Что-то никогда не меняется

— У-у, ничего себе, — протянула Нора, останавливаясь возле остова автомобиля. — Розовый Крайслис рокет шестьдесят девять. — Что? — Данс тоже притормозил и с недоумением обернулся. — Никогда не видела эту модель в таком цвете. Видимо, сделано на заказ. Самый шикарный довоенный спорткар в самом гламурном тюнинге, — пояснила она, с улыбкой похлопав машину по массивному кузову, покрытому поеденным ржавчиной перламутром. — Это был не автомобиль, а настоящий авиасимулятор! Тысяча лошадиных сил, штурвал, бортовой компьютер, реактивный двигатель в дополнение к атомному. И стоил целое состояние. У наших соседей по Сэнкчуари была «Вишневая бомба», чуток менее навороченная тачка, чем это чудовище. Знал бы ты, как все им завидовали! — Хм, — Данс оглядел «Рокет 69» с сомнением. — Не выглядит устойчивым для реактивной тяги. Она рассмеялась: — Что есть, то есть. Эту модель называли самым помпезным способом самоубийства. И все равно покупали... Мир сходил с ума, я рассказывала. — Да, — он нахмурился, кивнул, немного помедлил, а потом все же спросил: — А у тебя была своя машина? Нора удивленно фыркнула — Данс редко интересовался ее довоенным прошлым. Порой это даже обижало. — Конечно, я же работала в ФБР. Ходила в черном костюме-тройке и ездила на статусном черном стейшн-вэгоне. Иногда даже с мигалкой. Разобрала его на запчасти до того, как ты к нам заглянул. Между прочим, я неплохо водила. — Не сомневаюсь, — Данс улыбнулся, и морщинка между его бровей разгладилась. — Все, что ты делаешь, выходит довольно неплохо. Идем дальше? И, не дожидаясь ответа, затопал по дороге. Нора с досадой вздохнула. Если ей хотелось поговорить о былых денечках, для этого стоило бы выбрать Пайпер, Хэнкока или Валентайна. Волшебные сказки об ушедшем мире неизменно пользовались у слушателей успехом, а уж когда они с Ником ударялись в воспоминания вдвоем, в ее доме часто становилось тесно от желающих послушать. Вот только Данса среди них никогда не было. Нора догнала его и игриво поинтересовалась: — А что я, по-твоему, делаю лучше всего? Он задумался и молчал целую минуту. А потом выдал: — Еду. Я и раньше встречал людей, которые хорошо стреляют и быстро думают, но так, как ты, никто не готовит. — Вы просто разучились правильно пользоваться специями, — Нора почему-то почувствовала себя задетой. Готовка стала ее хобби перед самой войной, когда она сидела дома и от нечего делать пустилась в разные эксперименты. Нейт тоже отзывался о ее таланте с восторгом. Говорил, подумать не мог, что, беря в жены валькирию, приобретает заодно и шеф-повара. А Данс похвалил ее стряпню раньше, чем снизошел до комплиментов ее боевым навыкам. — Да, — снова сказал он. — Мы много что разучились делать. Потому наше Братство и собирает технологии. — Ха, — поморщилась Нора. — Тогда давай искать заодно книги по домоводству. Кулинария, кройка и шитье, вязание, скорнячество. Тебе не кажется, что мир слегка пообносился за двести лет? — Лен и хлопок вымерли, — резонно напомнил ей Данс. — А шерсть выживших животных оставляет желать лучшего. — Еще раз ха! — не сдавалась она. — А синтетика? Если уж вы выплавляете новые пластиковые детали, навыплавлять нитки и изготовить из них ткань — раз плюнуть. Наверняка и станки подходящие можно раздобыть. Данс вздохнул: — Создание комфорта не является первоочередной задачей Братства. — В этом-то все и дело, — проворчала она. — Вместо того, чтобы создавать новое, пытаетесь приспособить старую рухлядь. И ходите грязные и в рванье. Никак от прошлого отстать не можете. — В Вашингтоне у нас есть швейная мастерская. А соблюдение гигиены в походных условиях проблематично, — голос Данса был преисполнен бесконечного терпения. Это разозлило Нору еще больше, но отвечать она не стала, чтобы не спровоцировать очередную ссору. Просто шла и сердито пыхтела себе под нос. Злилась она, разумеется, не на него. А на весь этот глупый постъядерный мир, до сих пор не оправившийся от испуга и смертельно боящийся будущего и перемен. — Твой плащ тоже не новый, — заметил Данс после паузы. — И не слишком чистый. Нора засопела громче, отказываясь вступать в перепалку. — И, по-моему, за прошлое держишься именно ты, — продолжил он, сделав вид, будто ничего не слышит. — Мир изменился. И люди изменились. А ты судишь все по старым меркам. — Да ни черта он не изменился! — процедила Нора сквозь зубы. — Комфорта поменьше, грязи побольше, а кровь все та же. И безмозглые болваны все те же. К ее удивлению, Данс не полез в бутылку, а вздохнул: — Прости. Я понимаю, почему ты сердишься. — Да? — недоверчиво воззрилась на него Нора. — И почему же? — Нелегко быть вырванной из своего мира. Теперь замолчала она. Покрутила его фразу так и этак, а потом ее осенило: — Погоди. Ты что же, решил, что я скучаю по тому миру, поэтому злюсь на этот? — Нора даже остановилась. Данс сделал несколько шагов, а потом вернулся и посмотрел на нее сверху вниз: — Разве я не прав? Ты была там счастлива. Собиралась начать новую мирную жизнь с мужем и сыном. Вокруг было комфортно, чисто и красиво. Ты могла гулять в парке без опасения, что на тебя набросятся гули или супермутанты. Еду можно было купить в магазине, а не добывать с оружием в руках. А главное, в тебя не стреляли десять раз на дню и не требовали рисковать жизнью. Нора закрыла глаза и досчитала до десяти, умоляя себя сдержаться и не наговорить лишнего. — Данс. Ни черта ты не понял. Если я и скучаю, то только по Нейту и по Шону. Я прекрасно понимаю, где оказалась. И я уже люблю этот гребаный мир, потому и пытаюсь помочь ему стать лучше. Но, черт побери, это не мешает мне на него злиться! Знаешь, это нормально — злиться на того, кого любишь. Он склонил голову в знак того, что услышал. Но по его упрямо поджатым губам Нора поняла, что Данс не слишком ей поверил и остался при своем мнении. Кажется, образ тропической птички, вынужденной жить в северных лесах, втемяшился ему в голову всерьез и надолго. Она продолжила путь, снова обругав его про себя чертовой железякой. И подумала — что же на самом деле скрывает его упорное нежелание говорить с ней о ее прошлом? Не зависть, точно. Этого чувства паладин, кажется, был напрочь лишен. Обвинить его в полном отсутствии фантазии Нора тоже не могла. Данс был прагматиком до мозга костей, но, когда надо, мог включить и воображение. Была в нем и доля здорового любопытства. И если его что-то интересовало, он вцеплялся в объект своего интереса клещами и не выпускал, пока не разъяснял для себя все, что хотел. Нора искоса поглядела на Данса. Он шагал, зорко поглядывая по сторонам с суровым и сосредоточенным видом. Руки сжимали винтовку, брови были привычно нахмурены, на щеке красовалось очередное пятно от оружейной смазки, а краска на наплечнике изрядно облупилась. И тут ее пронзила мысль — а ведь он был плоть от плоти этого мира. Тысячи людей рождались и умирали, не ведая, что облупленная краска, пятна грязи или обтрепанный подол плаща — это некрасиво. Это было частью их мира, частью культуры, рожденной из пепла. Частью новой эстетики, если угодно. И она со своими сетованиями на ржавчину и заплаты действительно смотрелась здесь чуждо. Нора пораженно выдохнула, а потом снова задумалась. Насколько она успела узнать, паладин Данс был тем еще собственником. Потому и отстаивал перед ней Братство и позицию Мэксона так яростно. Потому и защищал этот мир. Это было ЕГО Братство и ЕГО мир. А что, если отказ от обсуждения довоенного прошлого был продиктован обычной ревностью? Ему могло быть неприятно слушать о нем, потому что Данс прекрасно понимал: да, раньше действительно было красивее, чище и комфортнее. А все, что досталось ему — только руины и труп былого величия. Нора снова на него поглядела. Она могла позволить себе сейчас досужие размышления, потому что была полностью уверена, что Данс настороже и заметит любую опасность. С некоторых пор он тоже начал доверять ей свои тылы. Из них получилась по-настоящему хорошая команда. Так может ей стоило бы поберечь его самолюбие и перестать свирепо критиковать то, что ему дорого? Не лицемерие, а чуточка деликатности? Нора снова вздохнула. Это будет трудно. Но она хотя бы попытается.