Where the Wicked Walk

Уилл Грэм внезапно проснулся в 04:09 утра из-за того, что кто-то, стиснув руками его горло, медленно выдавливал из него жизнь. Он ничего не мог разглядеть в кромешной темноте. Одно только давление причиняло ужасную, кошмарную боль, и он извивался, бился, метался на простынях, стараясь глотнуть хоть немного воздуха, который не поступал в его пережатое стальной хваткой горло. Колени душившего уперлись ему в бока, его таз впился Уиллу в живот, и когда парень снова начал давиться из-за недостатка воздуха, у него возникло ощущение, что его глаза сейчас лопнут и вытекут из глазниц. Уилла спасло только то, что в своих попытках освободиться он толкнул нападавшего и они оба, потеряв равновесие, свалились с кровати. Оба тяжело завалились на бок. Сильные руки исчезли так же внезапно, как появились, и жгучая боль на шее, ранее стиснутой чужими ладонями, уступила место неимоверному облегчению, за которым тут же последовали быстрая рваная одышка. Кислород наполнил его лёгкие, распространился по венам и ударил в мозг, заставив Уилла испытать лёгкое головокружение, из-за чего он слегка покачнулся, когда вскарабкался на своего противника, задыхаясь и стараясь вобрать в себя как можно больше воздуха. Кто бы на него ни напал, его это не остановило. Пока Уилл боролся за доминирующую позицию в драке, пытаясь скрутить запястья противника и оседлать его, нападавший закинул ноги парню на плечи и обернул их вокруг его шеи, вновь опрокидывая на пол и на этот раз душа его лодыжками. Уилл сопротивлялся, слабо отбивался, после чего несколько раз ударил противника ногами в грудь, пытаясь избавиться от белых звёздочек, затуманивших его зрение из-за недостатка кислорода. Неужели это всё? Неужели он так и умрёт, задушенный кем-то в своей роскошной тюремной камере из-за того, что кто-то в этом доме настолько сильно его ненавидит? Нет. Нет, нет, нет. Уилл извернулся и пнул противника в живот, выбив из него всё дыхание. От внезапной вспышки боли нападавший ослабил хватку достаточно для того, чтобы Уилл смог вырваться из его рук и вскочить на ноги. Но недостаток кислорода сказывался на его организме, поэтому парня тут же закачало из стороны в сторону, и ему, хрипя, пришлось ухватиться за прикроватный столик, чтобы не потерять равновесие. Его лёгкие горели, его глаза горели, и в этот момент он вспомнил окровавленного Джека Кроуфорда, пытавшегося доползти до своего телефона и позвать на помощь. Уязвимый. Вот каким Уилл был сейчас — уязвимым. Кто-то пытался отобрать его жизнь. Напавший на него попытался встать. Уилл полностью оперся на тумбочку и, использовав вес своего тела, замахнулся ногой, ударив атаковавшего прямо в голову. Его противник издал болезненный стон, и в тишине, помимо всего прочего, послышался влажный звук, с которым слюна вылетела из его рта и ударилась об пол. И это проявление слабости будто раззадорило Уилла, заставив его кровь кипеть от желания ударить, искалечить, причинить боль. Когда атаковавший, от удара потеряв равновесие, завалился на пол, парень в тот же момент оказался на нём и схватил его за горло, сдавливая трахею так сильно, как только мог. Противник отбивался, и Уилл с неким злорадством подумал, что теперь и он наверняка ощущает то, как его глаза пытаются лопнуть из-за давления внутри тела. Теперь и он наверняка ощущает то, как его глаза наполняются той же яростью, растерянностью и дезориентацией, какими наполнились глаза Уилла, когда он внезапно был выдернут из сонного забытья и ещё какое-то время пытался осознать, что происходящее действительно реально. Когда же горло нападавшего начало заходиться в судорогах, пытаясь вобрать в себя воздух, который не желал поступать, Уилл раззадорился ещё сильнее и впился ногтями больших пальцев в мягкие ткани, скрывающие трахею. Однако Уилл не учёл, что его противник был вооружён, и понял это только тогда, когда в его бок внезапно вонзился нож. Он почувствовал, как лезвие царапнуло его ребро, после чего бок пронзила жгучая боль. Это заставило Уилла отпустить шею противника и обеими руками схватиться за рукоятку ножа, чтобы попытаться вытащить последний из своего тела. Он никогда раньше не получал ножевых ранений. В фильмах всегда показывали, что герой после такого либо встаёт и продолжает двигаться как ни в чём не бывало, потому что для него подобное — обычное дело, либо испытывает всепоглощающую боль, которая, кажется, никогда не закончится и продолжит растекаться по полу вместе с огромным количеством крови, что теряет протагонист или же антагонист: карманный нож одинаково легко резал и того, и другого. Он вырвал нож из своего бока, и, блять, вышел он намного больнее, чем вошёл. Нападавший оказался на нём быстрее, чем Уилл успел по-настоящему сделать вдох, по-настоящему осознать, что с ним происходит, и в отчаянном, паническом порыве он выбросил руку с ножом вверх. Его бок горел, из его рта вырывались проклятья, а его сознание будто пыталось вырваться из травмированного тела, в котором боль пульсировала в унисон с биением его сердца. И в этом диком, отчаянном порыве Уилл внезапно почувствовал, как лезвие ножа вонзилось в чужую кожу. Оказалось, это так же легко, как разрезать бумагу. Сначала нож встретил лёгкое сопротивление, а затем из раны водопадом хлынула кровь. Она была горячей и отдавала медью, и только спустя несколько мгновений Уилл понял, что она струилась из человеческого горла, в котором застрял нож. Уилл издал приглушённый, сдавленный хрип, который в его пересохшем горле ощутился как удар электрошокером. — Н-нет, нет, нет, нет, — судорожно зашептал он и в ужасе вскрикнул, когда обмякшее тело повалилось на него, придавив к полу своим весом. Боже, человеческие тела не должны были быть такими тяжёлыми! В нос тут же ударил ещё более отчётливый запах крови, из-за чего Уилл испытал острый рвотный позыв, однако ему удалось извернуться, вылезти из-под трупа и с трудом встать на ноги. Он споткнулся, врезался в комод, но всё же смог дотянуться до лампы и включить её липкими, дрожащими пальцами, к которым прилипла красная жидкость, ещё совсем недавно поддерживающая в человеке жизнь. Свет включился, и Уилл обнаружил, что смотрит на мёртвое тело Мэттью Брауна. — Нет, нет, нет, — зашептал Уилл, упал на колени рядом с трупом и накрыл его горло руками, пытаясь остановить кровь. Даже не имея нужного образования, он понимал, что это бесполезно: горло Мэттью было разрезано по всей длине. Рана была глубокой: если бы Уилл в момент удара надавил на нож чуть сильнее, то полностью бы отсёк Брауну голову. Разрез был таким большим, что походил на огромный, голодный и кровавый рот, и от этой мысли к задней стенке горла Уилла поднялась желчь. Невидящий взгляд Мэттью Брауна упёрся в потолок. Один глаз зелёный, второй — голубой. — Нет, нет. А кровь всё растекалась, тянулась, цеплялась за него. Уилл, съёжившись, сидел на полу, полностью перепачканный этой красной жидкостью. Ткань его пижамных штанов жадно впитывала её, пока сам парень судорожно пытался зачерпнуть как можно больше крови и влить её обратно в тело Мэттью, будто надеясь, что сможет исправить совершённое, если будет достаточно сильно пытаться. Его губы тоже были в крови, и, кажется, немного попало даже на его зубы. Уилла тошнило от запаха, ощущений, из-за чего ему приходилось дышать отрывисто и через нос. Уилл лишь смутно осознавал какой-то посторонний шум и взволнованное бормотание людей, которые начали стекаться к источнику разбудившего их шума. Запоздалая мысль заставила парня вытащить из шеи Мэттью нож, и тот упал на пол, уныло звякнув. Нож увяз в плоти на полпути, разрушив жизненно важные артерии. Может быть, подумалось Уиллу, их можно будет зашить и заставить органы Мэттью снова работать. Починить его, словно маленького солдатика, одного из многих в здешней армии убийц. По крайней мере, его глаза всё ещё ярко сверкали. Они сверкали слишком ярко. Один глаз зелёный, второй — голубой. — Уилл, — окликнул его кто-то, но парень этого не услышал — а точнее, не воспринял услышанное. Его имя, произнесённое вслух, казалось ему чем-то далёким, сопровождавшимся эхо, чем-то, что отдавалось вибрацией в костях и пугало, потому что пробуждало что-то внутри. Кто-то поддержал и помог Уиллу, который всё ещё находился в состоянии шока, встать на ноги. Парень удивлённо окинул взглядом комнату и увидел, что около дверного проёма столпилось очень много людей, и все они шептались и пялились на него. Краем глаза он смог выцепить в толпе Беверли, Сола и Молли — даже Молли была здесь, с её холодными руками и тёплым сыном. С краю стоял Фрэнсис и пристально смотрел прямо на парня, будто желая понять, о чём тот думает. Уилл же медленно перевёл взгляд на человека, всё это время поддерживавшего его и не дававшего ему упасть. — Уилл, — мягко произнёс Ганнибал, и тело парня сотрясла крупная дрожь. Он обмяк, и практически полностью перенёс свой вес на плечо доктора, после чего снова перевёл взгляд на мёртвое тело Мэттью Брауна. Слишком много крови. Если бы это был фильм, он бы сказал, что она бутафорская. Может, подумалось Уиллу, если он её попробует, она будет на вкус как кукурузный сироп. Он облизнул губы: определённо не кукурузный сироп. — Уилл, посмотри на меня, — пробормотал Ганнибал, и Уилл беспомощно перевёл на него взгляд. Его губы непрерывно дёргались, пока он пытался сказать хоть что-то, чтобы защитить, оправдать себя. Это ведь была самозащита, правда? Тогда почему он чувствовал себя так грязно? — Он… Он.., — Уилл не мог подобрать нужных слов. Глядя прямо в непарные глаза Ганнибала Лектера, он был в полной растерянности и не знал, как справиться с весом того груза, который сейчас свалился ему на плечи. Он только что убил человека. Он только что убил Мэттью Брауна. Один глаз зелёный, второй — голубой. Ганнибал придерживал челюсть Уилла, пока тот смотрел доктору в глаза, и, даже если последнему не нравилось прикасаться к чужой крови, на его мимике это никак не отразилось. В выражении его лица читалась доброта, и в том, как он поглаживал челюсть Уилла большими пальцами рук было своего рода милосердие: доктор не позволял ему повернуть голову или отвести взгляд, тем самым давая ощущение стабильности и не позволяя почве уйти у парня из-под ног. Это гипнотизировало и завораживало. Вскоре хриплые вздохи Уилла сменились короткими вдохами, которые переросли в размеренное и ровное дыхание, и всё это время парень смотрел на Ганнибала, считая удары своего сердца о рёбра. После этой минуты, которая тянулась бесконечно долго, Ганнибал отпустил его и посмотрел на группу людей, которая всё ещё стояла у двери и смотрела на них. Изумлённо. — Мистер Хоббс, не могли бы вы позаботиться о теле Мэттью Брауна? — произнёс Ганнибал, и сквозь толпу в тот же миг протиснулся Гаррет Джейкоб Хоббс, который подошёл к мертвецу и с лёгкостью взвалил его на плечо. Уилл всё это время не отводил от мужчины взгляд, пока тот снова не растворился в темноте коридора с такой лёгкостью, будто тело Мэттью было всего лишь мешком с картошкой, который нужно было отнести в кладовую. — Если кто-нибудь приберётся в комнате мистера Грэма, — произнёс Ганнибал, и кто-то тут же отделился от толпы, чтобы найти чистящие средства. — И если кто-нибудь принесёт ему сменный комплект одежды, мы сможем перейти к следующему этапу плана. Он мягко отодвинул Уилла в сторону — ровно настолько, чтобы мимо них могли беспрепятственно пройти люди и начать уборку. Босые ноги парня утопали в ковре, пропитанном кровью Мэттью Брауна, из-за чего все его пальцы и промежутки между ними стали влажными и липкими. В свете лампы она приобрела зловещий оттенок, стала чем-то тёмным и соблазнительным. Уиллу увидел своё отражение в зеркале над комодом и ужаснулся своему виду: он весь был перепачкан кровью, из-за чего его кожа стала холодной и липкой, а волосы у него на затылке стояли дыбом от потрясения. У него был угловатый изгиб челюсти и жёсткая щетина. Кровь стекала по его волосам, по его лицу, по его щекам; она была даже на его шее, откуда красными полосами тянулась под ворот его ночной рубашки и прилипала к его груди. А над всеми этими следами его жуткого поступка, контрастируя с кровью, выделялись два больших, испуганных голубых глаза. Уилл не был уверен, когда именно, но кто-то подтолкнул его в ванную, где он смог переодеться, причём окровавленные вещи сразу были унесены тихим и ужасно спокойным Фрэнсисом. Именно тогда на его боку была обнаружена рана, которая вызвала беспокойство по причине своего большого размера. Его разместили на краю ванны, где Молли, со своими холодными руками и тёплым сыном, обработала его ранение. Через какое-то время к нему подошёл Фрэнсис, чей изгиб губ выражал какую-то смесь недовольства и детской улыбки, и присел перед парнем на одно колено, положив руку на колено Уилла. — Вы выжили, — просто произнёс он. Уилл кивнул. — Это то, что вы делаете среди нас. Вы выживаете. Уилл снова кивнул. Фрэнсис кивком головы указал на рану и мягко произнёс: — Хотите, я вас заштопаю? Уилл вспомнил о том, как руки Красного Дракона стискивали его тело, как его затылок раскалывался от боли, а мир вокруг превратился в скопление нечётких разноцветных пятен. Он покачал головой. Фрэнсис не стал на него давить. Он лишь напоследок мягко сжал колено парня, после чего встал и вышел из ванной, чтобы позвать кого-то ещё. Уилл перевёл взгляд на свой бок, куда Мэттью Браун совсем недавно всадил нож, однако сейчас, помимо лёгкого жжения, парень ничего не чувствовал. По крайней мере он наверняка знал, что рана Мэттью Брауна была намного более болезненной. К тому же Уилл находился в состоянии шока, и ему было трудно сосредоточиться на боли, пока в голове роились мысли о том, каково было резать живую человеческую плоть. Это оказалось слишком, слишком легко. А из раны тем временем сочилась кровь, причём так медленно, словно у неё было всё время в мире. В конце концов Ганнибал привёл его в медчасть, однако Уилл не помнил, как именно они туда дошли, потому что всё вокруг превратилось в хаотично возникающие в пространстве лица людей и череду комнат. Парень сел на один из металлических столов, после чего Ганнибал протянул ему несколько таблеток, которые в неестественно белой комнате казались слишком яркими. Уилл принял их, не произнеся ни слова. — Не боишься, что они отравлены? — мягко спросил Ганнибал, доставая поднос с инструментами. Он не смотрел Уиллу в глаза, однако пристально следил за каждым его движением. Уилл, всё ещё ощущая лёгкое головокружение, поднял руку и позволил Ганнибалу начать обработку раны. Прикосновения доктора к ней делали жжение сильнее, заставляли волны жара прокатываться по телу парня, однако тот не шевелился. Лучше ощущать себя дерьмово, чем ощущать себя Мэттью Брауном, подумалось Уиллу. — Даже если так, это неважно, — ответил Уилл, глядя в пустоту. — Я уже мёртв. — Я уже мёртв, — пробормотал Ганнибал, и из его уст это прозвучало как молитва. — Не уходи слишком далеко, дорогой Уилл. Дорогой Уилл. Дорогой Бог. Уилл мрачно уставился на шкафчик напротив, на нижней части которого красовалась маленькая этикетка "марля, стерильные повязки, антисептик". — …Куда? — глухо спросил он. Он не мог уйти домой. Или в какое-то безопасное место. Будучи в ловушке в логове Ганнибала Лектера, куда он теперь мог пойти, куда Ганнибал не смог бы последовать? — В свой разум, — мягко ответил доктор. — Ты всегда анализируешь всё, что происходит вокруг. Ты становишься частью всего, что видишь. Ты поглощаешь информацию и отражаешь окружающий мир. — …Он пытался убить меня, — прошептал Уилл. — Я пытался заставить его остановиться. — И у тебя получилось. — Его глаза изменились, — произнёс он, ощущая смутные рвотные позывы. — Он пытался убить меня, потому что его глаза изменились. Часть его рёбер начинала медленно неметь, а из его рта вырывались неглубокие, но размеренные вздохи, а кожа то и дело натягивалась и изгибалась, пока Лектер штопал его рану. Обезболивающее вступало в действие, и у него создалось чувство, будто он парит в пространстве, находится на границе между сознанием и бессознательностью, между жизнью и смертью. Он наблюдал за тем, как доктор Лектер работает. Швы — по крайней мере та их часть, что он видел, — выходили аккуратными и ровными. Он работал с клинической отстранённостью, с идеальным профессионализмом, твёрдыми руками восстанавливая тело Уилла. Лишь единожды он поднял голову, на мгновение встретившись глазами с молодым человеком, прежде чем снова вернуться к работе. Уилл смотрел на их размытое отражение на металлической поверхности, а в ответ на него смотрели два больших голубых глаза. Когда Ганнибал закончил, бок Уилла был перевязан и ему выдали новую чистую футболку. Ему также дали тряпку, чтобы он смог смыть со своего лица засохшую кровь, и, когда он наконец начал ощущать себя более-менее чистым, Ганнибал отвёл его в свой кабинет и усадил в одно из кресел перед камином. Уилл смотрел на тлеющие угли и считал количество потрескиваний огня. Он ощущал, будто находится в вакууме. Это было хорошо. — О чём ты думаешь, Уилл? — спросил Ганнибал. Он сидел напротив юноши, закинув одну ногу на другую и полностью откинувшись на спинку кресла. Часы, висящие на стене, пробили, уведомив двух людей о времени. Было пять часов утра. — Я… стараюсь вообще не думать, — смог выдавить Уилл, продолжая смотреть на огонь. Языки пламени танцевали и облизывали дерево, жадно поглощая его. Древесина лежала неподвижно, неподвижно словно смерть, неподвижно словно Мэттью Браун на полу его золотой клетки. Уилл вздрогнул, но это было чем-то бессвязным, словно диссонанс между его телом и разумом. Какие бы обезболивающие ни дал ему Лектер, они были хороши. — Что ты почувствовал, когда убил его? — спросил Ганнибал. Почему-то его голос звучал благоговейно. — …Интимность. — Уилл всё ещё чувствовал кровь Брауна у себя во рту. Он всё ещё ощущал вес острого ножа с обёрнутой кожей ручкой у себя в руке. В его горле начал формироваться всхлип, но вместо него юноше удалось издать тяжёлый, рваный выдох. — Какие ассоциации сейчас атакуют твой разум? — Доктор Лектер… — Уиллу удалось оторвать взгляд от огня, и он посмотрел на своего старого психиатра, своего тюремщика, своего заклятого врага. — Я… Я не хочу думать об этом сейчас. Я вообще не хочу… думать. Можем ли мы прекратить играть в ваши игры, хотя бы на какое-то время? — Неужели ты сможешь с такой лёгкостью отключить свой разум? — Я могу попытаться, — из последних сил произнёс Уилл, после чего откинулся на спинку кресла и снова повернул голову к огню. — Я определённо могу попытаться. Он чувствовал на себе взгляд Ганнибала, даже когда погрузился в безлюдную пустошь своих сновидений.

* * *

У Кларка Ингрэма были небольшие неприятности. Молчание Джека Кроуфорда в ходе последних новостей казалось мужчине весьма нагнетающим. Чем сильнее он откидывался на спинку кресла и чем пристальнее смотрел на экран телевизора, тем больше ему становилось не по себе, так что, когда Эмма вернулась с заправочной станции в своей дешёвой, хлипкой шляпе, он встретил её с паникой, которая должна была быть характерна для добычи, а не для хищника вроде него. — Успокойся, — прошипела она ему. Кларк наблюдал, как она небрежно ковыряет вилкой в тарелке, вылавливая самые аппетитные кусочки жареных солёных огурцов, которые она заказала. — Такое ощущение, что из-за этого тебя поймают. — Тебе легко говорить, это не тебя показывают по новостям, — пробормотал он. Когда на экране телевизора снова появилось его лицо, Кларк сильнее вжался в кресло. После него также показали Молли, Беверли, Сола и Фрэнсиса. А затем, разумеется, Ганнибала. — Потому что я не настолько тупая, чтобы махать Джеку Кроуфорду, когда убегаю, и я не настолько идиотка, чтобы забыть свой кошелёк на ёбанном месте преступления, — парировала она. — Меня тоже когда-то показывали по телевизору. Но я ведь выжила. — Да? И скольким из тех, кого тоже показывали, так повезло? Кто из них всё ещё не за решёткой? Взгляд, которым она его наградила, смог бы расплавить даже резину на подошвах его ботинок. — Я не нанималась быть твоим персональным психиатром или нянькой. Мне заплатили только за то, чтобы я доставила тебя в Дом с места твоей работы. И если ты станешь сотрудничать со мной, то сделаешь весь процесс транспортировки намного проще. — А кого ещё, кроме меня, ты транспортировала? — Поскольку они благополучно достигли конечного места назначения, я не вправе обсуждать с тобой эту информацию. Он был лишь слегка впечатлён её успехами — какими бы они ни были. — Если они… — Если я куплю тебе ещё одну кружку, ты заткнёшься? Они какое-то время грозно смотрели друг на друга, после чего Кларк всё-таки сдался и первым отвёл взгляд. Эмма принесла ему ещё одно пиво, и они продолжили сидеть в уголке маленького бара, где люди бросали на них недоверчивые взгляды, но продолжали шептаться о своём. Кларк пытался убедить себя, что причиной этих взглядов являлось то, что они не были "местными". Это нервное ожидание вызывало у него головную боль. Ванная комната на заправке была недавно убрана, и кто-то даже принёс туда освежитель воздуха, чтобы всё вокруг "не пахло как дерьмо". Кларк помнил, как легко ему удалось до ужаса напугать менеджера и загнать его под стол, после чего вонзить нож в плоть болтливого агента ФБР. Это воспоминание порой не давало Кларку уснуть, принося ему то чувство волнующего удовольствия, которого он не испытывал с момента своего последнего убийства. В этот раз это была не женщина, однако осознание того, что он убил агента ФБР, всё равно заставляло его голову кружиться. — У вас тут всё в порядке? — спросила официантка. — Да, спасибо, — ответила Эмма. — Это хорошо. Просто крикни, если тебе что-нибудь понадобится, — произнесла женщина, после чего удалилась, держа поднос с пивом в руке. — Ты когда-нибудь убивала раньше? — пробормотал Кларк, когда новости на экране сменились рекламой. — То есть именно этот вопрос ты задаёшь мне в баре, пытаясь залечь на дно? — скептично посмотрела на него она. — Просто заткнись и пей своё пиво. Если бы какая-то другая женщина позволила себе заговорить с Кларком в таком тоне, то он бы в ту же ночь прокрался к ней в спальню и задушил. Однако Эмма работала на Ганнибала, а Ганнибал не принимал к себе кого попало. И он тем более не нанимал их на работу, которая включала в себя выход в публику. Он был осмотрителен и осторожен в своих решениях. Если Эмму наняли для того, чтобы обеспечить ему безопасное путешествием до Дома, то он не сможет даже шагу сделать в её спальню. Поэтому он заткнулся и продолжил пить своё пиво. Они вышли из бара вместе с группой людей, которые имели виды Вафельный дом. Кларк понятия и не имел, что это был за дом, — может, имелся в виду магазин вафель? — но он был слишком взволнован, чтобы думать об этом. Он настолько погрузился в свои нервные мысли, что, когда один мужчина из группы хлопнул его по плечу и произнёс нечто вроде "мужчина среди мужчин", Кларк засмеялся, поблагодарил его и продолжил идти. Их машину, мчавшуюся по автостраде, в тот вечер вела Эмма, а он развалился на заднем сиденье. — Мы проехали мимо вывески, на которой было написано "киоск со свежими фруктами", — сказал он, глядя в окно. — Я знаю. — Нужно остановиться и купить немного. — Если ты хотел есть, то должен был проследовать за стадом, направлявшимся в Вафельный дом. Это единственный круглосуточный магазин в радиусе ста миль, — ответила она. — К тому же, мы не станем останавливаться, пока не доберёмся Домой. — А мы уже близко к нему? — Тише. Кларку не положено было знать, где находится Большой Дом, до окончания работы. Наверное, это был своего рода тест от Лектера. Он хотел его проверить, чтобы точно знать, кто именно присоединяется к его последователям. Кларка никогда особо не интересовали группы, или клубы, или культы, но этот дом мог оказаться тем самым местом, которое он так долго искал. Местом, где его поймут и примут таким, какой он есть. Даже не примут — радостно встретят и помогут развиться. Научат быть изворотливым. Расширят его рацион от женщин, которых он периодически приглашал выпить, до случайных агентов ФБР. К тому же, Лектер сказал ему, что, если он убьёт агента Зеллера, в его распоряжении окажется целых пять девушек, которые будут ждать его Дома, готовые к своей участи.

* * *

Уиллу снились тысячи небес и тысячи звёзд на этих небесах. Он отслеживал их движения глазами, когда они падали с неба и, кружась, обрушивались на землю спиралями люминисцентного огня. И Уилл тоже кружился вместе с ними, протягивая к ним руки, стараясь достать. Он жадно пытался дотянуться до них, подгоняемый болью в груди, которая усиливалась, когда очередная звезда ускользала из его жаждущих, голодных пальцев. Но затем одна из них — самая яркая, горячая и идеальная из всех — упала прямо ему на ладонь. Не колеблясь ни секунды, он прижал её к своей груди и поглотил. Он почувствовал, как её свет и жар разлились по его венам и заставили его тело сгорать от блаженства. Мир вокруг него кружился, изгибался, а по венам Уилла струился огонь, и он смотрел в небо, на горящие угольки света и чувствовал, что всё в этом правильно.

* * *

Агент Кроуфорд шёл по коридору больницы медленными, уверенными шагами. Белла во время их телефонного разговора звучала не очень хорошо, и Джек задыхался от тоски, понимая, что ей придётся выносить всю боль в одиночку, потому что никаких предпосылок к тому, что он скоро сможет отправиться домой, пока не было. Постепенно его грустные мысли перетекли в мысли о брате. Может, стоит позвонить ему — только для того, чтобы попросить проведать Беллу, разумеется. Она была сильной женщиной, бесстрашно встречающей любую опасность или угрозу. Тем не менее, просто знать, что кто-то будет с ней в трудные минуты, было бы здорово. — Агент Кроуфорд, — с улыбкой поприветствовала его сидевшая за столом мед-сестра. Она записала время его прихода в бланк посетителей, даже не взглянув на его удостоверение. Видимо, он был здесь уже достаточно долго для того, чтобы его запомнили. Зеллер, как ему казалось, выглядел уже лучше, но до сих пор не просыпался. Присутствует мозговая активность, заверяли его доктора. Всё ещё есть шанс, что он очнётся. Возможно, хотя бы Брайан сможет оправиться. Для Ллойда Джек уже ничего сделать не сможет. Каково это? — Привет, Зеллер, — произнёс он, заходя в комнату. Он провёл достаточно времени рядом с раненными агентами, чтобы знать, что те поправляются быстрее, если кто-то поддерживает с ними психологический контакт. Один из его людей, который был ранен в ходе исполнения служебных обязанностей, потом рассказал ему, что слышал каждое сказанное ему слово, и эти слова придали ему сил и позволили вырваться из небытия в реальный мир. Боже, сколько всего агентов за всё то время, что он работает в ФБР, получали ранения? Находились на волоске от смерти? Ждали, пока он их спасёт? Ждали, пока он сделает то, в чём, как ему казалось, он был полным неудачником? — Хочу сообщить тебе: пока всё, что у нас — это довольно хорошая зацепка, — произнёс Кроуфорд. Он снял своё пальто и повесил его на спинку стула вместе со своей фетровой шляпой. Обогреватель у стены приветственно загудел, включаясь. — К тому же я сейчас собираю отчёты о новых рекрутах и офицерах в нескольких маленьких городках, но два из них пока что воздерживаются от выдачи информации, что довольно подозрительно, — продолжил Джек, подойдя к обогревателю и слегка изменив мощность. — Оба городка довольно мирные, обладают большим количеством недвижимости, и я дам им ещё несколько дней, прежде чем приму меры. Но это всё равно прогресс, Зеллер. По крайней мере так говорит Старлинг. Он повернулся лицом к Зеллеру, наконец-то найдя в себе силы взглянуть на своего обессилевшего агента, на его закрытые глаза и на бледность его кожи. Не стоит и говорить, что, обнаружив вместо заросшего бородой Зеллера в палате лишь его пустую кровать, Джек впал в состояние шока. Вместо агента на подушке лежала записка, и написанные на ней слова были выполнены столь знакомым почерком, что взгляд Джека на несколько мгновений помутнел. Он начал быстро моргать, стараясь избавиться от жжения в глазах, после чего громко окликнул медсестру, которая чуть ранее записала его в бланк посетителей. И Тьма, и Разрушение, и Алая Смерть властвовали над всем.