Ад. — Мне нужны настоящие имена, вся информация, упоминания об этих людях с разных источников. Что их связывает, помимо имён? Насколько далеко всё было спланировано? — Вышлю тебе всё, как только сам получу. Я сейчас на одном из мест преступления в Балтиморе. Похоже, здесь собирался клуб любителей Эдгара Аллана По. — Культ, состоящий из убийц, одержимых пьянствующим поэтом, который фантазировал о смерти, — пробормотал Джек. — Почему я не удивлён. — О, так теперь мы можем называть их культом? — Если учитывать, сколько человек должно было потребоваться для устранения такого количества Уиллов Грэмов, а также количество людей, забравших того самого Уилла Грэма, и сообщников Лектера, которые помогли ему сбежать из больницы, и тех, кто оставил на стене то фанатичное послание, то да. Я бы сказал, мы имеем дело с культом, Прайс, — признал Джек. Ему было ужасно неприятно говорить это слово: после него во рту оставался горький привкус. Если они имеют дело с культом, значит, это уже не его юрисдикция. Значит, кто-то придёт и попытается вырвать это дело из его рук и контроля. — Директор Пурнелл сказала, что пришлёт кого-нибудь, чтобы нас прикрыть. — Бренда будет ужасно рада это услышать, — усмехнулся Прайс. Динамик внезапно затрещал, информируя Джека о том, что Джимми тяжело вздохнул. После этого последовала долгая пауза. — Джек… как он там? — Всё ещё в реанимации. Он потерял много крови, прежде чем его доставили сюда. — Ты сам-то как? Куда бы вы ни пошли, смерть следует за вами. — Если он и Боумэн смогут выжить… Думаю, я буду в порядке. Чёрт, да даже надежда на то, что наш Уилл Грэм не является одним из убитых, уже наполовину гарантирует то, что я буду в порядке. — Джек, — произнёс Прайс, и что-то в его голосе заставило Джека остановить своё безустанное хождение, приковав того к стерильному больничному полу, пахнувшему мылом и концентрированным отбеливателем. — Джек… тебе разве никто не сказал? — Не сказал что? — ровно спросил Джек, однако услышал собственный голос как какой-то отдалённый звук, который эхом достигал его слуха. Будто его речь была чем-то отдалённым от реальности, хотя слова, которые, мужчина знал, Прайс сейчас произнесёт, будут более чем реальны. Он вновь прислонился к стене. — Агент Боумэн… Ллойд не выжил. После операции у него появилось осложнение, а тело плохо отреагировало на лекарства… Он скончался сегодня утром, Джек. Ллойд Боумэн мёртв. Джеку удалось добраться до скамейки и сесть прежде, чем ноги подвели его. — Джек? Мужчина стиснул телефон с такой силой, что тот жалобно скрипнул. — Да… я здесь. Спасибо… спасибо, что рассказал мне, Прайс. — Джек… — Мои соболезнования… это… чёрт, Прайс, мы уже послали цветы его жене? — Мы отправили их сегодня утром. Я подумал, что когда это всё закончится, мы могли бы пойти навестить её? — Думаю, ей бы это понравилось, — глухо произнёс Джек. — Когда похороны? — Я узнаю и сообщу тебе вместе с информацией касательно тел. — Тел, да, — согласился Джек. — Джек… Джек, мне так жаль. Я думал, тебе об этом уже сообщили. — Чёрт возьми, Прайс, давай… давай просто будем делать свою работу, — произнёс он и почувствовал болезненное облегчение, услышав, что его голос прозвучал ровно и ни разу не дрогнул. — Я думаю, он хотел бы этого. Хотел бы, чтобы мы сделали свою работу, поймали этих ублюдков и заставили их ответить за всё, что они совершили. Чтобы мы спасли Уилла и закончили это дерьмо. — Звучит неплохо, босс, — ответил Прайс. Джек прислонился к стене, глядя на медицинский стенд, висевший напротив. На нём была фотография, которую он видел в каждой правительственной больнице, посещённой им, и которую успел выучить наизусть, пока ждал, когда Белла вернётся с химиотерапии, сканирования или диализа*. На картинке были изображены цифры от одного до десяти, а над ними — не очень красиво нарисованные смайлики, которые должны были служить для определения уровня переживаемой человеком боли. По мере возрастания цифр улыбка смайлика переходила сперва в ровную линию, потом — в болезненную гримасу, а заканчивалось всё на цифре десять, над которой было изображено лицо, искажённое в агонии. Каково тебе? — любила спрашивать у него Белла, пока он смотрел на это дурацкое фото с осознанием того, что его любимая жена медленно умирает. Каково это?

* * *

На следующее утро за ним пришёл Ганнибал. Большую часть ночи Уилл пролежал без сна, глядя в одно из запертых окон. Перед его взором постоянно всплывало неподвижное тело Рэндалла Тира, и особенно ярко он видел сверкающие, словно два серых алмаза, глаза зверя. Каждый раз, когда Уилл моргал, в его ушах раздавался треск и хруст экзосклета, ломающегося под весом спрыгнувшего с дерева парня. Каждый раз, когда юноша делал особенно глубокий вдох, его рёбра начинали болеть, напоминая о всей той боли, через которую ему пришлось пройти. Когда же он проснулся от своего короткого беспокойного сна, все ранее травмированные мускулы и растянутые мышцы в его теле начали ныть. Однако Уилл наслаждался этой болью. Ведь и она, и постоянный хруст и треск в его голове помогали ему понять одну очень простую и важную истину: Рэндалл Тир либо уже был мёртв, либо был очень, очень близок к этому. — Доброе утро, Уилл, — сказал Ганнибал, стоя в дверном проёме комнаты юноши. Уилл обернулся на его голос и быстро заморгал, стараясь сфокусировать взгляд на фигуре мужчины и не дать своим тяжёлым векам закрыться. — Я подумал, мы могли бы позавтракать в моём кабинете, — продолжил Лектер. — Если, конечно, ты не захочешь поесть где-либо ещё. Уилл какое-то время обдумывал это предложение, после чего всё же поднялся на ноги, при этом болезненно поморщившись. На самом деле ему было всё равно, где есть, пока это "где" не превращалось во "в одной комнате с Мэттью". Уилл был более чем уверен, что если сейчас хоть краем глаза увидит Брауна, то не сдержится и попытается сделать с ним то же самое, что не так давно сделал с Рэндаллом. До двери он дошёл с идеально ровной спиной, что было крайне поразительно, учитывая все обстоятельства. Когда же Уилл проходил мимо Лектера, то тот неожиданно взял лицо юноши в ладони, заставляя его развернуться к себе, после чего довольно мягко повернул его голову сначала в правую, а потом в левую сторону, пристально всматриваясь в его глаза. Уилл не отвёл взгляд, устанавливая с Ганнибалом прямой зрительный контакт и позволяя доктору манипулировать своим лицом. Бросая ему вызов. — Оба всё ещё голубые, — издевательски усмехнулся Уилл. — Цвет моих глаз не зависит от того, под каким углом на них падает свет. — Прикосновения придают всему эмоциональный контекст, — тихо ответил Ганнибал, большим пальцем руки мягко проводя по синяку у виска юноши. — Прикосновения других делают нас теми, кто мы есть, помогают нам видеть мир под другим углом. Каким образом ты прикасался к другим в последнее время, Уилл? — Защищаясь. — И? — …С предостережением. С яростью. Ганнибал издал тихое "хм-м", после чего отпустил лицо Уилла и первым вышел из комнаты. Юноша проследовал за доктором. Его кожа горела во всех местах, где Лектер прикасался к нему. На завтрак была жареная ветчина с чем-то вроде киша**. Когда Уилл сел за стол, стоявший в углу, то с крайним предубеждением посмотрел на мясо, после чего всё же неуверенно взял вилку. Подушечки его пальцев были сплошь испещрены царапинами из-за долгого и утомительного выживания в лесу. — Как ты себя чувствуешь, Уилл? — Если я разозлю ещё кого-то из ваших фанатиков, они тоже пустят по моему следу психопата, думающего, что он зверь? — спросил тот. Он откусил маленький кусочек от пирога и ощутил, как его организм наполняется приятными ароматами тимьяна и чабреца. Отсутствие в кише мяса придало ему уверенности, и Уилл решился откусить ещё кусочек. — Вчера я поговорил с Мэттью о его весьма опрометчивом решении. Теперь он не будет доставлять тебе проблем. Он также сожалеет о том, что не смог найти тебя раньше, чтобы прекратить свою маленькую игру. — Игру? — усмехнулся Уилл. — Так это была всего лишь игра? — В его понимании — да. Впрочем, весьма несвоевременная, учитывая то, что именно в тот вечер я организовал торжественное мероприятие, на котором ты смог бы познакомиться со всеми в доме. Уилл вспомнил о плакате, который развевался на ветру, проповедуя всему миру Алую Смерть. Голоса людей и музыка в его воспоминаниях сливались в странный, искажённый белый шум. Он даже не был уверен, какой вариант развития событий был бы лучше. Что хуже: убегать от преследующего его Рэндалла Тира или встретиться со всеми обитателями дома? — …К несчастью, — пробормотал Уилл. — Фрэнсис тоже поговорил с Мэттью, поскольку очень беспокоится о твоей безопасности, Уилл. В этом доме тебе рады так же, как и любому другому его жителю. — До тех пор пока я приспосабливаюсь и становлюсь, — резко ответил Уилл. — Я же не идиот, доктор Лектер. Пока что вы терпите моё нахождение здесь только потому, что вам интересно и любопытно, что может произойти, и потому что вы имеете с этого выгоду. Когда интерес потухнет, когда любопытство исчезнет, когда вы уже ничего не сможете выиграть с моего присутствия здесь, вы от меня избавитесь. — Ты считаешь себя расходным материалом, Уилл? Тот, нахмурившись, опустил глаза на свой завтрак и сделал глоток кофе, стакан с которым стоял рядом. — Если бы я считал тебя всего лишь пешкой, Уилл, то не пытался бы сейчас установить между нами связь. Я не склонен тратить время зря. — Вы тратите время Джека Кроуфорда, — возразил Уилл. — Если вы не намереваетесь подержать меня здесь какое-то время, а потом убить и бросить моё мёртвое тело к его ногам, то вы просто тратите его время. Если вы… действительно намереваетесь удерживать меня здесь целую вечность, то он продолжит искать. Он потратит свою жизнь, пытаясь найти меня. — Я преподаю агенту Кроуфорду весьма ценный урок, — мягко ответил Ганнибал. Он сел напротив Уилла, изящно закинув ногу на ногу. — У него нездоровая одержимость нами обоими. Экспозиционная терапия*** может помочь ему преодолеть этот недуг. — Некоторые утверждают, что экспозиционная терапия — довольно устаревший и неортодоксальный метод лечения. — Если ты помнишь, во время нашей терапии мы имели дело с неортодоксальными методами лечения, — ответил Лектер с застенчивой улыбкой. — По вашему наставлению я пошёл на гала-концерт, чтобы побороть свою социофобию, — это не то же самое, что сознательно держать перед глазами человека надежду на вашу поимку. Это заставляет агента Кроуфорда ещё глубже погружаться в его одержимость, — сказал Уилл. После этого он снова перевёл взгляд на пирог и откусил от него большой некрасивый кусок. — На самом деле, — произнёс Ганнибал с едва заметной улыбкой, — я предложил тебе пойти со мной на гала-концерт потому, что мне была приятна твоя компания. Ты подумал, что под предложением я подразумевал экспозиционную терапию, и я не посчитал нужным развеять твои заблуждения. Уилл поднял на Лектера взгляд, сфокусировался на его пугающе голубом глазе и нахмурился. — То есть вы намеренно утаили от меня эту информацию, чтобы убедить пойти на гала-концерт? — Да. Парню хотелось бы сказать, что он удивлён, но это было бы ложью. Если глаза Ганнибала действительно изменили свой цвет так скоро после его встречи с Уиллом, то он, естественно, пытался найти способы проводить с юношей больше времени вне офиса, чтобы установить между ними определённую связь без давления отношений доктор-пациент. — Ты ничего не спросил о Рэндалле Тире. — Мне плевать на Рэндалла Тира, — рыкнул Уилл. — Разве? Уиллу не было плевать, но он никогда бы этого не признал. Парень вспомнил выражение лица Рэндалла, обернувшегося на звук падения юноши с дерева. В глазах Тира тогда будто отразилось осознание, что он видит собственную смерть. — …Он мёртв? — Да. Это было сказано ужасно спокойным тоном, в голосе Лектера отсутствовали какие-либо упрёки или злорадные обвинения. Уилл прикусил внутреннюю часть нижней губы и, прежде чем откусить ещё кусок от киша, задумчиво пожевал её. На каминной полке за его спиной размеренно тикали часы. — Он попросил меня убить его после того, как тебе удалось его парализовать, — сказал Ганнибал. Его голос звучал так спокойно и отстранённо, будто они говорили о погоде или обсуждали цвет особенно качественно сделанной блузки. — Для меня было честью исполнить его последнее желание. От облегчения у Уилла закружилась голова, и он откинулся на спинку стула, упёршись пятками в ковёр. Уилл опустил глаза на свои руки и тщательно рассмотрел все порезы, синяки и ссадины. Кожа на одной из костяшек была жёлтой и слегка припухшей от падения, а запястье болело всякий раз, как он им двигал. Интересно, испытывал ли Рэндалл ту же панику, что и Уилл, когда пытался спасти свою жизнь? Когда он лежал на опавших и сгнивающих листьях, билось ли его сердце с таким же страхом, болели ли его рёбра так же сильно? Стало ли его дыхание прерывистым, когда он попробовал пошевелить ногами и понял, что не может? — Я упал на него, — наконец сказал Уилл, нарушая затянувшуюся тишину. — С дерева. — Когда ты бежал, спасая — что можно с натяжкой так назвать — свою жизнь, что ты чувствовал? — Вы действительно сейчас это делаете? — спросил Уилл. — Пытаетесь залезть в мой разум в надежде натолкнуться на что-то, что сможет спровоцировать ответную связь? — Прошло почти семь лет с тех пор, как мы в последний раз разговаривали, — без какого-либо смущения сказал Ганнибал. — Не без причины. — Я скучал по этому, Уилл. По тому как мы, два уникальных индивида, были способны обнажать свои мысли и самые сокровенные чувства друг перед другом и не опасаться осуждения из-за несоответствия наших помыслов социальным ожиданиям. Это было освежающе. — Это было ложью. — Так в этом всё дело? — спросил Ганнибал. — Ты чувствовал себя обманутым, Уилл? Уилл положил вилку на почти пустую тарелку и откинулся на спинку стула, ощущая, как та впивается в его позвоночник. Это не слишком успокаивало, но это было лучше, чем ничего. — Я чувствовал… отвращение, — наконец произнёс он. — Я чувствовал себя нечистым. Долгое время мои мысли… мой внутренний голос звучал как я. Тот же тембр, тот же тон… та же манера речи. Потом я начал посещать вашу терапию, и мой внутренний голос начал нашёптывать мне… тёмные вещи вашим голосом. Манипуляции, махинации, что порождали не очень вкусные мысли. Но это казалось нормальным. Вы сделали эти чувства и мысли нормальными. Когда из-за эмпатии мне в голову приходили… навязчивые идеи, вы их поощряли. — Нормализация подобных вещей — форма преодоления. Уилл проглотил резкий ответ и, чтобы успокоиться, сфокусировал взгляд на точке, в которой поверхность стола запотела от соприкосновения с горячей чашкой. — Неужели тебе было так трудно увидеть меня без каких-либо масок, Уилл? Когда ты нашёл Джека Кроуфорда в моём кабинете, был ли причиной твоего ужаса тот факт, что он истекал кровью и умирал, или ты испугался того, что почувствовал любопытство? — Любопытство? — Ты обнимал своего отца, пока тот умирал, и тем самым сделал себя свидетелем самых интимных мгновений его жизни. Что ты почувствовал, когда увидел кровь Джека Кроуфорда на ковре в моём кабинете? Что ты почувствовал, когда увидел меня? — …Я подумал, что этому должно быть какое-то другое объяснение. — И когда такового не оказалось? — надавил Ганнибал. Он обхватил свою щёку похожими на крюки пальцами и продолжил сверлить Уилла взглядом. Парню казалось, что Лектер действительно может проделать дыру у него в голове, используя одни только глаза. — Тогда я вспомнил проповедь, которую однажды услышал в церкви. — Уилл прикусил кожу на костяшке большого пальца и перевёл взгляд на пёстрый галстук Ганнибала. Он всегда ненавидел эти чёртовы галстуки с ужасно странными узорами. — Мы с отцом не очень любили ходить в церкви. Они всегда были… переполнены. Количество людей дезориентировало. — Комнаты, полные людей, отрицающих логику и поклоняющихся идеалу высших существ в надежде на то, что те смогут омыть их своим божественным светом и прогнать все печали. Уилл согласно кивнул, продолжая сверлить взглядом галстук. — Мы были бедны. На мне были джинсы и футболка, а он носил плохо сидящий костюм. Пастор стоял у кафедры и так сильно потел, будто хранил какой-то страшный секрет. — После этих слов Уилл перевёл взгляд на Ганнибала, смеряя того пристальным и мрачным взглядом. — Он сказал, что "когда дьявол появится перед вами, он не будет выглядеть как рогатый монстр в красной мантии. Когда дьявол предстанет пред вашим взором, он будет прекрасно одет и предложит вам всё, чего сердце ни пожелает". Когда Ганнибал изучал кого-то во время разговора, у него была манера наклонять голову чуть в бок, будто таким образом он мог заглянуть глубже в разум человека. Уилл чувствовал его взгляд своей кожей, своими костями, а потому опустил глаза вниз, подперев подбородок кулаком. — Затем, — продолжил он, — я вошёл в ваш кабинет и увидел в нём истекающего кровью Джека Кроуфорда. Когда он сказал, кто именно выпотрошил его, я это уже знал. Человек, что обещал дать мне ментальную стабильность, стать моим веслом, когда я об этом попрошу, и обеспечить место, где я наконец-то смогу успокоить голоса в своей голове, также оказался человеком, который забрал у меня все эти идеалы и раздавил их после того, как я всем сердцем в них поверил. — Я обещал тебе безопасную гавань, а вместо этого дал скалистый берег. — Иногда я просыпаюсь посреди ночи и чувствую привкус крови у себя во рту, — горько сказал Уилл. — Вы дали мне это. На лице Лектера не было сожаления или раскаяния, но оно приняло такое выражение, будто он очень напряжённо над чем-то думал. Уилл между тем допил свой кофе и проглотил его вместе с кровью, которая выделилась из-за того, что он слишком сильно покусывал внутреннюю часть нижней губы. — И это, — продолжил Уилл после небольшой паузы, — только начало. Вы действительно думаете, что если будете держать меня здесь в нестабильном состоянии и с чувством, что я не могу вписаться в социум, и воспринимать как домашнюю собачку, которая бежит к вам по первому же зову, это разовьёт какие-то отношения между нами? Думаете, я каким-то образом смогу перенять определённые черты вашего характера и ваше поведение, чтобы… Внезапно Уилл замолк, поскольку последняя мысль вызвала цепную реакцию в его мозгу. Каждый кусочек пазла встал на своё место, и его рот исказился в немом подобии рыка, когда он наконец-то понял, чего Лектер пытается достичь. — Стокгольмский синдром****, — произнёс он, глядя на по-прежнему невозмутимого Ганнибала. — Вы думаете, что в надежде выжить я стану подражать поведению своих агрессоров. — Это естественный порядок вещей, — спокойно ответил Ганнибал. — Это было бы ложью, доктор Лектер. Даже если так и произойдёт, вы всегда будете знать, что я делаю это только для того, чтобы меня не съели на завтрак. И с помощью этого вы надеетесь заставить меня связаться с вами в ответ? С помощью природного механизма, защищающего психику от травмы? — Уилл рассмеялся, но это был не весёлый, а горький и резкий смех. — Если бы вы действительно хотели от меня чего-то, то увидели бы, что просто честности и взаимного уважения недостаточно. Если бы вы рассматривали меня как личность, а не как препятствие, которое должно прогибаться под ваши прихоти и капризы, вы бы это поняли. Если бы вы не были психопатом, вы бы это поняли. Ганнибал уже открыл рот, чтобы ответить, однако его прервал внезапный стук в дверь. В комнату вошёл Мэттью. Он перевёл взгляд с Ганнибала на Уилла, и его губы искривились в довольной ухмылке. — Доктор Лектер, к вам посетитель, — сказал он. — Спасибо, Мэттью. Попроси его подождать в… — Ганнибал замолк, раздумывая над тем, где бы расположить нежданного гостя. — Он может войти, — решил Уилл за него, после чего встал на ноги. — Наш, эм… "сеанс", если это можно так назвать, в любом случае окончен. Мэттью посмотрел на Лектера, ища подтверждения, и тот кивнул, выглядя позабавленным действиями Уилла. Парень чувствовал его веселье как грязь, скапливающуюся под ногтями, и быстрыми шагами направился к двери, по пути задев плечом Брауна. — Как вы себя сегодня чувствуете, мистер Грэм? — спросил Мэттью, ни капли не раскаиваясь в совершённом. Уилл мог бы использовать много слов, чтобы описать свою личность: социофобия, интроверсия, страсть к рыбалке и собакам, нетерпеливость, острый ум и острый язык. А ещё любовь к искреннему, всепоглощающему сарказму. — Лучше, чем твой пёс Рэндалл Тир, — ответил Уилл и вышел из комнаты.

* * *

Фрэнсис сидел напротив Ганнибала с очень серьёзным выражением лица. За спиной Лектера он видел висящее на стене и декорированное плющом зеркало, в котором сейчас отражались суккуленты*****. Долархайд старался никогда не смотреть на своё отражение через это зеркало. По правде говоря, он вообще избегал зеркал, потому что ненавидел то, что видел в них. Шрам, тянущийся от носа до верхней губы, всегда казался ему чем-то отвратительным, ужасным, будто само наличие этой полоски отмершей кожи свидетельствовало о том, что внутри него таился монстр. Фрэнсис рассматривал своё лицо то с одной стороны, то с другой; он практиковался в произношении слов, хотя очень мало говорил. Но его всегда раздражало то, что в каждом произносимом им слове слышалось какое-то шипение, из-за которого язык делался ужасно тяжёлым и толстым, и проявлялся старый дефект речи. Однако потом Фрэнсис подумал об Уилле, о том, как парень увлечённо и внимательно смотрел на него и воспринимал звуки, доносящиеся из его рта, как нечто важное и несущее смысл, а не ужасающее. Говорить с ним было намного проще, чем с другими, потому что Фрэнсису не приходилось тщательно взвешивать и выговаривать каждое слово. Если бы только был способ заставить его понять. Если бы он смог заставить Уилла Грэма увидеть, то смог бы заставить его и почувствовать. Это ли не потрясающе? — Что мы нашли? — спросил Ганнибал. Когда Мэттью наконец покинул кабинет, он слегка расслабился и начал вести себя более дружелюбно и спокойно, чему Фрэнсис был очень рад. Хороший доктор доверял ему, давал ему возможность расти и развиваться без страха быть осмеянным или осуждённым. Он видел, что за существо жило внутри Фрэнсиса, и восхищался им. Он ценил его, понимал его. Ганнибал Лектер и Уилл Грэм были единственными людьми, которые, Фрэнсис чувствовал, могли бы узнать его по-настоящему. — Они с самого начала знали о том, что мы будем в Джорджии, — сказал Долархайд, нахмурившись и резко опустив уголки губ. — Один из наших оставил улику. — Кто? — Сол. — Иногда он пытался представить, как именно должна звучать буква "с". С-Сол. Нужно говорить в нос, с придыханием. Это заставило его нахмуриться ещё больше. — Я не хотел, чтобы он отправлялся с нами. — Я помню, Фрэнсис. — Он забыл там свой рюкзак. Я знаю, что там была бутылка воды, блокнот со стихами, научно-фантастический роман, бумажник и электронное устройство. — Какого рода? — Геймбой. Ганнибал выглядел слегка озадаченным, поэтому Фрэнсис объяснил: — Он не может быть подключён к интернету. Просто старое устройство на батарейках. — Понятно. — Ганнибал сложил пальцы домиком и посмотрел в пустое пространство перед собой, будто глубоко о чём-то задумавшись. — Это довольно серьёзная ошибка. Есть ли возможность, что это было совершено нарочно? — Он с самого начала не должен был находиться в той квартире. Из-за него все мои расчёты оказались неправильными, и один из мужчин чуть не убил его. Наверное, именно в тот момент, когда я напал на агента, он в спешке оставил сумку. — В таком случае, просто несчастный случай. — Они сузили круг поисков до Джорджии и… — Фрэнсис, скажи, в каком состоянии сейчас Уилл? — мягко перебил его Ганнибал. Фрэнсису не нравилось обсуждать Уилла Грэма с другими людьми. В доме парень был довольно популярной темой для разговоров, однако мужчина был слишком занят, чтобы проводить много времени в компании других людей. У него было много дел, связанных с безопасностью, разведкой и планом. Большинство людей в доме были просто инструментами, пешками на большой шахматной доске, которые нужно было передвигать по мере необходимости ради достижения вещей, находящихся далеко за пределами их понимания. То, как они произносили имя Уилла, будто пятнало Грэма. То, как бездумно они говорили о нём, создавало впечатление, что юноша может быть легко Изменён. Будто он может быть легко Передвинут. Однако когда речь шла о Ганнибале, у Фрэнсиса появлялась ещё одна причина для нежелания говорить об Уилле. — Обезвожен, много телесных повреждений. Очень много спит. — Он снова с тобой говорил? — Он сказал, что должен выжить среди нас. Ганнибал задумчиво кивнул. Каждое слово, которое он слышал от Уилла, было тщательно взвешено и проанализировано на скрытый смысл. Когда Ганнибал произносил имя Уилла, в его голосе слышалось уважение. — Он доверяет тебе, — заметил Лектер и послал Фрэнсису взгляд, который последний интерпретировал как лукавый. — Он позволил тебе проводить себя в комнату и осмотреть раны. — Между нами не было тех же дружеских отношений, что он разделял с Молли и Беверли. Предательства с моей стороны никогда не случалось. — После небольшой паузы Фрэнсис добавил: — И я никогда не угрожал ему, в отличие от других. Он точно знает своё место в моём мире, и, несмотря на сложившуюся ситуацию, мы общаемся на равных. — Что ты чувствуешь, когда он уделяет тебе подобное внимание? Фрэнсису очень хотелось уклониться от вопроса, но он не мог. Это был очередной тест, такой же тест, как и любой другой, что он когда-либо проходил, а Фрэнсис был очень хорош тестах. Ему просто нужно было всегда лгать и искажать реальные и нереальные факты ради собственного выживания. — Я чувствую, что меня уважают. У Ганнибала была способность одаривать человека таким взглядом, что тот сразу понимал, что именно Лектер о нём думает. Взгляд, которым он одаривал Фрэнсиса, был всегда одним и тем же: задумчивый и позабавленный, будто Долархайд постоянно говорил не то, что Ганнибал ожидал от него услышать. Это было своего рода достижение. Ганнибал, несмотря на все свои планы, любил, когда люди его удивляли. — Должно быть, потрясающе наконец-то увидеть его так близко после стольких лет наблюдения издалека, — наконец произнёс он. Это был своего рода подкол. Фрэнсис вынес его со всем достоинством. Именно он следил за Уиллом всё это время, защищал его от угроз и опасностей, пока Лектер был под замком. И несмотря на то, что присматривать за Грэмом было его работой, это давало ему определённые знания, некую близость к юноше, которую, как бы ярко Фрэнсис её не описывал, Ганнибал Лектер никогда не сможет познать целиком. Фрэнсис подумал о тех редких моментах, когда на лице Уилла расцветала улыбка, — эти воспоминания были заперты, спрятаны глубоко в тайниках его памяти, и никто не смог бы отнять их у него. — Он по-прежнему интересен, — согласился Долархайд, — несмотря на то, что теперь мы общаемся на близком расстоянии. Он не очень привлекательный, но… целеустремлённый. Каждое его действие имеет значение. — Продолжай приглядывать за ним для меня, — сказал Ганнибал и сделал глоток чая. — Убедись, что отношения между ним и Мэттью продолжат протекать в манере соперничества. Фрэнсис коротко кивнул. — А Сол? Ганнибал мягко вздохнул. — Я подумаю о том, что нам с ним делать. В конце концов, в нашем доме также живёт и его соулмейт. Беверли нравилась Фрэнсису гораздо больше в те моменты, когда она не была рядом с Солом. Без этого мёртвого груза Беверли была намного более способной девушкой. Поначалу Сол был им необходим, но после ошибки вроде этой… — Хорошо, сэр. — Возможно, именно она должна решить, что с ним делать. Это станет её тестом на верность нам и веру в наши действия, — пробормотал Ганнибал, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка. — Время покажет. — Время покажет, — согласился Фрэнсис. По правде говоря, он надеялся, что, если у Беверли будет время подготовиться к этому, она без промедления зарежет своего соулмейта за его проступок, но не собирался слишком обнадёживать себя.