Where the Wicked Walk

Элис смотрела на стену перед собой и считала секунды. Раньше она уже имела дело со смертью. Старуха с косой преследовала её настойчивее и дольше, чем какие-либо боли или детские травмы: в конце концов, смерть сделала её той, кем она являлась. Именно то, с какой лёгкостью Элис имела с ней дело, привело её в ряды последователей Ганнибала Лектера, где она смогла найти единомышленников, понимавших её и её работу. Их руки ободряюще гладили её по плечам, когда она рассказывала им истории из своей жизни. Их желание выслушать подбадривало её, заставляло её хотеть большего. Первыми стали члены её семьи. Но Элис в любом случае никого из них не любила. Вторым из жизни ушёл доктор, который попытался прописать ей нейролептики*. Она ненавидела, когда кто-то пытался её контролировать. За ним последовала девушка, попытавшаяся увести её бывшего парня. Впрочем, последний зашёл в комнату в самый неподходящий момент, поэтому его тоже пришлось убрать. Печально, ведь его улыбка была так прекрасна, что могла улучшить настроение Элис даже в самые мрачные дни. Например, когда она долго торговалась с людьми, честно платившими за её убийства. Но затем в её жизни появился Нейт, и она напрочь позабыла своего бывшего парня. — Я сожалею о вашей потере, — произнёс допрашивающий её человек. Потеря. Даже раньше, когда её ещё не звали Элис, она не относилась к смерти как к потере. Она не теряла, а приобретала опыт. Она росла. Но в этот раз всё было по-другому. Сейчас Элис, несомненно, замыкалась в себе, а в этом не могло быть никакого роста, ведь весь окружающий мир теперь состоял из разных оттенков гниющего, трупного серого. Они столкнулись в метро, и цвет его глаз был лучшим, что Элис когда-либо видела. Интересно, как они выглядят сейчас, когда Нейт начал разлагаться? Отвратительные. Стеклянные. Молочно-белые. Они наверняка больше не выглядят разными. Теперь они оба приобрели оттенок, соответствующий смерти. — Мы хотим помочь вам, Келли Браун. Возможно, мы сможем прийти к компромиссу, но для этого вам нужно ответить на несколько моих вопросов. На следующий день Элис нашла его, потому что непонятное чувство глубоко внутри неё вынуждало идти, идти, идти. В какой-то момент она даже начала нервничать, что ей, возможно, придётся убить его, чтобы заставить чувство уйти. Соулмейт — это слово общество произносило с таким придыханием, что у неё начинали скрежетать зубы. Разве это не потрясающе, найти своего соулмейта? Ей казалось, что нет. Элис ненавидела, когда её пытались контролировать, неважно, что это было: её мозг, её тело или химическая реакция, заставляющая её тонуть в невозможно прекрасных глазах другого человека. — Это ничего не изменит, — пообещала она тогда, отчаянно цепляясь за него, чтобы заставить голоса в голове и чувство в груди утихнуть. — А если я хочу, чтобы изменило? — спросил Нейт, цепляясь за неё с таким же отчаянием. А затем оказалось, что он тоже убийца. Элис не испытывала особенно сильных эмоций, когда убивала свою семью. Только естественно человеческие: например, злость из-за того, что они заляпали своей кровью её любимую рубашку. Усталость из-за того, что ей пришлось очень долго оформлять место преступления и выставлять их мёртвые тела напоказ. Гордость за свою работу, за то, что она наконец-то сделала нечто, что должна была сделать ещё очень давно. Но теперь всё было кончено. Элис понимала это со всей ясностью. — Келли? Смерть Нейта… Боже, она чувствовала её каждой клеточкой своего тела, ей было невыносимо больно. В неё несколько раз всаживали нож и больше чем один раз стреляли. Как-то раз одна девушка сигаретой оставила на её левой груди ожог, но Нейт сцеловал всю боль с её кожи. Теперь опалённая часть наружного покрова тела Элис выглядела как кривое сердце, на которое она любила смотреть, ведь оно было чем-то прекрасным, чем-то, что принадлежало ей. Но сейчас… Она не знала, говорила ли вслух, что теперь не чувствует своих ног, потому что их будто отрезали. Отделили мёртвые ткани от всё ещё живого тела, чтобы пустое место заполнило нечто новое. Но ей не нужно было что-то новое, ей нужен был Нейт, чёрт возьми! Элис чувствовала каждый момент его смерти: как его нутро разрывалось от боли, как он спотыкался, пока куда-то шёл. Ей казалось, будто её пронзили острой бритвой — последствие огнестрельного ранения в живот. Это было невыносимо больно, и она была абсолютно уверена, что умрёт. Боже, почему она просто не умерла вместе с ним? — Келли, я правда хочу вам помочь, даже если вам так не кажется. Элис оторвала свой невидящий взгляд от серой и холодной поверхности матового стола. У агента был соулмейт: один глаз был чёрным, а второй — чёрным с голубой каёмкой. Из-за разреза его глаз она подумала, что он может быть китайцем. Впрочем, она могла ошибаться. Элис не любила делать предположения о людях, потому что общество часто вешало на них стереотипы, а это было грубо. Одна из девушек в их большом доме была японкой, и она проводила очень много времени за вязанием крючком. Однажды, всего лишь два года назад, она даже связала Нейту шапку. — Твой соулмейт жив? — спросила его Элис. Её обычное самообладание, с помощью которого она могла разговаривать сладко и игриво даже в самых ужасных ситуациях, теперь пропало. На слове "жив" её голос надломился, а во рту появился кислый и гнилой привкус. Жив, жив, жив. Боже, почему она всё ещё жива? — Да. Элис задумчиво кивнула и крепко сцепила пальцы в замок, раздумывая над ответом мужчины. Параллельно она размышляла о том, сколько силы нужно вложить, чтобы их откусить. Ведь пальцы не будут так сильно болеть, если их у неё не будет. — Если бы я могла… я бы оставила ему такую же улыбку, как агенту Боумэну, — наконец произнесла Элис хриплым голосом. — Возможно, болевой шок был бы настолько силён, что ты бы умер вслед за своим соулмейтом. — Келли… — Ты боишься смерти, парень из ФБР? — Думаю, мы все боимся. — Нет, не все. Я не боюсь. И Нейт не боялся. — Нейт был вашим соулмейтом? Мы пытаемся… — Я хочу, чтобы ты передал агенту Кроуфорду сообщение от меня, — прервала она. Он замолк и приготовился слушать, слегка наклонив голову, чтобы не пропустить ни единого слова. — Хорошо, Келли… я передам ему. — Ты внимательно меня слушаешь? — Да. Они облизнула свои сухие губы и улыбнулась так широко, как только могла. — То, что вы принимаете за безумие, на самом деле есть высшая форма эволюции чувств. За вами следует смерть, и мы предоставляем вам этих спутников: Тьму, и Разрушение, и Алую Смерть, имеющих безграничную власть над всем сущим. В следующее мгновение Элис, игнорируя привкус гнилого миндаля во рту, проглотила таблетку, до этого лежавшую между её верхним и нижним молярами с левой стороны. Она почувствовала жжение, когда таблетка попала в её горло. — Келли, что вы… Но она его больше не слышала. Она не могла бы, даже если бы хотела. Жжение было слишком сильным. Но эта ужасная агония смогла избавить её от тупой боли, сопровождающей гниение тела Нейта. Она окропила её кожу, чтобы сжечь дотла. И Элис наслаждалась этой болью, хотя понимала, что умирает. — Быстрее, нужен врач! Келли Браун приняла инородное вещество, которое… Нельзя назвать смерть соулмейта разрывом, если вскоре ты к нему присоединишься.

* * *

Молли шла по садовой дорожке, сжимая в руке липкую ладошку Уолли. — Беверли и Сол вчера дали мне конфет, — признался он. Для своего одиннадцатилетнего возраста Уолли вёл себя слишком по-взрослому, что тревожило Молли до глубины души. Он всё ещё обладал детским любопытством, однако время и опыт добавили в его характер некую серьёзность, и за это Фостер себя очень винила. Но в целом Уолли был честным мальчиком, и каждой чёрточкой, каждым выражением лица напоминал Молли её покойного мужа. Они слишком рано поженились, но всё равно были счастливы вместе. Да… Они были счастливы. — Очень мило с их стороны. — Мы можем им доверять? Молли тихо вздохнула и устремила взгляд на бесконечно голубое небо. Несмотря на её отвращение к влажности, насекомым и глине, которая здесь покрывала всё вокруг и окрашивала землю в уродливый оранжевый цвет, она должна была признать, что небо в Джорджии было прекрасным. — Нет, Уолли, не можем, — ответила Молли, продолжая смотреть на небо. Сейчас, без каких-либо облаков, оно казалось бесконечным простором, в котором всё становилось возможным. Она ненавидела это впечатление и любила одновременно. — Мы никому не можем доверять, — пробормотал Уолли, пнув ногой маленький камень. — Мне жаль. — Этот новый мужчина… Уилл Грэм... — Когда они дошли до места, куда откатился камешек, Уолли с удовольствием пнул его ещё раз, наслаждаясь тем, как тот покатился вперёд, стукаясь об землю неровными краями, после чего остановился. — Я его видел. Кажется, ему грустно. — Он и правда грустит, дорогой. В отдалении, спиной к ним, стоял Уилл. Ни по его стойке, ни по тому, как он держал себя, нельзя было сказать, что ему больно, но Молли знала его дольше других, а потому часто видела то, что остальные упускали. То, как напряжены были его руки, когда он засунул их в карманы, то, как он наклонил голову, концентрируясь на чём-то, стало для неё самым наглядным показателем того, что ему действительно было больно, и не только из-за произошедшего в лесу. — Он грустит, потому что теперь живёт здесь? А вот это был довольно опасный вопрос. Да, из-за определённых обстоятельств Уолли пришлось вырасти чрезвычайно быстро, но он всё ещё часто не знал, когда следует промолчать. Если сейчас она ответит неосторожно, обязательно найдутся те, кто позже обратит её же слова против неё, словно нож. Однако Молли всегда старалась быть откровенной со своим сыном, поэтому дала ему наиболее честный и безопасный ответ: — Он грустит, потому что сейчас проходит через сложный период в своей жизни. — А ему мы можем доверять? — надавил Уолли. Могли ли они доверять ему? В конце дорожки они остановились, чтобы Уолли смог поднять свой камушек и изучить его со всех сторон. Мальчик тщательно рассматривал налипшие на грани кусочки слюды и кристальные крупинки, отпадавшие по мере осмотра. Тем временем Уилл, будто чувствуя на себе чужой взгляд, развернулся к ним лицом, и, если бы между ними не было довольно внушительного расстояния, Молли была бы готова поклясться, что он посмотрел ей прямо в глаза. В них сейчас наверняка читались осуждение и боль от предательства, а также сожаление о том, что он доверился кому-то, а этот кто-то использовал это доверие против него, словно хорошо заточенный скальпель. — Мы можем доверять ему, Уолли. Но он не может доверять нам, — с грустью сообщила она. — Это какая-то бессмыслица, — решил Уолли, и Молли рассмеялась. — Возможно, когда-нибудь ты поймёшь. Просто знай, что если что-то случится, если тебя что-то напугает или тебе нужна будет чья-то помощь, ты можешь довериться Уиллу Грэму. Он тебе поможет. Даже если это причинит ему боль. Они развернулись к Уиллу спиной и двинулись обратно по тропинке, размахивая сцепленными руками. В свободной ладони Уолли держал подобранный ранее камень с чувством некой победы.

* * *

Морг в штаб-квартире Атланты казался слишком маленьким для такого большого количества тел. Но им всё равно пришлось доставить их сюда. Джеку нужны были люди, способные разобраться в каждом аспекте случившейся трагедии и имевшие достаточно знаний для того, чтобы охарактеризовать и сравнить каждый из многочисленных способов убийств, которыми недавно было умерщвлено тридцать два невинных человека. И всё ради того, чтобы один больной ублюдок, ловящий кайф от убийств и пыток, смог оставить ФБР своё послание. С того момента как Джек взглянул на тела, на его коже появилось ещё больше морщин. Ещё больше морщин и ещё больше решимости достичь своей цели. — Агент Кроуфорд? — позвал его кто-то. Джек обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с говорившим, но, когда увидел, кто стоял в дверном проёме, сильно нахмурился. Этим "кем-то" оказалась женщина с довольно острыми чертами, образованными не только её внешностью, но и брючным костюмом, идеально подогнанными манжетами, и безукоризненной причёской, из которой не выбивался ни один волосок. — Моё имя Клариса Старлинг, — сказала она Джеку, после чего подошла и пожала ему руку. — Я возглавляю отдел, специализирующийся на культах и их деятельности. — Вас послала директор Пурнелл? — Спросил Джек. — Да, сэр. Теперь я возглавляю расследование, — сообщила она. Её манера речи говорила о том, что ей часто приходилось защищаться в разговорах с другими. Даже её плечи были широко расправлены, будто она уже приготовилась к битве. Джек задумался, потому ли это, что кто-то предупредил её о нём, или она просто привыкла иметь дело со всякого рода дерьмом. — Вот как? — Вы работаете с поведенческим анализом, но групповой менталитет — это нечто совершенно непохожее на шаблоны поведения одного человека. Вы нашли доктора Лектера с помощью своего чутья, но я могу использовать своё, чтобы помочь вам найти всю группировку. Директор Пурнелл призвала меня именно по этой причине. — Он, может быть, и начал использовать других людей в своих садистских играх, агент Старлинг, но я всё ещё способен выследить его самостоятельно. И всё, что мне нужно для его поимки, находится в этой комнате, — сказал Джек и кивнул на тела. Их по-прежнему было слишком много. — Насколько мне известно, пока что он не оставил вам ни единой зацепки, сэр, — сказала Старлинг, раздражённо переминаясь с ноги на ногу. В её речи присутствовал ярко-выраженный южно-американский акцент. — У вас будет больше шансов найти его, если вы сосредоточитесь на ошибках его последователей, а не на тех насмешках, которые он вам оставляет. — Агент Старлинг… — Моё присутствие здесь обязательно, и это не просьба, — перебила она его. — Юрисдикция здесь теперь принадлежит мне, но, если вы будете сотрудничать, я позволю вам также участвовать в расследовании. Просто позвольте мне делать мою работу, и я позволю вам делать вашу. Идёт? Джеку эти слова понравились не больше, чем предсмертная речь Келли Браун, произнесённая ей за минуту до того, как она проглотила таблетку с цианидом и скончалась в комнате для допросов. Он быстро вышел из морга, оставляя агента Старлинг наедине с мёртвыми телами, и направился к выходу, ощущая срочную потребность вдохнуть свежий воздух, не пропитанный запахом химикатов и смерти. Мы предоставляем вам этих спутников: Тьму и Разрушение. Джек стоял на ступенях штаба, вдыхая запах города и гари. Он сорвался, не выдержал и закурил, потому что ему нужно было срочно занять руки. — Агент Кроуфорд, — окликнул его кто-то сбоку, однако Джеку потребовалось несколько секунд, чтобы это осознать. Когда же он повернулся к говорившему, то подавился собственной сигаретой. Короткие, резкие, уродливые клубы дыма начали вырываться из его рта, пока Джек, глотая проклятия, пытался избавиться от жжения в горле, которое вызвал проглоченный ранее табак. Логика подсказывала, что ему следовало догадаться о её скором появлении, однако это не сделало ситуацию хоть немного лучше. — Я с тобой не разговариваю, Фредди, — угрюмо сказал он. Джек презирал её даже больше, чем Уилл Грэм, ведь именно она постоянно преследовала его, в то время как он расследовал дело Лектера. Когда же Джек лежал в больнице, пытаясь выжить на одном желе и жидком супе, Уилл едва успел помешать ей прокрасться в комнату Джека и сфотографировать его рану. Позже, в статье на TattleCrime.com, она обвинила Грэма в том, что он насильно вывел её из больницы и столкнул со ступеней, и, когда Джек спросил его об этом, Уилл не стал ничего отрицать. Позже Кроуфорду пришлось нанести Лаундс визит, чтобы убедиться, что она не станет выдвигать парню никаких обвинений за то, что он просто пытался предоставить Джеку столь необходимые тишину и покой. — Да ладно тебе, Джек… Ты же уже видел новости, верно? — Я редко смотрю новости. Все они — просто огромная куча дерьма, — ответил он. Джек вытянул ещё одну сигарету и обратил взгляд к небу, пропитанному жарой и влажностью. Даже осенью в Джорджии было тепло. — Тридцать два трупа, и все с именем Уилла Грэма? Уилл Грэм, один из немногих людей, переживших появление истинной личности "Ганнибала-каннибала", исчезает сразу после побега Лектера? Всё интереснее и интереснее, Джек, — поддразнила она, подходя ближе. Одежда Фредди была столь же кричащей, сколь и непристойной. Джек с предубеждением разглядывал её клетчатые брюки и пуговицы в горошек, пытаясь найти что ответить. Красный цвет её одежды гармонировал с цветом волос, с лицом, которому её причёска придавала форму сердца, и со слишком большими голубыми глазами. Одинаковые глаза, подумал он. Если Фредди Лаундс когда-нибудь найдёт своего соулмейта, я съем свою шляпу. — Большинство людей считает, что убийства — это ужасно, а не интересно, — всё-таки произнёс он после многозначительной паузы. — Но, думаю, ты к большинству не относишься. — В своих статьях я осветила многие процессы над Лектером, так же как и большинство убийств Чесапикского Потрошителя, Джек. Я заслужила личный разговор с тобой. — Ни черта ты не заслужила, — любезно сообщил ей Джек. — Я знаю, что ты снова охотишься на Лектера. И я также знаю, что, как только он окажется за решёткой, ты захочешь, чтобы так и осталось. — Как и большинство людей. — И, возможно, я узнала кое-что, что сможет вам помочь, — сказала она, подходя ещё ближе. Джек с трудом сдержал порыв отступить на шаг назад, чтобы находиться как можно дальше от неё. — Неужели? — Кое-что, что натолкнёт вас на местоположение того, кто ранил агента Зеллера. Я знаю, что многие новостные ресурсы проигнорировали этот факт, но пока все следили за тем, как по всей Америке кто-то убивает Уиллов Грэмов, люди Лектера смогли добраться и до ваших рядов. — Мы уже задержали его, но всё равно спасибо, Фредди. — Нет, вы задержали свидетеля преступления, Джек, — ответила та. — Сейчас у вас под стражей находится психически нездоровый человек, но он не тот, кто атаковал агента Зеллера. — Камеры в здании были повреждены. Он единственный, кто имел к ним доступ. — Не вымещай на нём свою злость от того, что не можешь добраться до настоящего преступника, Джек, — мягко сказала Фредди. — Я знаю, что ты любишь метать дротики в мишень с диким азартом и самозабвением, но у меня для тебя есть кое-что более существенное. Он устало вздохнул и выбросил сигарету, притоптав её каблуком своего неотполированного ботинка. У него не было времени почистить их с того момента, как Уилл заметил их поношенность. — Если у тебя есть какие-то хорошие новости, то я, возможно, сообщу тебе что-то взамен, — раздражённо произнёс Джек. — Но только возможно. Она фыркнула и, наклонив голову, перекинула волосы через плечо. Это движение напомнило Джеку зяблика, прыгающего всё ближе и ближе к человеку в надежде отхватить свою крошку хлеба. — Вчера я была в баре Ковингтона, в Джорджии, и один из посетителей ужасно напился. Изначально я пришла туда, чтобы взять интервью у кое-кого, кто утверждал, что знает женщину, напавшую на агента Боумэна, но ничего не вышло. — Обычно так и происходит, — согласился Джек. — И я уже собралась было уходить, но вдруг внезапно услышала, что этот пьяный человек рассказывает своей спутнице о том, как ему повезло при нападении на Зеллера. Он сказал, что целую вечность ждал в ванной комнате, прежде чем ты наконец-то появился, но оно того стоило. Это заставило Джека замереть прямо в процессе поджигания очередной сигареты. Он уже выкурил слишком много для одного раза, и Белла наверняка отчитает его за это сразу же, как ей удастся связаться с ним по телефону. Боль, сопровождающая нахождение двух соулмейтов на расстоянии друг от друга, между ними казалась чем-то ледяным и мрачным. Как ощущение, когда ты просыпаешься посреди ночи в холодном поту и обнаруживаешь, что на тебе нет одеяла. — Прошу прощения? — переспросил он очень тихо, однако его голос прозвучал опасно. — Я заказала напиток и начала слушать, — сказала она и достала из сумочки диктофон. Естественно, он подходил к её уродливым красным брюкам. Пальцы с красными ногтями, ставшими слишком короткими от постоянно печатания и грызения, ловко обвились вокруг пластика, и Фредди нажала "play", поджав губы и нахмурив брови. — Может, тебе стоит вести себя потише, Кларк? — Никто всё равно нас не слушает… К тому же, они уже арестовали того менеджера заправки… Как его звали? — Питер Бернардоне. — Питер Бернардоне, да… да. Они задержали его. Мы отправимся в большой дом и сообщим боссу хорошие новости. — Я ему уже позвонила. Он велел ехать в город окружным путём, потому что на автостраде сейчас полно федералов. — Они не остановят нас, детка, мы на финишной прямой. Я сыграл свою роль, ты — свою, и, когда мы вернёмся в дом, нас встретят с распростёртыми объятьями. — Доктор Лектер не из тех, кто любит обниматься. — Может быть, он сделает исключение, когда я расскажу ему, сколько крови вытекло из этого ублюдка. Фредди нажала кнопку "stop" и выжидающе посмотрела на Джека, что создало между ними долгую, неловкую паузу. Даже воздух вокруг них, казалось, находился под напряжением. — У меня с собой его удостоверение, — наконец сказала она и вытащила из кармана кожаный кошелёк. — Чёрт возьми, невероятная удача! — пробормотал Джек. — Чёрт здесь совершенно не при чём, Джек. У меня есть копия видео с заправки, как и у тебя. И я видела, как этот мужчина пошёл в ванную и ждал, видела, как ты вошёл, видела, как снаружи к зданию подъехала девушка, чтобы заправиться, видела, как ты вышел, и вот тогда изображение на камере стало нечётким. Однако на камерах снаружи всё равно видно, как тот же самый мужчина вышел, прошёл мимо тебя, говорившего по телефону, сел в машину к той женщине и уехал. И после этого ты зашёл внутрь и нашёл там Зеллера. — Ты думаешь, что Питер Бернардоне невиновен? — Я настолько в этом уверена, что собираюсь предложить ему своего адвоката, которого использую в случаях, когда меня обвиняют в клевете. Если это говорила сама Фредди Лаундс, то это что-то да значило. — Как только он поймёт, что потерял кошелёк, он начнёт действовать очень быстро, — пробормотал Джек и направился к дверям штаба. После этого он остановился и, развернувшись, выхватил у Фредди бумажник. — Большое спасибо за информацию, мисс Лаундс. Поскольку вы сегодня были так полезны, я, в благодарность за помощь, не стану заводить на вас дело из-за того, что вы позволили этому ублюдку спокойно покинуть бар, не позвонив в полицию. — А как же ваша часть сделки, агент Кроуфорд? — возмутилась она, следуя за ним. — Моя часть? — Он вновь развернулся к ней, убирая кошелёк в карман. — О, так ты подумала, что я скажу тебе что-то "не под запись"? — Я только что помогла тебе не стать полным идиотом, обвиняющим невинного человека в суде, — парировала Фредди. Сапоги на каблуках звонко цокали по бетону, пока она шла за Джеком. — Ты мне должен. — Это вы мне должны, мисс Лаундс, — ответил Джек. — Я бы сказал, что после нашей последней встречи у вас накопилось довольно много долгов. — Я могу обыграть эту ситуацию на своём сайте так, чтобы она была для тебя не самой выгодной, Джек, — предупредила Фредди и закинула сумку повыше на плечо. Она выглядела готовой к битве. — Слушай, если тебе так нужна сенсация, то почему бы тебе не закончить гоняться за любыми сомнительными новостями и не найти Уилла Грэма самой? Ты ведь охотилась за ним шесть лет назад, следила за каждым его шагом. Не думаю, что для тебя это будет таким уж сложным заданием. Он вернулся в штаб, наслаждаясь гневным румянцем на её щеках. Проходя мимо охраны, Джек махнул рукой в её сторону. — Её сюда не впускать, — приказал он, и охранники понимающе переглянулись.

* * *

Следующие несколько дней Уилл Грэм просто бродил по дому в надежде узнать его секреты. Ведь если бы ему удалось узнать их, то получилось бы и обратить это знание в свою пользу. Он не был уверен в том, что именно ищет. Долгое время Уилл просто ходил по комнатам, удивляясь количеству гостиных в доме. Наверное, он искал что-нибудь — что угодно. Уилл пробыл здесь чуть больше недели, однако сильно изменился даже за это короткое время: теперь ему приходилось напрягаться при каждом шорохе. Он задавался вопросом: сколько ещё людей так же, как и Мэттью Браун, питали слепое обожание к Ганнибалу Лектеру? Кто ещё попытается убить его только ради того, чтобы попытаться заслужить внимание доктора? Кто ещё, подобно Рэндаллу Тиру, притаится за деревьями на опушке леса, выжидая подходящего момента? Каждый раз, когда Уилл моргал, он начинал думать о своих всё ещё голубых глазах. Эти мысли плавно перетекали в воспоминания об устремлённом в ночное небо взгляде Рэндалла. Уилл до сих пор помнил, как сверкали его глаза, будто Тир нашёл вечный покой и умиротворение в ночи. Дом сам по себе был довольно красивым. В нём Уилл постоянно вспоминал о временах между переездами, когда они с отцом посещали экскурсии по старым домам на юге и проводили руками по бронзовым столбам и бархатным верёвкам, закреплённым в разных местах для того, чтобы реликвии прошлого не обрушились. В этих зданиях Уилл всегда ощущал себя ужасно маленьким. Он чувствовал, что вековая история там пронизывала даже воздух, и потому казался себе вором, недостойным стоять на этой священной земле. Однако его отцу экскурсии нравились, так что Уиллу приходилось их посещать. Портреты Джорджа Вашингтона в таких домах всегда казались ему вульгарными. У доктора Лектера было немного картин времён Войны за независимость, однако у него была нездоровая одержимость Блейком. Уилл замер перед одной из картин этого художника и начал её рассматривать, засунув руки в карманы. — "Большой Красный Дракон и Жена, облачённая в Солнце", — произнёс Долархайд позади него. Его глубокий голос, внезапно прозвучавший в тишине, испугал Уилла, и тот обернулся. — Не думал, что вы увлекаетесь искусством, — сказал он единственное, что приходило ему на ум. Тёмные глаза Долархайда остались прикованы к картине. — …Ты не думал, но смог бы меня понять. — Смог бы, — неохотно согласился Уилл. Фрэнсис хотел было что-то сказать, чтобы помочь Уиллу понять, однако ни звука не сорвалось с его приоткрытых губ. Он продолжил смотреть на картину, и его челюсти внезапно сжались. Его рот начал двигаться, будто мужчина проговаривал слова, однако что-то заставляло его молчать. Его кожа была словно под напряжением, и Уилл вспомнил, как мысы его ботинок впивались в мягкий, пропитанный кровью ворс ковра; как Грэму тогда показалось, что после такой кровопотери выжить невозможно; как он понял, что убийца, должно быть, действительно наслаждался тем, что делает, потому что при быстром и милосердном убийстве столько крови из жертвы не вытекло бы никогда. — …Я не смог защитить вас, — наконец произнёс Долархайд, и Уилл бессознательно сделал шаг назад. Напряжение, которое возникло между Фрэнсисом и картиной, передалось и Грэму, из-за чего его кожа моментально покрылась мурашками. — Я обещал защитить вас, а Мэттью Браун вас практически убил. — Я не зол на вас, я зол на Мэттью, — заверил его Уилл. Он почему-то чувствовал искреннее желание сообщить Долархайду этот факт. — Я обещал, что здесь вы будете в безопасности. — Вы лгали мне с самого начала, агент Долархайд, так что сейчас немного поздно начинать чувствовать упрёки совести, — ответил он. От пристального взгляда Фрэнсиса по его спине пробежали мурашки. Было что-то, таящееся в его глазах, из-за чего Уиллу становилось не по себе. Долархайд мог казаться тихим и спокойным мужчиной, но на самом деле он был таким же психопатом, как и все здесь. Уилл ощущал его нестабильность на себе, словно лихорадку. Грэм боялся, что это ощущение просочится внутрь него, станет его частью. — Я никогда вам не лгал, — спокойно ответил Фрэнсис. — Да? — издал краткий смешок Уилл. — Я всегда говорил вам лишь правду. Я сказал, что рядом со мной вы будете в безопасности, мы поедем в дом, я позвоню в дом, ваши друзья будут в порядке, я выполню своё задание и я не причиню вам вреда. — Фрэнсис нахмурился, перечисляя всё то, что он когда-либо говорил Уиллу. — Но я солгал вам, когда сказал, что вы будете в безопасности. За это я прошу прощения. Уилл был более чем уверен, что полуправды и недомолвки по-прежнему являлись ложью, но не хотел обсуждать это с кем-то вроде Фрэнсиса. Несмотря на то что его речь казалась довольно простой, Грэм знал, что за этой маской скрывается самоконтроль и интеллект, который позволил Долархайду одурачить не только Уилла, но и Джека Кроуфорда. — Сколько лет вы работали на ФБР? — спросил Уилл. — С… семь лет. — Фрэнсис бессознательно поднял руку, пытаясь спрятать шрам над верхней губой. — Как вы встретили доктора Лектера? — …Мы прочли о нём в Куантико. Изучили его жизнь до того, как его арестовали, узнали про его привычки и поведение во времена, когда он был Чесапикским Потрошителем. Когда агент Кроуфорд раскрыл его, я захотел узнать его поближе. Я понимал его лучше, чем кто-либо, и потому захотел познакомиться с ним. И я хотел, чтобы он меня тоже понял. — У ФБР очень строгий отбор на психологическом обследовании, — прошептал Уилл. Фрэнсис лениво моргнул, не выражая никаких эмоций по поводу резкого заявления Уилла. — Я очень хорошо выполняю свою работу, мистер Грэм. — Я знаю, — согласился Уилл. — Вы заставили меня верить каждому вашему слову. — Вы можете мне доверять, — заверил его Долархайд. — Но вы не можете доверять Мэттью Брауну. — То есть, если он ещё раз попытается вывести меня на утреннюю прогулку, я должен пойти и найти вас? — Да, — кивнул Фрэнсис. — Или, если вам так захочется, вы можете просто убить его. После этих слов Уилл отступил на несколько шагов назад, и Фрэнсис позволил ему сделать это. Его ничего не выражающий взгляд преследовал Грэма, пока тот обходил небольшой диван, стоявший в гостиной, чтобы создать между собой и Долархайдом хоть какое-то препятствие. Фрэнсис не подошёл ближе и не отступил — он просто смотрел. Просто наблюдал. — …Я не хочу убивать его, агент Долархайд, — сказал Уилл, прислушиваясь к тому, как эти слова звучат в пустой комнате: они казались искренними, реальными. — Вы можете убить любого в этом доме, мистер Грэм, и доктор Лектер не станет возражать. — Я не рассматриваю его мнение об убийстве как основу для своего собственного мировоззрения. — Я просто сообщаю вам этот факт, — сказал Фрэнсис, одарив Уилла полуулыбкой. Это действие заставило его шрам растянуться, из-за чего рот стал казаться кривым. — На случай, если однажды в вас проснётся это желание. Он вышел из комнаты, оставив Уилла наедине со своими тёмными, злыми мыслями. Рядом с ним Красный Дракон склонился над Женой, облачённой в Солнце, готовый её поглотить.