Darkness Captivity

Теперь я понимаю, что такое холодные дни. Они начинаются на следующее же утро. Мороз пробирается под кожу, ноги будто ледышки: я не чувствую их. Резкая смена температуры волной накрывает тело, ничуть не готовое к холоду. Дышу на руки как можно чаще, но это давно перестало согревать: дыхание столь горячее по сравнению с закоченевшими ладонями, что обжигает, как пламя огня. Создается ощущение, что вот-вот должен послышаться хруст снега под ногами, но, конечно, ничего подобного не происходит: времена года здесь ни при чем. Дело в мутантах. Кассия сказала, что такие «игры» природы стали происходить спустя пять лет после создания Зоны Мутантов. Конкретную причину явления никто не знает, но все понимают, что каждые полгода леса отплачивают монстрам за разрушение, заставляя их умирать от переохлаждения. Свой тулуп я отдал Эвелин — знаю, как тяжело сестра переносит морозы. Убедил ее в том, что я в порядке и не нуждаюсь в дополнительной одежде. Это, разумеется, неправда. Спустя пару часов холода мурашки перестали бегать по телу. Или, может, я прекратил это чувствовать. Сначала мы пробовали бежать, чтобы согреться, но становилось только хуже: горло начинало саднить, а тело отказывалось двигаться дальше. Из-за мороза безумно хочется спать, но мы осознаем, что останавливаться и ложиться сейчас нельзя — потом мы просто не встанем. Дрожу всем телом. Мы почти не разговариваем, будто в речи наше тепло, которым запрещено делиться. Бездумно бредем к четвертому городу, и мне уже плевать, что нас там ждет. Холод убьет быстрее. На каждом из моих спутников надет тулуп. У Эвелин два. Даже на Джейми хватило. Кассия специально взяла теплую одежду, догадываясь, что холодные дни вот-вот наступят. Я немного завидую моим спутникам, но не жалуюсь: если Эвелин узнает, насколько мне плохо, вернет мне одежду и замерзнет. В дезилийском королевстве она почти каждую зиму заболевала. Даже мгновенные порывы ветра словно пробивают тело, залезает под кожу и касается где-то внутри, принуждая трястись еще сильнее. Ладони лежат на плечах, но пытаюсь съежиться больше, защититься от мороза. Костяшки пальцев покраснели, зудят, кожа стала непривычно сухой. Я озяб настолько, что зубы невольно стучат. Нос заложен, и я плохо чувствую запахи. Идти с каждым шагом становится все труднее. Стараюсь думать о чем-то другом, но ветер из раза в раз выбивает мысли из головы. Пения птиц не слышно. Это неудивительно. Я бы тоже в такой мороз не вылетел из гнезда, если бы был птицей. Начинает идти дождь. Подставляюсь под капли, развожу руки и запрокидываю голову. Волосы промокают, но мне почему-то становится смешно. Из груди рвется хохот. Еле сдерживаюсь, закрывая рот рукой. Капли мягко опускаются на кожу, словно чьи-то нежные прикосновения, стучат по земле и листьям деревьев. Во рту пересохло, позволяю себе его открыть. Надо же, я раньше и не замечал, как сильно хочу пить. Вдруг чувствую, как кто-то дергает меня за запястье, прижимает к себе и отводит в сторону. Чтобы понять, кто это, мне нужно обернуться. Джейми. Так и думал. — Промокнешь и замерзнешь сильнее, — говорит он. Прижимает меня к дереву, пряча от дождя. А потом наклоняет голову так, что его губы невесомо касаются моей шеи. Чувствую, как кровь приливает к лицу. После того поцелуя мы больше не разговаривали. Более того, я совершенно не знаю, как это вообще могло произойти. Мне с первой же встречи понравился Джейми, но я точно не знаю: на самом ли деле хотел этого или поддался. Я был потерян, и Джейми стал тем, за кого я смог держаться в тот момент. Но ведь мне понравился поцелуй, так? Мне понравились отзывчивые теплые губы, плавные движения рук, скользящих по моему телу. Значит, это нормально? Значит, я могу повторить это с Джейми? Я с детства понимал, что не интересуюсь девушками. Когда Тео рассказывал про девчонок, которые ему нравились, я не чувствовал ровным счетом ничего. Сначала не обращал на это внимания. Потом приходилось гулять с Тео и его девушками, и я видел, как они целуются. А когда понял, что в такие моменты засматриваюсь не на девчонок, а на Тео, все встало на свои места. Однако особого значения я этому не придавал: уже тогда я был слишком увлечен разгадыванием неизвестно чего, и думать об отношениях не было смысла. Сейчас смысл есть. Потому что я нравлюсь Джейми. Потому что он доверяет мне. Потому что он пошел за мной, зная меня каких-то два дня. Потому что он поцеловал меня. Потому что сейчас он стоит ко мне так близко, что я чувствую его дыхание. — Джейми… — выдавливаю из себя. Несильно отталкиваю его. — Нам нужно идти. Джейми кивает и медленно тянется к моей руке. Краем глаза вижу, что дождь заканчивается. — Идем, — говорю, замечая Лекса. Отстраняюсь от Джейми, так и не позволив ему коснуться моей руки. А Джейми был прав. Мне становится холоднее. Меня трясет еще сильнее, в глазах иногда темнеет. Раньше я старался идти уверенно, чтобы скрыть свое состояние, но сейчас спотыкаюсь через раз, плохо чувствуя землю под ногами. Тру окоченевшие ладони друг об друга. Все, кроме Лекса, беспокоятся, даже Кассия предлагает отдать свою одежду, но я отказываюсь. Сам не знаю почему. С детства не люблю, когда меня жалеют. Начинают сгущаться сумерки, и мы решаем устроить привал хотя бы на несколько часов. Разводим костер. Подношу руки как можно ближе к языкам пламени, вздрагиваю, когда горячий воздух обжигает ладони. Они постепенно отогреваются, и я медленно начинаю чувствовать сначала только пальцы, потом ладони и запястья. Тепло ласкает кожу, и я даже закрываю глаза от наслаждения, хотя дрожь все еще не прекращается. — Пора поесть, — весело говорит Эвелин. Достает каждому порцию и с подозрением отдает часть Джейми. — Спасибо, — отвечает он, и больше никто ничего не произносит. От еды становится немного теплее, но холод постепенно возвращается. Вижу, что сестра тоже дрожит и кутается в мой тулуп. — Когда в нашем королевстве наступают такие холода, я предпочитаю не выходить из дома, — говорит Эвелин. Потом начинает что-то рассказывать, пару раз упоминает меня. Я не улавливаю. Слышу, как Джейми смеется, и даже Кассия добавляет что-то. Хочу улыбнуться, но в голову будто резко ударяют. В висках пульсирует боль, невольно морщусь. Прихожу в себя спустя несколько минут. Боль немного уменьшается. Эвелин, Лекс, Кассия и Джейми уходят за дровами, чтобы хватило до утра, а я остаюсь один. Ощущаю, как меня обуревает тоска. Если бы здесь был Тео, он бы помог мне. У него есть стихия огня, он бы что-нибудь придумал. Подтягиваю колени к себе и утыкаюсь в них лбом. Вдруг слышу сзади чьи-то шаги и оборачиваюсь. Лекс опускается рядом. — Я думал, ты ушел, — говорю. Огонь постепенно начинает потухать. — Они и без меня справятся, — пожимая плечами, отвечает Лекс. Смотрю ему в глаза. В них отражается пламя огня. В голове вновь невольно проносится воспоминание о лагере искупления. — Джейми сказал, что… Картеры… — говорю, и Лекс оборачивается ко мне. Уже не знаю, стоило ли начинать этот разговор. — Ну? — Что с ними случилось нечто плохое. Твои родители?.. Они пошли против власти? Лекс выдыхает и грустно усмехается. Чувствую укол вины за то, что поднял эту тему. — Прости, Лекс, ты можешь не отвечать, если… — Да, да, да. И еще раз да. Ты прав, принцик. — Эм, — осматриваюсь, — не называй меня принциком. Джейми ведь не знает об этом. Лекс пожимает плечами. Это обозначает согласие? — Твои родители были бунтовщиками, — уже не спрашиваю, а утверждаю. Только спустя несколько секунд понимаю, что сказал в прошедшем времени. Я думаю, что они мертвы. Но это может оказаться неправдой. Лекс не обращает внимания, значит, наверное, я угадал. — Мои родители были глупцами, — чуть подумав, говорит он. — Я пошел против собственного отца. Я тоже глупец? — Это другое, — качает головой Лекс. — Ты не знаешь, что происходит в нашем королевстве. — Ну… да, не знаю. Зато знаю, что происходит в моем. Лекс, у нас десятки лагерей искупления, сам ведь помнишь. — Вы хотя бы убиваете чужой народ. С непониманием смотрю на Лекса. Я ведь действительно никогда не предполагал, что в лайбаунском королевстве все может быть еще более кровожадно и враждебно, чем у нас. — Как насчет белых магов? — перевожу тему. — У нас в королевстве? — уточняет Лекс, и я киваю. — Ох, да вас там терпеть не могут! — Это я уже заметил. — Все картины с белыми магами сжигаются, половина народа даже не знает, как вы выглядите. — Сжигаются картины? Нас рисуют, что ли? — Ну да, — говорит Лекс так, будто это всем известный факт. — Конечно, рисуют. Только за эти рисунки магов убивают, поэтому сейчас умников, считающих, что дезилийцы — прекрасные, нежные существа, все меньше. Вдруг чувствую, что краснею. Пусть Лекс и презирает таких лайбунсцев, из его уст это странно, но почему-то приятно слышать, хотя нежным и прекрасным я себя точно не считаю. — Но ты все-таки склоняешься к точке зрения власти? — спрашиваю. — То есть мы — бездушные убийцы? — Я так считал, — кивает Лекс. — А сейчас? Лекс задумчиво смотрит на меня, и от его взгляда меня почему-то бросает в жар, хотя все тело дрожит от холода. — Не знаю. — Путешествовать в лайбаунское королевство я бы точно не стал, — усмехаюсь. Лекс улыбается. — М-м, твои родители… Ой, извини, я опять про это… — Спрашивай уже, — закатывает глаза Лекс. — Их бунт как-то связан с Майком? Майком Картером? Лекс вскидывает брови. — Ага, догадался. И у тебя хорошая память на имена. Только сейчас понимаю, что Лекс упомянул Майка лишь однажды, перед Кассией. — Мама всегда говорила мне это, — отвечаю, улыбаясь. Лекс задумчиво наклоняет голову набок, и я рассказываю ему о ней. Рассказываю о том, сколько любви она дарила мне и Эвелин. О том, как играла со мной, читала истории про Кровавую войну и всегда призывала быть добрым. О том, как подарила мне Лорен, и это стало лучшим подарком в моей жизни. Лекс внимательно слушает меня, и его взгляд будто растапливается, немного смягчается, и говорить с ним становится все легче и легче. Лекс даже рассказывает немного о своем детстве, и я узнаю, как отец учил его стрелять из лука, и все сверстники поражались тому, как быстро Лекс усваивал новые навыки битвы. Сам Лекс объясняет это тем, что стремился к победе и понимал, какой путь ему предстоит для этого пройти. — Ты с самого начала учился стрелять и понимал, что будешь сражаться? — Нет, конечно, — мотает головой Лекс. — Я это понял только после… после смерти родителей. А сначала я занимался за сладости. Начинаю смеяться. Представляю: если бы Лекс не любил сладости, он бы никогда не был таким хорошим воином. — Если бы охотнику не надо было есть, он бы никогда не научился стрелять, — говорит Лекс, и я догадываюсь, что он имеет в виду уже не стрельбу из лука. Когда возвращаются Эвелин, Кассия и Джейми, я чувствую, что улыбка не сползает с лица. И только в этот момент осознаю, что это первый раз, когда мы спокойно и наедине поговорили с Лексом. С наступлением ночи мне снова становится плохо. Лежать на столь холодной земле невыносимо, хоть я и устроился поближе к костру. Все тело трясет. Свернувшись клубком, поджимаю колени к себе и дышу на руки постоянно, но они так и остаются холодными, как лед. Мне постоянно слышатся какие-то звуки. От этого съеживаюсь еще сильнее. Начинаю хлюпать носом. Видимо, я еще и простудился. Кажется, время идет бесконечно, но я понимаю, что прошло всего несколько минут. Боюсь спать, боюсь замерзнуть во сне. Смотрю на мерцающие звезды, морщусь каждый раз, когда ветерок поддувает мои волосы. Я никогда не разбирался в созвездиях, и единственное, что могу делать — слепо наслаждаться красотой ночного неба. Это напоминает мне ситуации, когда совершенно не разбираешься в каком-то искусстве и можешь лишь восхищаться работами других. Вдруг чувствую чье-то прикосновение к своему плечу. Напрягаюсь, кладу ладонь на ножны. — Т-с-с, это я. Всего лишь я, — узнаю голос Джейми. Немного расслабляюсь. Джейми внезапно пододвигается ко мне ближе и ложится сзади. Сердце начинает биться чаще. Открываю рот, но осознаю, что сказать мне нечего. Джейми обхватывает меня поперек живота и резко прижимает к себе. Из легких будто выбивает воздух. — Что ты… что ты творишь? — Так будет теплее. Я же вижу, как ты дрожишь. Часто дышу и ощущаю, как вздымается грудь Джейми. Он поднимает свой тулуп. Я только сейчас замечаю, что его руки оголены. Тулупом Джейми накрывает нас обоих и заботливо поправляет ее на моем плече. Хочу сказать «спасибо», но решаю отблагодарить иначе — аккуратно накрываю его покоящуюся на моем животе ладонь своей. Джейми вздрагивает от холода, а после сам переплетает наши пальцы. Мне и правда становится теплее. Чувствую, как бьется его сердце, как сильно он сжимает меня в объятиях, будто боится, что я могу исчезнуть. Он наклоняет голову и носом проводит по моей шее. По коже вмиг пробегает табун мурашек. Судя по всему, заметив это, Джейми усмехается мне в изгиб плеча. Зарывается носом в волосы, и я ощущаю, как он втягивает запах. Ему тоже нравится мой запах, как мне — его? Эта мысль заставляет снова задрожать всем телом. — Очень холодно? — спрашивает Джейми. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Так тебе холодно? — С тобой намного лучше, — признаюсь. Джейми сначала замирает, а потом вновь зарывается в мои волосы и целует в затылок. После смерти мамы я впервые засыпаю в объятиях. Из сна меня вырывает чей-то голос. Разлепляю глаза, вокруг темнота. Хочу пошевелиться, но чувствую, как голова раскалывается. Поднимаю взгляд и вижу, что надо мной стоит Лекс. Почему он разбудил нас так рано? Еще даже солнце не взошло. Вдруг понимаю, что все еще держу Джейми за руку. Лицо вспыхивает. Убираю руку. — Просыпаемся и выдвигаемся, — говорит Лекс. Джейми выпрямляется и потирает глаза. — Еще слишком рано, Лекс, — отвечает он. Киваю. Не могу с этим не согласиться. — Я сказал, поднимаемся, — повторяет Лекс и уходит будить Кассию и Эвелин. Встаю на ноги. Меня чуть покачивает, мир перед глазами расплывается. Прикладываю ладони к виску, будто прикосновениями забирая боль. Только сейчас замечаю, что зубы у меня стучат. Смотрю на руки и понимаю, что они дрожат. В этот момент меня накрывает волна холода. Поворачиваюсь и внезапно замечаю кого-то около дерева… Сердце пропускает удар. Ощущаю вес в правой руке и осознаю, что инстинктивно достал кинжал. Прямо между деревьев на меня смотрит настоящее чудовище: сгорбленное, с длинными ногтями, впивающимися в крону, с одним глазом, отвисшей кожей, как у старухи, и шрамами на все лицо. Бегу к мутанту, но он скрывается между деревьев. — Кайл? — зовет меня Эвелин. — Там мутант… там был мутант… — Не может быть такого, — хмурясь, говорит она. В этот момент действительно начинаю сомневаться, не почудилось ли мне. Внезапно этот мутант выпрыгивает прямо на меня, и я не успеваю даже замахнуться, как кинжал выпадает из руки. Падаю, ударяюсь головой, и она начинает кружиться еще сильнее. Вмиг осознаю, что сил у меня нет. Их будто выжали. Мутант вцепляется мне в горло. Хочу поднять ногу и перевернуть монстра на спину, но движение словно пронзает тело током. Вдруг мутант застывает, его глаза становятся стеклянными, и он заваливается прямо на меня. С отвращением скидываю с себя тело. Вижу Эвелин, с ножа, который она держит в левой руке, капает кровь. Сестра выдыхает, заправляет выбившуюся прядь розовых волос за ухо и улыбается мне. Она выглядит так, будто ничего не произошло. Будто не она только что убила этого мутанта. Хотя, в конце концов, Эвелин спасла мне жизнь. Почему ей стоит беспокоиться об этом? Голова идет кругом. К нам подбегает Кассия, морщится, смотря на убитого мутанта. — Кто это? — спрашиваю. — Мутант пятого города. — Ты была там? — задает вопрос Эвелин. — Конечно, нет. Но этих мутантов знают почти все. Они часто совершают набеги на другие города. Нарушают правило и покидают свой. Прямо как сейчас. — Кассия с беспокойством смотрит на меня. — Все в порядке, Кайл? Ты слишком бледный. — Все нормально, — уверяю Кассию. Только вот ничего нормального нет. На меня напал мутант, а я даже пошевелиться не смог. Меня трясет так сильно, что еле удерживаюсь на ногах. Едва могу пошевелить пальцами рук, они снова окоченели. Тут до меня доходит: Кассия сказала, что мутанты совершают набеги на города, значит, мы уже близки к четвертому городу. От волнения сердце бьется словно где-то в горле. Бегу вперед, чтобы найти Лекса, но ноги подкашиваются. Падаю на колени. Не чувствую своего тела от холода. Вдруг ощущаю, как кто-то помогает мне подняться. — Кайл? — голос Джейми слышится откуда-то издалека. Силюсь ответить, но зубы стучат. — Б-бли… Б-близ-з… — голос дрожит так сильно, что не могу вымолвить ни слова. Джейми встряхивает меня за плечи, что-то кричит. Губы дрожат. Руки Джейми такие горячие на моей спине. — Ты такой холодный!! Кайл! Кайл, слышишь меня?! — орет Джейми, и у меня получается разобрать слова. Он быстро снимает с себя тулуп. Оборачивает его вокруг меня. Только тепла я не чувствую. — М-мы… бли… близ-з-ко… — говорю, и это кажется мне самой ценной информацией на свете. А потом создается ощущение, что я безумно хочу спать. Ноги подкашиваются, и я буквально повисаю у Джейми на руках. Слышу, как кто-то бежит. Наверное, Эвелин. Голова перестает болеть. Уже не ощущаю, как дрожу. А может, я и вовсе не дрожу? Я передал нечто важное. Джейми ведь скажет это Лексу? Важное… Только, что я сказал?.. Что-то важное… Что? Понимаю, что силы окончательно покидают тело. «Ты такой холодный», — сказал мне Джейми. Я замерзаю… Наверное, я замерзаю…. Это немного приятно — закрывать глаза. Темнота охватывает меня. И мне больше не холодно.