Darkness Captivity

«Все хотят изменить мир, но никто не хочет измениться сам» © Лев Николаевич Толстой

Свеча горит на столе. Страницы потертой книги шелестят между пальцев, но слова разбираю плохо — глаза слипаются. Уже и не помню, когда в последний раз читал с удовольствием. Читал, чтобы расслабиться, погрузиться в историю, а не мучить себя пустыми догадками, выискивая скрытый смысл между строк. Уже и не помню, когда в последний раз читал с удовольствием, но это было точно до маминой смерти. Впрочем, с годами я привык. В детстве мне наскучивало проводить в закрытой для всех, кроме королевской семьи, библиотеке, где всегда безлюдно и одиноко. Я проводил здесь целые дни, считая секунды, но сейчас, в свои семнадцать, успокаиваюсь, когда слышу хруст старых пожелтевших страниц, вдыхаю ни на что не похожий запах книг и наслаждаюсь тишиной, которая в нашем королевстве для меня считается редким явлением. А ведь изначально я буквально заставлял себя читать книги одну за другой, засыпал за столом, просыпался с ноющей болью в пояснице, постоянно пролистывал страницы, видел одно и то же: те же исторические события, те же недосказанности и проклинал все на свете. С тринадцати лет я пытаюсь найти ответ. Пока мои попытки тщетны. Мама, мама, мама. Она стала для меня загадкой, ее слова навсегда изменили мою жизнь, заперли в закрытой королевской библиотеке. «Мы не красные маги… Но кровь на наших руках, Кайл… Никому не верь… Это — только наша вина», — я до сих пор помню каждое слово. Ее голос звучит в моей голове, окутывает мысли. Я спрашивал отца, короля, который обязан знать правду, но он все время утверждал, что мама перед смертью бредила и не понимала, что говорит. Моя мать, его жена бредила! Чушь! И в тот момент, когда я осознал: от белых магов мне помощи не добиться, я обратился к книгам. Я прочитал исторические повести от корки до корки, пытался зацепиться за все, что угодно, но не нашел ответа до сих пор. Да, в книгах написано, что больше ста пятидесяти лет назад наше дезилийское королевство во время войны послало черную энергию на лайбаунское. Да, именно этому меня учили в детстве, это мне рассказывал отец. Но почему белые маги во всем виноваты? Почему кровь на наших руках? Мы сделали ужасную вещь, это правда. Но на войне нет выбора, разве не так? Мы спасали свой народ, пусть и убивали красных магов. Тогда зачем мама сказала перед своей смертью не верить никому? Зачем, мама? Как бы я хотел узнать ответ хотя бы на один вопрос! В тринадцать тяжелый груз лег на мои плечи, и с годами я чувствую это давление все сильнее, чувствую, что что-то не замечаю, делаю недостаточно. Но что я еще могу предпринять? Ни мысли в голове. Я пытался разговаривать с отцом много раз, но не слышал от него ни черта нового, кроме как: «мы защищаем свой народ любой ценой»; я расспрашивал дезилийцев, но они знают не больше моего, а сами удивляются, почему я, принц, интересуюсь у обычных жителей; я читаю книги постоянно, нахожу заметки белых магов. Но ничего. Наша история заблокирована со всех сторон. За эти годы я очень изменился. Я действительно прекратил слепо верить, как говорила мама. Я стал скептически относиться к наставлениям отца, замечать, когда маги врут. Я отдалился и от него, и от своего королевства. Меня раздражает, что маги совершенно спокойно принимают тот факт, что историческую информацию от них умалчивают. Иногда мне кажется, будто их не тревожит ничего, кроме собственного внешнего вида, борьбы и охоты. Интеллектуальностью им тоже не похвастаться, поэтому я много времени провожу в одиночестве: белых магов волнуют не те проблемы, какие волнуют меня. Открываю книгу, и корешок хрустит, а замусоленные страницы еле держатся — столько раз я ее перечитывал и постоянно пытался найти что-то необычное, то, что может зацепить внимание. Все в моих заметках, некоторые строки небрежно подчеркнуты, слова обведены простым карандашом. Сначала я стеснялся что-то указывать в библиотечной книге, но потом понял: никого, исключая меня, не волнует история. — Кайл! Морщусь, веду плечом и откладываю книгу. — Здравствуй, папа. Отец для галочки пару раз стучит в дверь и через несколько секунд дергает за поскрипывающую ручку. В моих покоях тихо: окна выходят на огромный роскошный сад, и посторонние звуки не беспокоят, не отвлекают от чтения. В библиотеку сегодня идти не хочется: белые маги организовали вечер неподалеку, и мне пришлось бы поддерживать с ними бессмысленную беседу. Я, кстати, не раз замечал, что у большинства дезилийцев из высших слоев общества в домах стоят огромные полки толстых книг. Только книги запылившиеся, обросшие паутиной и несколько лет открытые на одной и той же странице. — Прошло десять минут! — Папа не кричит, но для абсолютной тишины говорит слишком громко. Вскидываю брови, прикидывая, в чем снова успел провиниться. — Уточнишь? — Хватит! — Сначала замахивается, чтобы ударить ладонью по столу, но останавливается, поймав мой совершенно спокойный сосредоточенный взгляд. — Я вчера говорил тебе, что в девять с графом Миллером и его сыном Альбертом отправляюсь на охоту, и звал тебя. — М-м, что-то не помню, как я согласился, — говорю, даже не отложив книгу в сторону. Отец часто злится, но быстро приходит в себя. Это давно не раздражает. Давно привык. — Ладно, — признает он. — Так ты поедешь охотиться? — На животных или на красных магов? Отец молча смотрит на меня несколько секунд, но я знаю: он понимает, что я имею в виду. Лес на востоке от королевств разбит на две части рекой Грэндзой, которая отделяет нас от лайбаунсцев. Нетрудно догадаться, что одна часть принадлежит нам, другая — красным магам. Однако после нашего нападения сто пятьдесят лет назад лайбаунский правитель изгнал мутировавших от черной энергии жителей из королевства. Монстры или мутанты, как говорят маги, обосновались в лесах на территории красных магов, а позже создали свое закрытое государство, называемое Зоной Мутантов. По слухам, в Зоне Мутантов или Лесах Смерти — это еще одно вольное название — невероятно опасно. Однако о том, что конкретно там происходит, почти ничего неизвестно — мало кто возвращался из этих краев. По этой причине единственный путь, каким лайбаунсцы могут попасть в основную часть леса, а он является главным источником пищи, — это незаконное пересечение границы. Мы по закону не можем перекрыть мост: это обрубит любые связи между королевствами. Но дезилийцы без труда нашли решение проблемы — мы часто охотимся, а заодно и «отлавливаем» красных магов. Сейчас таких нарушителей накопилось очень много, поэтому отец создал «лагеря искупления», где пойманные всю жизнь работают на наше королевство. С их помощью наша жизнь и является такой беззаботной. Конечно, среди красных магов есть не только нуждающиеся, но и разведчики короля. После мутации четверти населения лайбаунсцев политическая обстановка накалилась. Хотя, на самом деле, то, что король отправляет своих магов в наши леса на ничем не оправданную смерть, я считаю большой стратегической ошибкой. — Ты сегодня собираешься выходить на улицу? Говорят, графиня Элизабет собирает бал, — переводит тему отец. Закатываю глаза. Мне уже приходило приглашение, но на светских вечерах я не бываю с шестнадцати лет. Слишком много лицемерия и фальши. — Может, прогуляюсь с Тео. — Тео… — говорит отец медленно. Я знаю, что ему не нравится Тео. Мой друг не из знати, его семья не прославлена, нет сестры, которая способна стать моей будущей невестой. Значит, по мнению отца, общение с Тео абсолютно бесполезно. — Тео, развлечения... Это, конечно, приветствуется. Но не забывай о том, кем ты являешься. Не забывай про свой долг. Про высшие слои общества, в глазах которых из-за скверного нрава ты и так предстаешь не в лучшем свете. И не забывай про семью. При слове семья я думаю о сестре и маме. Как же я могу забыть о них? — Разумеется. Отец все-таки уходит без меня. Я никогда не отправляюсь на охоту ни с кем, кроме Тео. Я могу терпеть балы, разговоры со знатью, беседы с девушками, которые стремятся стать моими невестами. Я считаю все эти дела чушью и пустой тратой времени, отводом глаз от реальных проблем, в обсуждение которых меня, конечно, меня никто не посвящает, однако все это лучше, чем охота со знатью. Я вспоминаю тот раз, когда еще не думал об этом... Когда я был таким же, как они, и... Закрываю глаза. Не думай об этом, Кайл. Этого не было, Кайл. Это случилось не с тобой. Выдыхаю и медленно поднимаюсь с кровати. Решаю все-таки выйти на улицу. Последний месяц лета. Наверное, я должен быть этому рад. Наверное, я должен об этом с умиротворением думать. Подхожу к конюшне. Заметив меня, моя лошадь фыркает и бьет копытом. Улыбаюсь, наблюдая за ней, и протягиваю руку. Она напоминает мне о пережитом, о детстве, о том, что сейчас кажется другой эпохой и чем-то далеким, недосягаемым. Она — будто связующее звено между ребенком-принцем, который верил, надеялся, любил, был наивным, веселым, искренним, и сегодняшним мной. Это удивительно. — Привет, Лорен, — обращаюсь к ней тихо. Глажу по пушистой темной гриве. Все лошади в нашем королевстве имеют светлую и яркую окраску, поэтому мою коричневую несколько раз в лесу даже признавали за лайбаунскую. Это тоже нечто странное и притягательное. Даже не тот факт, что она отличается ото всех, хотя это очень забавляло меня в детстве. То, что рядом с ней я не кажусь одним из тех, кто отлавливает беззащитных, чтобы отправить их в изощренную тюрьму, успокаивает. Мне нравится чувствовать себя благородным. Мне отчаянно хочется таким быть. И у меня абсолютно не получается. Прислоняюсь лбом к морде своей лошади. — Я тоже скучал, девочка. Иногда мне кажется, что в ее глазах больше понимания, чем в глазах половины дезилийцев. Она будто осознанная, способная видеть все, что происходит. Знающая, кем я являюсь, — она видела это — и любящая меня любым. — Опять разговариваешь со своей лошадью? Не отвечаю на саркастичный вопрос моего друга, незаметно подошедшего сзади, и даже не оборачиваюсь. Лорен ластится ко мне, и я прижимаюсь лицом к ее гриве, вдыхаю запах. У моей лошади больше привилегий, чем у других. Я принуждаю конюха лучше ее кормить, тратить много времени. Мое слово имеет значение. Отец тоже мог бы воспользоваться своей властью, но он не считает нужным тратить время на свою лошадь. Его право. — Знаешь, мне иногда кажется, что тебе с ней нравится больше, чем со мной, — говорит Тео и кладет руку мне на плечо, привлекая внимание. Беззлобно усмехаюсь. — Хоть в чем-то ты прав. — Ты так жесток ко мне, Кайл! — восклицает он с абсолютно безобразной артистичностью. Специально громко. Ему нравится привлекать внимание. Раньше таким образом он хвастался, чтобы дружит с принцем, а сейчас, наверное, просто вошло в привычку. Хмыкаю, дергаю плечом, стряхивая его руку. — Поэтому ты общаешься только со мной, — замечаю, выводя Лорен из конюшни. — Что верно, то верно, — кивает друг. — Ты единственный во всем королевстве, кто не обращает на меня ни капли внимания! И как ему удается в одной фразе и выставить себя в лучшем свете, и при этом почти не слукавить? Несмотря на незнатный род, отсутствие влияния на положение дел в королевстве, Тео знаменит. Не только благодаря острому языку и общению со мной, но и, безусловно, благодаря обаянию и харизме. Когда ему из-за связи с дезилийским принцем разрешили присутствовать в более узких кругах знати, он порой абсолютно невольно стал привлекать внимание. Тео намного красивее меня, его серебристые волосы и разные по цвету глаза пленят и чаруют. Разумеется, он знает об этом. Он пользуется этим с самого детства. Он действительно пленит и чарует даже самых знатных девушек, но все его отношения не более, чем игра. Я не одобряю это, хотя раньше меня забавляло его поведение. Почему-то казалось справедливым то, что он сводит с ума и жестоко оставляет ни с чем тех, кто так же цинично старался втереться ко мне в доверие из-за титула. Сейчас эта мысль не вызывает ни восхищения, ни ощущения собственного превосходства. Наверное, мы оба переросли такие изощренные и вместе с этим бесполезные игры. Когда мы выходим из конюшни и садимся на лошадей, снова невольно притягиваем к себе десятки заинтересованных взглядов. Отовсюду слышится «Ваше Величество», и я монотонно, незаинтересованно киваю. Почему-то снова, как в детстве, кажется, что, хотя я и не уродливый, на фоне Тео кажусь незаметным и блеклым. Вряд ли бы кто-то обратил на меня внимание, если бы я не был принцем. Черты лица моего отца жесткие, но я больше похож на мать: голубые глаза, светлые волнистые волосы, почти доходящие до плеч и бледно-голубые, под цвет глаз, на концах. Раньше я был просто блондином — концы волос стали «окрашиваться» лишь к пятнадцати годам. Я несколько раз порывался их обрезать, но почему-то никогда не доводил это до конца. Каждый раз что-то мешало избавиться от этих противных голубых кончиков. — Как же я устал от всеобщего внимания! — говорит Тео. То ли снова напоминает о своей популярности, будто за несколько минут я смог забыть, то ли просто пытается начать разговор. Он ненавидит молчать. Ему лучше говорить полную чушь, чем ехать молча. Мартина на мгновение замирает, и Тео, нахмурившись, сильно тянет ее за поводья. Морщусь, машинально погладив свою лошадь по гриве, и подмечаю, что Тео почему-то не в лучшем расположении духа, пускай и надежно, как всегда, скрывает это. — Аккуратнее с ней. И да, не думаю, что ты говоришь правду, Тео. Тебе нравится всеобщее внимание. Тео медленно расплывается в улыбке. Мы оба знаем друг друга настолько хорошо, что порой от этого становится жутко. Мне всегда кажется, что Тео владеет обо мне большей информацией, чем я думаю. Мне кажется, будто он знает, что произошло в тот самый последний день охоты. Нет, не дано об этом думать. Он не знает. Не может знать. Ничего не произошло, Кайл. Ни-че-го. — Но не всегда же. Пока мы не доедем до начала леса, все будут только и смотреть на меня. — Не льсти себе! Рядом с тобой принц, если ты забыл. Тео смеется, и у меня в душе постепенно утихает тревога. Конечно, он ничего не знает. Если бы он знал, он бы не любил меня. Не смог бы дружить со мной. — Как тут забудешь? А мы бы, Кайл, были бы с тобой прекрасной парой, а? Королевский отпрыск, строптивый принц, так не похожий на отца, три года скрывал любовника! Как считаешь? Мне кажется, дамам пришлась бы по вкусу такая новость. — Точно. Обсуждали бы больше, чем лагеря искупления. Да и забыли бы о красных магах. Как тут думать о каком-то враждебном народе, если известно о постели королевского сына? — хмыкаю. — Жаль, что ты не в моем вкусе. Не лгу ему. У нас с Тео отличные отношения только потому, что он не считает себя лучше меня. Странно, но, возможно, именно из-за социального неравенства, которому я привык в общении не придавать значения, сложилась наша дружба. Тео умело манипулирует теми, кто слабее его, и особенно теми, кто испытывает к нему искренние чувства. Тео — прекрасный друг, но, наверное, я бы пожалел, если бы был в него влюблен. — А я уже начал мечтать о богатствах, балах и празднествах. Придумал, как каждое утро бы выходил гулять по паркам, смотрел на красивых, богатых женщин в беседках около дворца... Гулял бы с королевской свитой, знал бы все о государственных делах... Ходил бы на охоту с дезилийским королем, учился тому, чему хотел... Прелестная жизнь! А ты одной фразой разрушил все мои мечты! Как у тебя хватило совести? И почему я все еще дружу с тобой, бессердечный Кайл Вилсон?! — Слишком уж я тебе нравлюсь, — говорю, усмехаясь. — Да и все не так изумительно, как ты себе представляешь. О государственных делах тебе так просто никто не расскажет, а свита короля не ведет об этом беседы за пределами тронного зала и покоев отца. Но да, ты прав. Не носить тебе королевскую фамилию, Тео. — Ну, вот насчет этого я не уверен… Твоя сестренка-то на меня заглядывается. Так что у меня все шансы. Нужно просто немножко подождать, верно? Кидаю на Тео испепеляющий взгляд, но он только смеется. Конечно, на него заглядывается каждая, и моя младшая сестра Эвелин, к сожалению, не исключение. Но как бы хорошо я к нему ни относился, я знаю, что любая его связь с Эвелин причинит ей только боль. И я хочу уберечь ее от этого. Хочу уберечь от всего, что может навредить ей. После смерти мамы сестра стала тем магом, кто помог мне вновь встать на ноги. Эвелин не осознает этого, она считает, что, напротив, я был ее поддержкой все то тяжелое время. Но это не так. Несмотря на то, что я успокаивал ее, гладил ночами, пока она плакала, именно Эвелин заставила меня жить дальше. Заставила стать сильным ради нее. Заставила измениться и взять на себя ответственность. Она никогда не осуждала меня за нездоровую одержимость найти правду, порой помогала выбраться ночью из комнаты, чтобы пойти в библиотеку. Мы близки, но вместе с этим Эвелин отличается от меня: ей нравится быть принцессой. Она наслаждается всеобщим вниманием, ярко одевается и постоянно тренируется, считая своим долгом защищать дезилийское королевство. В свои пятнадцать она уже нашла место в мире и чувствует себя полноценной, хотя и остается в тени отца и меня. Эвелин в замке не воспринимают всерьез, но ее не волнует это. Ей хватает собственного мироощущения, чтобы быть счастливой. Я не такой. — Ты помнишь, что произошло с графом Лэджером, который проявлял знаки внимания к Эвелин? Ты мой лучший друг, конечно, но это не может мне помешать... — Ясно, ясно, Кайл. — Тео в защитном жесте поднимает руки. С его пальцев невольно срывается немного магии. Так как Тео получил ее всего полгода назад, он недостаточно хорошо ее контролирует. Мне это еще предстоит: белые маги обретают силу в восемнадцать лет. — Если Эвелин подойдет, откажу ей сразу же! Нет, не просто откажу! Убегу! Упаду и притворюсь мертвым! Вот как только увижу! Лови на слове, Ваше Величество Кайл Вилсон! — Ты невыносим, — выдыхаю и отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку. В лесу Тео охотится, а я просто скачу на лошади рядом. Каждый раз чувствую холодок, пробегающий по спине, когда мы выходим на охоту, но атмосфера в лесу постепенно успокаивает. Я смотрю на то, как ветер колышет деревья, на то, как смеется и болтает Тео, на то, как бежит Лорен. В этом движении, в ощущении скорости и ветра я могу забыть о королевстве, о тайнах матери, о книгах, скинутых с кровати. В такие минуты я будто только здесь, в одном моменте, и не существует ничего больше, кроме того, что происходит вокруг. Время сужается. Для меня нет смерти матери, для Тео — тяжелого детства, а для белых и красных магов — Кровавой войны, которая забрала миллионы жизней и стала причиной сегодняшних недопониманий, тоже приводящих к немалым потерям. Когда отвлекаюсь от мыслей и устремляю взгляд на небо, замечаю, как солнце начало садиться за горизонт. Лорен устала, и я решаю слезть с нее, чтобы дать набраться сил на обратный путь. — Да все с ней в порядке, — отмахивается Тео. Закатывает глаза, и я вижу, что злится. Потому что за полдня в лесу мы не наткнулись ни на одно животное. И если мне на это плевать, то Тео ненавидит чувствовать себя неудачником даже в подобных мелочах. — Пора уже возвращаться. У отца сегодня выходной от срочных дел, он день весь на охоте, но мне бы не хотелось вернуться позже него. Если так получится, то наверняка вызовет, чтобы поговорить со мной. Снова будет повторять, что я неправильно сделал, отказав ему поехать на охоту с "нужными" магами и согласившись отправиться с Тео. — Ладно, — соглашается Тео. — Подожди… Кайл… там кто-то есть! Кайл! Оборачиваюсь, проследив за взглядом Тео, но никого не замечаю. Подхожу чуть ближе, молясь, чтобы Тео показалось, и пожимаю плечами, когда поворачиваюсь к нему. Уже хочу сказать, что никого нет и нужно возвращаться в город, но Тео затихает и поднимает одну руку. Сжимаю челюсти и, вопреки собственным убеждениям, одной рукой медленно провожу по бедру и касаюсь прохладной рукояти кинжала. — Там был лось или вроде того… — говорит Тео и, не дав мне подумать, вновь вскрикивает, показав куда-то пальцем, бросается в гущу леса и пропадает из виду. Устало выдыхаю и обнимаю Лорен. Она тычется мордой мне прямо в лицо, и я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Решаю подождать Тео и не преследовать его, чтобы не потеряться. Тем более, думаю, он скоро вернется. Что-то мне подсказывает, лось или кто-то еще вновь ускользнет и оставит Тео ни с чем. Вдруг рядом замечаю какое-то движение. Медленно вынимаю нож, с силой сжимая его в руке. Не похоже на животное. Разведчик? Крадется. Значит, хочет напасть. Стараюсь вести себя тихо, аккуратно. Лорен, кажется, не видит перемены в моем настрое. Это к лучшему. Стискиваю зубы и слышу, как этот «некто» приближается. Пытаюсь даже не дышать, держа нож у груди. Шаги уже очень близко ко мне. В этот момент я резко разворачиваюсь и выставляю нож перед собой. Однако ожидал я не этого. Красный маг (я сразу понимаю это по смуглой коже и черным волосам) падает на спину и выставляет руки перед собой. Дрожит от страха, и почему-то создается впечатление, что он понимает: я принц. Впрочем, это необоснованно — одежда у меня самая обыкновенная. Ну, если только в лайбаунском королевстве не транслируют королевскую семью с помощью магии. Но это вряд ли. Это не получилось даже у нас, дезилийцев. По привычке хочу нервно сглотнуть, но в горле сухо. Кислород будто застрял где-то в легких. Совершенно теряюсь. Передо мной ребенок. На вид мальчику лет девять, вряд ли больше. На разведчика он не тянет ничуть. Тут я замечаю в уголках его губ бардовые следы от ягод. Он, черт возьми, не хотел атаковать. Он пришел поесть. — Пожа-а-алуйста… — Его голос дрожит. Мальчик выглядит беззащитным настолько, что мне хочется закрыть глаза, лишь бы не видеть его и не испытывать щемящую боль между ребер. — Пожалуйста, не надо… Горло будто сжимают. Во мне просыпается такая жалость к ребенку, что появляется горечь во рту. Я вспоминаю Эвелин, то, какой она была маленькой, когда умерла мать, и почему-то сравниваю ее с красными магом, хотя они абсолютно не похожи. Ребенок смотрит на меня с испугом, но что-то странное есть в его взгляде. Вызов. Искра. Затаенная сила. Но это понимаю будто на подсознательном уровне. Этот ребенок будто будит во мне что-то, и я совершенно теряюсь. Почему он вызывает у меня такую реакцию? Если я, как и нужно, сдам красного мага отцу, то мальчика сразу же поместят в лагерь искупления. Его даже магии лишать не требуется, как обычно делают с пойманными. Красные получают индивидуальную силу в четырнадцать, но мальчик слишком мал. Ребенок жалостлив до пугающих мурашек вдоль позвоночника. В его глазах ни тени злости и обиды. Невзирая на словно скрытый огонь в глазах, он не смотрит на меня как на врага. Не пытается сбежать. Мальчишка наивен и по глупости полагает, что белые маги поймут его. Что увидят в нем нечто большее, чем просто лайбаунсца, нарушившего закон. Если бы на моем месте был любой другой дезилиец, с мальчиком не стали бы даже разбираться. Поместили бы в лагерь искупления, сделав послушным рабом и хорошей рабочей силой. Присаживаюсь на корточки. Осознаю, что Тео вот-вот вернется, а он вряд ли будет церемониться с красным магом, как я. Убираю нож и протягиваю мальчику руку, но он испуганно дергается, отползая назад. Наверное, в его глазах я выгляжу монстром. Беспощадным и эгоистичным. Как все. Хочется выть от досады. — Эй, — нелепо зову его, — привет. — Молчание. — Я не причиню тебе вреда, ладно? Я хочу тебе помочь. Давай, поднимайся. Ну же, поднимайся! Мой народ причинит тебе вред, да, но я… я… я не хочу… не знаю, просто не хочу… Ребенок, похоже, верит мне. С моей помощью поднимается с земли, продолжая судорожно сжимать мою ладонь. Его прикосновения жесткие, ладони в мозолях. Дети белых магов не такие. Дети белых магов не знают о существовании боли, голода и смертей. Их жизни беззаботны. Прикусываю губу. Мы — настоящие звери, если заставляем таких невинных существ, как этот мальчик, работать в лагерях искупления. Он заслуживает свободы намного больше, чем мы. — Что ты тут делал? Мальчик несколько секунд молчит, только моргает, смотря на меня огромными карими глазами. — В нашем… доме, — говорит он медленно, — нечего… кушать. Мой старший брат месяц назад… здесь… потерялся. Мама сказала, что вы забрали его… теперь… нет еды… кушать хочется… Пошатываюсь на пятках. В висках пульсирует боль, и каждое едва разборчивое слово мальчика безумно повторяется в голове. Вдыхаю не воздух — отравляющую грудь горечь. Видимо, брат мальчика в нашем лагере искупления сейчас. Черт! Сколько семей погибают по нашей вине? Мне впервые настолько стыдно. Стыдно за народ, стыдно за отца, за то, что я, будучи принцем, не могу ничего поделать. Стыдно, что этот мальчик страдает от голода из-за меня. Бегает по лесу, подвергая жизнь опасности, ест ягоды, потому что голоден… Он совсем мал! Отчаянно держит меня за руку, будто все еще боится чего-то. Хотя, скорее всего, я бы на его месте тоже боялся. Вдруг вспоминаю, что, я, рассчитывая на долгую прогулку, взял с собой буханку хлеба. Становится немного легче, когда чувствую себя чуть менее бесполезным. Подбегаю к лошади, потянув напуганного ребенка за собой, и протягиваю ему небольшой мешок. Мальчик не принимает, с ужасом глядя на меня, но я открываю мешок, показывая содержимое. — Вы… вы даете мне… покушать? — с удивлением спрашивает ребенок. Его огромные глаза вспыхивают, и, кажется, я вновь могу дышать. Для меня так необычно то, с каким восхищением ребенок смотрит на обыкновенную буханку хлеба, с каким забвением водит по краям дрожащими от возбуждения пальцами. Улыбаюсь и киваю. — Вы… так щедры… но белый маг… — Не надо, — морщусь. — Просто возьми и беги к себе, понял? О нашей встрече никто не должен знать. — Да… хорошо… конечно! — Мальчик светится от счастья. Прижимает буханку к груди так сильно, будто страшится, что я могу передумать и отобрать. — Спасибо! — Не за что. А теперь давай, уходи. Не попадайся никому на глаза! Мальчик облизывает пересохшие губы, восхищенно ловит каждое мое слово, часто кивает. Потом стеснительно поднимает одну руку, видимо, не решившись попрощаться со мной, и пускается прочь. Сажусь на сырую после вчерашнего дождя землю и прячу лицо в ладонях. Лорен тычется мордой мне в спину, и я не могу не погладить ее. Я давно не чувствовал себя таким разбитым и ничтожным. Дезилийское королевство процветает, сотни лайбаунсцев работают на нас, и теперь, когда я столкнулся с другой стороной этой жизни, я буквально погряз в самобичевании. Сколько еще таких детей за рекой Грэдзой умирают от голода? «Ты должен быть всем для своего народа», — раздается голос отца в голове. Да, я обязан защищать белых магов. Только какой ценой? Но что, если бы отец не придумал лагеря искупления? Наши леса были бы открыты для красных магов, тогда бы страдал мой народ. Нет, так нельзя. Король делает все правильно. Король защищает своих магов. То, что я сделал ради мальчика, нарушив закон — уже много. Если кто-то узнает, отец не простит мне этого. Тео возвращается через минут пять. Бедная и замученная Мартина запыхалась, и я укоризненно смотрю на друга. Конечно, возвращается без желаемой добычи. Я и не рассчитывал ни на что другое. — Удалось убить лося? — насмешливо спрашиваю, садясь на лошадь. — Он... быстрый. Но я почти догнал. Почти! Вот если бы мы были вместе... Ты бы атаковал с одной стороны, я — с другой, набросились, перекрыли пути отступления, и... все! Лось был бы покорен! — Ага, точно, — хмыкаю. Открываю рот, но отвожу взгляд и решаю ничего не рассказывать. Конечно, Тео бы меня понял и, думаю, поддержал, но я не хочу, чтобы кто-то знал о мальчике. Даже не потому, что Тео болтлив — несмотря на это, он не выдает секреты. Просто хранить чужую тайну — это ужасный груз. Тео такое не нужно. По дороге обратно мы почти не разговариваем — у меня совершенно нет настроения, а все мысли занимает внезапно встреченный красный маг. Тео несколько раз пытается начать беседу, но я отвечаю односложно и с явной неохотой. Также он, видимо, заметив отсутствие хлеба, спрашивает, куда я его дел. Отвечаю, что проголодался и съел. Когда мы возвращаемся, день уже близится к вечеру. По улицам гуляет прохладный ветер, и я невольно съеживаюсь от холода, сильнее прижимаясь к Лорен. Мы с Тео отводим лошадей в конюшню. Друг проявляет инициативу проводить меня, и я только пожимаю плечами, соглашаясь. В библиотеку сейчас идти нет никакого желания. Когда мы заходим на центральную улицу, я замечаю, что на ней собралось непривычно много магов. Сглатываю. Это не к добру. Белые маги толпятся, когда... О нет. В толпе нахожу Эвелин. У нее ярко-розовые волосы до плеч и синее броское платье с блестками, поэтому сделать это мне не составляет большого труда. Пытаюсь протиснуться к ней, и когда маги видят меня, почтенно расходятся в стороны, давая проход. Тео, который держится рядом, улыбается и уже открывает рот, чтобы что-то крикнуть, но я дергаю его за запястье и еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Эви, что случилось? — О, Кайл, привет! — улыбается, будто не происходит ничего жуткого. Будто не понимает, почему на площади собралось столько зевак. Конечно, понимает. И если даже паникует, то не показывает этого. — Ты про это? Да ничего особенного, папа на охоте поймал разведчика и двух каких-то обычных красных магов. Вот сейчас собирается проводить их по улице. Все собрались посмотреть. Сердце уходит в пятки. Это то, что я предполагал. Кого-то схватили. Приходится схватиться за Эвелин, чтобы удержать равновесие. Вдруг отец поймал того мальчишку? Вдруг ребенок не успел убежать? Остался есть хлеб прямо в лесу? Был так же неуклюж, как со мной? Не послушал моих указаний? О, дьявол... Я не знаю, почему мне не плевать на судьбу неизвестного ребенка из лайбаунского королевства, за которого я не несу никакой ответственности. Которого по закону нашего королевства я должен был забрать в лагерь в искупления. Не знаю. — Все нормально, братец? Выглядишь паршиво, — замечает Эвелин. Да уж, это точно. — Устал, — отмахиваюсь, а в груди становится еще неприятнее от осознания, что я скрываю правду от собственной сестры. Но сейчас не время для откровений. Может, я расскажу Эвелин про того мальчика, и я уверен, что сестра сохранит секрет, но позже. Когда будет безопасно. — Вон они!! — кричат маги в толпе. Из-за моего небольшого роста я ни черта не могу разглядеть. Мне безумно страшно за ребенка, которого я встретил. Не задумываясь, расталкиваю всех магов в толпе и кричу о том, что принц, чтобы те расступились. Внезапно кто-то случайно толкает меня, и я чуть ли не падаю прямо на дорогу, где должны идти пойманные. Ловлю взгляд отца. Он строго и с осуждением наблюдает за мной. Поворачиваю голову и тут же сталкиваюсь с одним из пойманных. Почему-то сразу понимаю: разведчик — это он. Слишком горящий взгляд. Слишком уверенная походка. Слишком выверенные движения. Оглядываюсь и, помимо него, замечаю еще двух женщин. Выдыхаю с облегчением. Мальчик успел скрыться. И когда уже расслабляюсь и хочу отойти в сторону, разведчик начинает смеяться. Безумно, оглушающе, неконтролируемо. У меня в жилах стынет кровь. Еще ни разу пойманные не улыбались, проходя по улице, а этот смеется, как сумасшедший. Со страстью и нездоровым интересом наблюдаю за юношей. Не могу оторвать глаз. В одном лишь его виде есть что-то, что притягивает и обжигает одновременно. На вид разведчику лет двадцать. Его черные волосы развеваются на ветру, яркие глаза блестят в темноте оживленной улицы. Вдруг он ловит мой взгляд. Смотрит прямо в глаза. Почему-то замираю — все тело парализует от ужаса. — Вы все умрете!! — выплевывает он мне в лицо. Его губы искривляются в пугающей натянутой улыбке. Оглушающий смех гулом раздается в моих ушах. — Наше войско готовится к атаке! Твое королевство падет, принцик, твое королевство падет! Белые маги отводят разведчика от меня. Но я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться. Проходя по этой улице, красные маги говорили ужасные вещи. Но об атаке нас не предупреждал никто. Никто и никогда.