Анна Каренина в моей жизни

      Жара спеленала город, навалилась липкая, удушающая. Будто лето, стараясь, напоследок отдавало всё тепло, что ещё осталось. Дни тянулись так же тягуче, так же притворно и приторно, как улыбка, которую Алина натягивала, отправляясь на очередное интервью, съемку, фотосессию, как маска (что уже начинала прирастать к коже) невозмутимости, с которой она отвечала на вопросы, позировала, встречалась с важными и нужными людьми.       Прохлада на катке помогала стряхнуть с себя это, почувствовать себя живой и настоящей. Этери больше не появлялась, но казалось, её призрак всегда маячил где-то за спиной. Женя оставалась собранной, холодной и пугающе чужой. Алина же каждым прокатом умоляла, – Посмотри на меня. Улыбнись. Услышь меня! Бесполезно. Что-то важное, связывающее их, было утеряно, сломано. Она искала ответ в этих карих глазах и не находила.       – Жень, можно я приду на утреннюю тренировку, к девочкам? – хватаясь за соломинку, спросила она.       – Этери Георгиевна настоятельно просила, чтобы ты там не появлялась, – ответила Женя. – Я считаю, что это неправильно. Тебе это только на пользу, да и девчонкам тоже. Ира спрашивала о тебе.       – Она уже тренируется? Вот ведь, чертёнок, мне ничего не сказала, – со смехом заметила Алина.       – Пока в ограниченном режиме, но она очень просилась на лёд, – не реагируя, спокойно сказала Женя.       – Женя, что происходит? – обеспокоенно спрашивает Алина. – Что с тобой?       – Всё хорошо, – отводит взгляд, отворачивается.       – Я же вижу, что это не так! – не отступает Алина, ловит беглянку, разворачивает к себе, держит за плечи, крепко. – Где ты? – испытующе, в глаза.       – Алина…Пожалуйста, не надо, – через силу, не смотрит, тяжело.       – Где ты настоящая? – продолжает Алина, не сдаваясь. Это важно для неё – Сейчас? Или когда вела на произвольной? На тренировках с девочками? В больнице? У тебя дома, когда сказала, что тоже скучала?       Воспоминания свежие, ранящие. Слишком горько, слишком больно терять то, что тебе никогда не принадлежало. Алине уже всё равно; произошло то, чего боялась: она чувствует – любовь тлеющая в груди, снова живет.       Женя на грани: чувствует – ещё чуть-чуть и – сорвется. Глупое сердце. Слишком открылась, позволила лишнего, не справилась. Опять всё испортила. Закрыла глаза, выдохнула.       – Это всё я. И тогда, и сейчас, – устало, обречённо. – Что ты хочешь? Чего добиваешься этими вопросами?       – Ты хоть что-то чувствуешь ко мне? – Женя в её руках, такая маленькая, сгорбленная, сломленная.       – Не начинай. Ты скоро уедешь, и всё это будет уже не важно. Это безумие скоро закончится, – Женя устало проводит рукой по лицу, отстраняясь.       – Это для меня важно! Неужели ты не видишь? – Алина не знает, как пробить эту стену, как не сделать ещё хуже.       – Алина, хватит. Не пытай меня. Я не могу, понимаешь?       Бессилие.              Ночью лежит, свернувшись калачиком, смотрит на фонарь за окном. Ветер качает ветви деревьев, убаюкивает, но сна нет. Кажется, подушка ещё пахнет ею, чуть уловимо, но она чувствует. Подтянув колени к груди, хочет уменьшиться, исчезнуть. Может тогда не будет так больно. Зачем она разворошила этот муравейник? Разбередила старые раны. Сделанного не вернешь; то, что разбито, не склеить.       Бессилие.              На другом конце Москвы, меряет шагами комнату. Мечется, словно зверь в клетке. Тщетные попытки. Когда всё пошло не так? Тоска. Тягучая. Острая. Отчаяние ледяными пальцами хватает за горло. Нет мыслей, нет слез. Мерный ход часов; звук разбитого стекла.       Бессилие.

***

      Алина ждет Алексея Евгеньевича на катке. Он заходит с улыбкой и в хорошем настроении. Не один. С Этери. Плевать.       – Алина, Женя, – здоровается с девушками. – Я с нетерпением жду, очень интересно, что у вас в итоге получилось. То, что я видел, уже впечатляет. Начнем?       Алина кивает, разворачивается, начинает раскатываться, настраиваясь.       – Алина! – Женя у бортика зовет её. Неожиданно.       Подъезжает, смотрит исподлобья.       – Дай руки, пожалуйста, – говорит Женя тихо. – На соревнованиях меня не будет рядом. К сожалению. Я бы очень хотела выпускать тебя на лёд, следить за прокатом, переживать в k&c. То, что у нас получилось, это действительно хорошо. У тебя получилось. Ты живешь на льду, и это цепляет, заставляет сопереживать. Я верю, и поверят те сотни тысяч, которые будет смотреть, болеть, судить. На Олимпиаде сотни тысяч превратятся в миллионы. И если ты не закроешься – золото твоё. Как и три года назад. Искренность – вот твоё оружие.       – Хорошо, – она сможет, выдержит, – спасибо. – Немного задерживается, смотрит в глаза, чуть сжимает пальцы, – У нас получилось.       Она живет, вкладывая в танец всё, что было собрано по крупицам. Задорный смех, сияющие глаза, нежные руки на плечах, тягостное молчание, свои мысли, свои чувства. С последними тактами понимает, ей не нужны миллионы, ей нужна одна, единственная. Та, что сделала это возможным. Та, что снова заставила чувствовать.       –Алиночка, это замечательно! – Алексей был восхищен, – Женя, огромное спасибо! В тебе есть талант тренера и хореографа. Музыка, танец! Видел костюмы, Алина сказала, что и к их разработке ты приложила руки. Этери, поздравляю! У тебя очень способная ученица.       – Неплохо, – откликнулась Этери, – но работы ещё много. Алина – своенравная особа, советую держать её в ежовых рукавицах. Дисциплина ей точно не повредит. Женя, на пару слов.       – Этери, спасибо, что согласилась. Как видишь, в выигрыше остались все, – сказал Алексей.       Этери кивнула, увлекая Женю за собой.       – Алина, ты молодец! – он с улыбкой повернулся к девушке, – Ну что, пора домой. Билеты я тебе взял. На завтра. Вылет днем, так что перед открытием успеешь отдохнуть.       – Что? – удивилась Алина. – До начала сезона ещё неделя. Я думала, что буду здесь, и в расписании ничего подобного! Открытие чего?       – Алина, ты заработалась. Я же высылал тебе откорректированный график. В этот раз было проще, основные встречи провели здесь. Не понимаю, то тебя в Москву на аркане не затащишь, то ты готова остаться здесь до соревнований, – покачал головой Алексей.       – Открытие второй школы, – продолжил он, – так что ехать необходимо.       – Я поняла, – сказала Алина, забирая протянутые ей билеты. Обернулась, почувствовав взгляд. Женя. Слышала.       Попрощавшись с Алексеем, направилась в раздевалку.

***

      Тяжело опустилась на скамью. Сил не было, как и злости, как и облегчения. Сплошная пустота. Проверила входящие – Алексей Евгеньевич, и правда, прислал измененный план. Может и к лучшему. Она перестанет стучать в закрытые двери, добиваясь взаимности там, где её нет. Просто признай, это сражение ты проиграла. Но в этот раз всё будет иначе. Если в прошлом любовь почти убила тебя, ты не знала, как с ней справиться, то сейчас ты чувствуешь, что она делает тебя лучше. Любовь не наказание, а дар. Только от тебя зависит, как ты им распорядишься. Будешь ли нести как проклятие – обвиняя себя, окружающих, небеса – или примешь с благодарностью.       В дверь постучали.       – Входите, – сказала Алина, поднимаясь, пора собираться.       Зашла Женя.       – Я попрощаться. – Не дожидаясь ответа, подошла, крепко обняла. Прошептала на ухо. – Прости меня. Пожалуйста, прости за всё.       – Что? За что? – опешила Алина.       Женя, не отвечая, ушла.       Ну вот и что это было?