Darkness Captivity

Когда умерла мама, я впервые почувствовал пустоту. Ощущение, будто из тебя вырезали частичку души и заставили жить с этим дальше. Через неделю после поминок жизнь вернулась в исходное русло, и рутинные дела заполнили горечь воспоминаний. Именно это я ненавидел больше всего. Папа говорил, что нужно двигаться дальше, но как можно взять и отвыкнуть от мамы, подарившей мне лучшее детство? Все изменилось так быстро, что я сомневался в том, существовала ли она на самом деле. Было ли дезилийское королевство другим, или эти воспоминания — плод моей фантазии? Я не плакал у всех на виду. Эвелин было всего одиннадцать, и мне приходилось успокаивать ее каждое утро после кончины матери. Уже тогда я понимал, что моя боль не самая сильная, и есть те, кому нужна поддержка. Эгоистично закрываться от всего мира и поддаваться эмоциям, обуревавшим сердце, я не имел возможности. Только вот смерть от старости и смерть, которой умерла моя мама — это не одно и то же. Я видел, как маги покидают этот мир, прожив долгую жизнь и подчиняясь воле судьбы. Многие считали, что так оно и нужно. Смерть от старости — это как должное, факт, с которым можно только смириться. Смерть от болезни в самом расцвете сил — несправедливость, неожиданный поток боли, страстных убеждений о фантастичности произошедшего. Детство закончилось. И даже не из-за того, что мое мировоззрение резко переменилось, а на плечи свалился груз тайн вследствие маминых слов. Из-за того, что у меня была одиннадцатилетняя младшая сестра. Папа всегда занимался делами, да и я осознавал, что у него достаточно обязанностей, поэтому роль воспитателя и родителя выпала на меня. Я не обременял Эвелин проблемами и переживаниями, стараясь концентрироваться на том, что ее детство должно быть таким же беззаботным, каким было мое. Только в пятнадцать лет я смог полностью отдаться изучению истории, ведь Эвелин стукнуло тринадцать, и она уже считала себя вполне самостоятельной. Только… правда ли все это? Сейчас мне кажется, что мама не призрак прошлого. Она жива. Зона Мутантов, Лекс, Кассия — это все сон. Открою глаза — увижу маму с сияющими светлыми волосами, как у меня, и лучезарной улыбкой, как у Эвелин. Протяну руку — почувствую ее нежные прикосновения. Только сейчас почему-то такие холодные… Холодные, как лед. Мама погладит по голове, как раньше, покажет старые потертые книги и споет мелодичные песни. Мне всего лишь нужно обнять ее еще раз, извиниться за то, что когда-то говорил ей, попросить совета. Я так запутался. Вдруг вспоминаю безжизненные глаза Кассии и ее несокрушимую волю, длинные темные волосы Джейми и его трепетные прикосновения, яркие фиолетовые глаза Лекса и его слова, способные и причинить боль, и заставить задыхаться от счастья. Кассия, Джейми и Лекс не могут быть нереальными… Маленький мальчик в лесу не может быть нереальным… Заключенные в лагере искупления не могут быть нереальными… Так ведь? Так? Часто дышу, словно пытаясь вырваться из-под толщи воды. Мороз окружает меня со всех сторон. Почему мама ждет меня здесь? Во всепоглощающем холоде? Слышу мамины песни. Ледяная вода вокруг ласкает кожу, и я уже перестаю чувствовать покалывание мороза. Вода становится трепетной, нежной, как мамино дыхание, ее голос вокруг меня. Закрываю глаза, течение уносит меня. Я спасаюсь, отдавая воде всего себя, или погибаю, слушая отчаянный стук потухающего сердца? Растворяюсь в этом потоке. Вода охватывает меня со всех сторон. Она несет в себе смерть и спокойствие, одиночество и воспоминания. Она забирает всю боль, высасывая ее из тела, и заполняет меня верой. Верой в то, что мама близко. Ближе, чем когда-либо. Вода невесомо касается век и вновь воскрешает наивные чувства. Ощущаю грубое прикосновение к плечу, и глаза распахиваются. Мама всегда нежно касалась меня… Так меня касался только… Кто? Не могу вспомнить. Беспомощно шевелю руками и ногами в воде, открываю рот, но сразу захлебываюсь. Вода не отпускает меня, тянет за собой, погружая в поток умиротворенности и исполнения тайных желаний. Вытягиваю руку, смотря сквозь растопыренные пальцы. Там, наверху, мой мир. Оттуда идет свет, там солнце играет с бликами на холодной воде. В голове резко появляется поток воспоминаний. Я повис на руках Джейми и потерял сознание от холода. Обман — это не то, что происходило со мной все время. Обман — то, что происходит сейчас. Открываю рот и шевелю губами, пытаясь говорить. Знаю, что меня никто не услышит. Но вода поймет меня. Она отпустит меня. Слова даются с трудом, вода стирает слезы с щек… «Мама мертва». Слова отдаются болью в груди. «Мамы больше нет». Я выныриваю. С трудом разлепляю глаза. Оглядываюсь. Я в каком-то небольшом помещении, освещенном лишь тусклым лучом солнца из окна. Вокруг голые стены темно-коричневого цвета. Закутанный в серое одеяло лежу на мягкой кровати. Обувь с меня кто-то снял, под голову подложил подушку. Где я вообще? Что за место такое? Когда я потерял сознание, мы вроде бы были неподалеку от четвертого города. Поворачиваюсь. Сердце пропускает удар: рядом прямо на полу сопит Джейми, положив голову на кровать так близко к моей руке, что я чувствую его размеренное дыхание на коже. Тяну руку к Джейми, но останавливаюсь, не желая разбудить его. Лицо Джейми непривычно бледное, под глазами залегли синяки. Ресницы чуть подрагивают во сне, длинные волосы спутаны. Я знаю Джейми всего пару дней, но создается ощущение, что знаком с ним целую вечность. Рядом с ним мне удается сохранить человечность, в нем будто кроется дезилийское королевство, мама, Эвелин. Я никогда не мог довериться кому-либо за такой короткий промежуток времени, но позволил Джейми поцеловать себя в первый же день знакомства. Что-то в его серебренных глазах заставляет мое сердце поддаться. Аккуратно касаюсь локтя Джейми кончиками пальцев, и он слабо шевелится. У него такой чуткий сон. Невольно вспоминаю, как мы недавно спали в обнимку, и к лицу приливает кровь. Вдруг Джейми сжимает мою руку. У него настолько горячие ладони, или я все еще холодный? Джейми распахивает глаза и смотрит на меня с таким удивлением, что у меня пропадает дар речи. Он открывает рот, будто не ожидал увидеть меня… А потом на его лице расплывается улыбка, и я снова расслабляюсь. — Кайл… — Он чуть привстает и нежно касается тыльной стороной ладони моей щеки. Его губы чуть приоткрыты. Джейми садится на кровать возле меня. — Эвелин?.. — хрипло спрашиваю и тут же закашливаюсь. Говорить непривычно трудно. — В порядке. Лекс и Кассия тоже. Вдруг вспоминаю, как во сне мне мерещились прикосновения Лекса. Все тело бросает в жар. Что, если Лекс действительно сидел здесь со мной? После драки с Бобом он ждал, когда я очнусь. От мысли, что Лекс был рядом, воздух словно тяжелеет, и дышать становится труднее. Это такое необычное чувство. — Ты слушаешь меня? — спрашивает Джейми, и я стыдливо понимаю, что пропустил его слова. — Прости. — В общем, мы в четвертом городе, да. Ты был прав, идти нам долго не пришлось. Ну и шли мы как можно скорее, потому что… мы… ты… — Джейми запинается и сжимает мою руку. — Мы боялись, что потеряем тебя. Ты становился только бледнее и холоднее, мы не знали, что делать… Лекс сказал, что нужно просто продолжать идти. Если, по-твоему, четвертый город близко, значит, это так. И мы пошли. Слушаю Джейми с горечью на сердце. Представляю, как сильно волновалась Эвелин в тот момент. Насколько я был бы потерян, если бы то же самое произошло с ней. — Вы долго шли? — Ох, не знаю, — выдыхает Джейми. — Время длилось целую вечность. Я нес тебя. Твои губы… Они были синими. По спине пробегают мурашки. — Сколько я проспал? — Четверо суток, — отвечает Джейми. Открываю рот. Вот почему Джейми так удивленно смотрел на меня, когда я очнулся. Все уже были готовы к тому, что я могу умереть. Они боялись за мою жизнь четверо суток. От этой мысли ежусь. Для меня сон продлился всего несколько мгновений. — Ты что-то шептал, когда был в отключке, — говорит Джейми. — А еще звал маму. Прикрываю глаза и выдыхаю. Тогда мне действительно казалось, что мама безумно близко. — Что насчет мутантов? — спрашиваю. — Они так легко оставили меня здесь? — В четвертом городе их всего восемнадцать. Вымирающий вид, так сказать. Когда-то болезнь здорово уменьшила их ряды, и, знаешь, мне их немного жаль. Они соображают. Ведут себя почти так же, как маги. — Они не едят… — Не-не. Они превращаются в птиц. В воронов. Им несладко живется. Больше получаса они не могут пробыть в своем нормальном теле, а когда становятся птицами, появляется голод к трупам и крови. — Морщусь. — Но как только они увидели твое состояние, вызвались помочь. По сути, мы просто живем у них. Мы всего лишь гости. А они не против. После первого города я уже и не думал, что встречусь с понимающими мутантами. Безусловно, они тоже монстры и заколдованы еще сильнее, чем те, с кем мы встречались ранее. Только вот трагедия мутантов третьего города обернулась безумием, трагедия мутантов четвертого — одиночеством и бессилием. Лекс говорил, что мутанты с каждым городом будут лишь ужаснее. Я не мог и подумать, что буду кому-то сочувствовать. — Но я ведь белый маг и… — Желаю сказать «принц», но останавливаюсь в последний момент, вспомнив, что Джейми ничего не знает. Мне не хочется его обманывать, но пока лучше оставить это в секрете. — И… они злятся на нас… — Да, некоторые хотели выкинуть тебя на улицу, — кивает Джейми. — Другие говорили, что нельзя так поступать с умирающими. — Вдруг Джейми осекается и смотрит на меня. — Ну, они так считали… — Я понимал, что умираю, Джейми. Все нормально. — В общем, Лекс убедил их. Они сказали, что знали какого-то Майкла… — Майка. Майка Картера. — На лице появляется улыбка, и, кажется, я даже горд за Лекса. — Эм… как он? Лекс? — Сейчас спит. Почти все время сидел с тобой. А еще орал на всех по любому поводу. Думаю, с ним все нормально. Усмехаюсь. — Нам пришлось работать вместе, — продолжает Джейми. — И я не завидую тебе, честно. Лекс постоянно зол. По крайней мере, был таким, когда ты спал. А если он шутил, то только про смерть. — Из груди рвется смех. — Нет, Кайл, я серьезно! Когда один из мутантов рассказывал, что у него семь лет назад пропал брат и так и не вернулся, Лекс прискорбно заявил, что убил какую-то птичку из рогатки, и ее взгляд, мол, пронзил его до глубины души. — Я уже хохочу в голос. — Ты бы видел глаза того мутанта! — Лекс просто… недолюбливает… всех. — Недолюбливает? Ненавидит! — усмехается Джейми. Вдруг он задумчиво смотрит на меня, и его взгляд заставляет меня нервно сглотнуть, а обстановка резко становится накаленной. — Лекс ненавидит все и всех. — Плечи Джейми напрягаются. — Но не тебя. Чувствую дрожь в руках и сжимаю их в кулаки. Мне уже не холодно, но кожу начинает щипать как от мороза. Отправляясь с Лексом в Зону Мутантов, я осознавал, какой опасности его подвергаю. Мне не было совестно или страшно. Я полагал, что не почувствую боли, если Лекс умрет, и это будет правильно. Я думал, что мы станем врагами, которых объединило общее дело. Только вот теперь я не злюсь на Лекса, не ненавижу его и не считаю монстром. И это намного хуже. Мысли сбивает прикосновение Джейми к моему плечу. Оно такое невесомое, как легкое покалывание снега на коже. — Эвелин была убеждена, что ты проснешься, — шепотом говорит он. Тяну его за запястье, и он залезает на кровать и нависает надо мной. После нагибается и произносит в ухо, обжигая кожу дыханием: — Я тоже. Мои руки сами обвивают его шею. Я так далеко от дезилийского королевства, но теперь Джейми — мой дом. От него пахнет водопадом и цветами. Не кровью, как от Кассии, или костром, как от Лекса. От Джейми пахнет природой. Будто бы мы сейчас не в самом гиблом месте, а в лесу или на берегу реки. Его ладони ложатся мне на плечи, потом плавно сползают на бока и живот, и мне это кажется таким правильным, настоящим. Вижу, как с каждым вдохом вздымается его грудь, и он начинает дышать чаще. Чаще, чем обычно, чаще, чем даже в тот раз, когда мы во время дождя стояли у дерева. Вес его тела кажется непривычно приятным. Когда его руки забираются мне под рубаху и касаются обнаженной кожи, в груди расползается тепло, все мышцы натягиваются, словно струна. Никто ни разу не касался меня так. Так интимно, так жарко, так трепетно. Его руки немного подрагивают. Кто первый тянется за поцелуем — я не знаю. Его губы сами находят мои. Мы целуемся медленно, словно боясь пропустить момент и оторваться друг от друга. Его губы соленые. Он разрывает поцелуй, часто дышит и утыкается мне в шею. Его волосы растрепались, на щеках выступил легкий румянец. Джейми аккуратно ложится рядом и вновь тянется к моим губам. Должно быть, он был в отчаянии, когда я потерял сознание. Он нес меня на руках. Чувствовал, каким холодным было мое тело. Сейчас это отчаяние читается в движениях его губ, в том, как яростно он притягивает меня к себе, словно боясь отпустить снова. Джейми отстраняется, привстает, снимает цепочку со своей шеи и протягивает мне. Удивленно смотрю на него. — Это подарил мне Джордж. Сказал, что это станет моим оберегом. На цепочке висит держащий в клюве стрелу орел. Провожу по нему кончиками пальцев. Представляю, как Джейми скучает по своему брату. — Я хочу отдать это тебе. — Нет, Джейми… Я… Это так важно для тебя. Джейми улыбается. — Так оно и есть. Поколебавшись, все-таки киваю и сажусь, и Джейми располагается напротив меня. Вздрагиваю, когда холодная цепочка касается кожи на шее. Джейми приподнимает мне волосы и застегивает. Как сильно он доверяет мне, чтобы сделать такой подарок? Ловлю себя на мысли, что не смог бы так же. Не смог бы отдать вещь, напоминающую мне о маме или Эвелин. Я понимаю, что пока не испытываю к Джейми той любви, о которой читал в книгах. Он — мой спасательный круг; тот, за кого я могу держаться. Но я для него нечто большее. Мне не нравится то, что я обманываю его, не говорю о том, кем являюсь на самом деле. Но сейчас не могу по-другому. Джейми притягивает меня к себе, гладит по спине, и мое тело тут же отзывается на ласки. Когда он невесомо целует меня в шею, словно щекоча губами, под веками будто начинают искриться звезды. Я проваливаюсь в бездну и не чувствую ничего, кроме его дыхания, томного сердцебиения и трепетных прикосновений. Он тянет края моей рубахи вверх, нечаянно задевает цепочку, и обжигающий холод металла вмиг отрезвляет меня. Отстраняюсь, перекатываюсь на спину, освобождаясь из его объятий, и глотаю воздух. Закончить эту сладостную пытку отнюдь не легко. — Кайл… — тихо говорит он. — Отведи меня к Эви. Джейми смотрит на меня с разочарованием. — Ладно, — кивает, и я стараюсь в упор не замечать, как сильно он кусает губы. Встаю с кровати, и вес собственного тела ощущается как-то тяжело. Чувствую себя неустойчиво. Должно быть, это из-за того, что долго не поднимался на ноги. Мы движемся по узкому коридору. В четвертом городе нет такой роскоши, которую я замечал в первом и втором. В них каждый дюйм крепости был как отдельное произведение искусства: массивные темные, как мгла, стены, кованные решетки на вытянутых окнах, рвущие облака шпили. За мнимой красотой скрывались ужасы, смерть и разрушение. Здесь же все иначе. Под ногами протяжно скрипят половицы, а стены украшены лишь многочисленными зеркалами. Смотрю на свое отражение. Не сказать, что я сильно изменился. Но взгляд кажется усталым, потухшим, а кожа смертельно бледной, почти как у мутантов второго города. Только вот губы у меня не красные, а еле розовые. Приглаживаю растрепанные волосы. Лишь голубые кончики неизменно остались выделяющимися. Когда мы заходим в зал, сразу замечаю яркие розовые волосы сестры. Она сражается с незнакомым мне юношей. На его ногах темно-синие высокие сапоги, но он ступает так легко, будто парит по воздуху. Его ладони в кожаных перчатках крепко обхватывают клинок. Ростом он примерно с Кассию, но его тело более мускулистое, на руках сквозь белую рубаху просвечиваются мышцы. Каждый раз атакует Эвелин, а незнакомец продолжает оставаться в стойке и без труда отражает удары. Замечаю, как его черные волосы прилипают ко лбу, чувствую запах пота. Лязг металла и неровное дыхание бойцов нарушает тишину, повисшую в зале. Незнакомец скорее напоминает мага, нежели мутанта. Невольно засматриваюсь на сестру. Все время я пытался оградить ее от насилия, защитить, но сейчас вижу, как быстро она выросла, какой сильной стала. Она делает выпады, но все равно не дает приблизиться к себе, меняя положение рук. Ее движения кажутся то плавными, как у кошки, то резкими настолько, что становится слышно, как ножи в ее руках со свистом рассекают воздух. Неподалеку от бойцов сидят трое мутантов, наблюдая за происходящим. Они почти не отличаются от того, кто сражается сейчас с Эвелин, но что-то в их манере, фигуре кажется другим. Рядом разговаривают Кассия и Лекс. Скрестив ноги, Кассия расслабленно сидит на полу без доспехов, но даже сейчас в ней невозможно не увидеть ту незыблемую женщину, в одиночку управляющую городом мутантов; Воительницу, при появлении которой содрогался народ. Ее гордо выпрямленная спина, отточенные, но грациозные движения, уверенный взгляд, огненные длинные косы. Даже в чужом незнакомом городе Кассия — победительница. Может быть, она устала так же, как и все мы, но это невозможно заметить. Что бы ни происходило, какие бы мысли ее ни мучили, создается ощущение, что ее силе подвластно все, чего она пожелает. Лекс первым замечает меня. Тело пронзает дрожью, когда его взгляд темно-фиолетовых глаз задерживается на мне. Долю секунды мы просто смотрим друг на друга, но проходит словно целая вечность. Руки Лекса еле заметно подрагивают, когда он поднимается. Вид у Лекса уставший: побледневшее лицо, темные круги под красными от недосыпа глазами. Но именно сейчас он кажется не тем бесчувственным убийцей, за которого себя выдает, его оболочка будто бы разбивается, и я наконец вижу настоящего Лекса, недавно разговаривавшего со мной у костра. Искренность — это, оказывается, так красиво. Сердце бьется чаще, ладони потеют. Фиолетовые, как аметисты, глаза Лекса завораживают меня. То же самое происходило во втором городе. Только вот мутанты для этого использовали магию. Лекс — нет. Слышу лязг металла. Этот звук заставляет нас с Лексом резко оторваться друг от друга и отвести взгляды в сторону. Нож Эвелин падает из руки, когда она замечает меня. Не успеваю даже улыбнуться, как сестра мигом бросается мне на шею, едва не сбивая с ног. Обнимать Эвелин привычно и тепло. Прижимаю ее к себе, утыкаюсь носом в ее волосы. От нее, как обычно, пахнет пшеницей и фруктами. — Привет, — шепчу ей на ухо и целую в щеку. Сестра хихикает. Вспоминаю, как обнимал ее в дезилийском королевстве, гладил по мягким волосам, когда умерла мама, оставался с ней на ночь, если ее мучили кошмары. Начинаю кружить ее, наш смех заполняет радостью мою душу, и я снова могу дышать спокойно. Мы ведем себя так, будто мы снова дома. Забываю о том, что на нас сейчас смотрят Джейми, Лекс, Кассия и мутанты. Мой мир сужается до нежной лучезарной улыбки сестры. — Я скучала, братец, — говорит Эвелин, чуть отстранившись. — Мы тут тренируемся. Мутанты четвертого города — милашки. — Прикусываю губу, еле сдерживая смех. — Все нормально? — Сестра поправляет мне волосы на плечах. — Все отлично, — отвечаю, и Эвелин снова смеется. Чувствую прикосновение ладони на плече и оборачиваюсь. Мы с Кассией коротко обмениваемся рукопожатиями, и, несмотря на сумбурность, я понимаю, что она тоже рада моему возвращению. Сам подхожу к Лексу. Он так и остался стоять на месте с растерянным и уставшим видом, наблюдая за нами с холодной отстраненностью. Когда я оказываюсь напротив него, понимаю, что мне совершенно нечего сказать. Я не шел к Лексу, чтобы поговорить с ним, я просто хотел быть рядом и не мог по-другому. Сердце словно безумно бьется об ребра, и жар охватывает тело. Осознаю, что сейчас наверняка на нас смотрят мутанты, и это сковывает. Я чувствую судорожную необходимость остаться с Лексом наедине. — Ты в порядке? — спрашиваю, но Лекс продолжает молчать. — Ты касался меня, пока я спал, — говорю и вижу, как Лекс резко напрягается, его мышцы натягиваются, будто он готовится к схватке. — Я почувствовал это. И мне это помогло. Повисшая между нами тишина не дает спокойно вздохнуть. Никогда я не испытывал ничего подобного, и мне не нравится эта тягучая слабость во всем теле. — Как ты понял, что это я? — спрашивает Лекс. — Не знаю. Правда. Не знаю даже. Но… у меня не возникло и сомнений. Лекс как-то резко кивает и поворачивается к мутантам. Понимаю, что ужасно невежливо не замечать их после того, что они для меня сделали, но каких-то трех минут для того, чтобы поговорить с Лексом, мне чертовски мало. Подхожу к мутантам четвертого города и опускаюсь перед ними на одно колено, отдавая дань благодарности и уважения. Они выглядят, как маги, но все равно в их взгляде и движениях есть что-то дикое, необычное, устрашающее. Сейчас они наши союзники, завтра — враги. Джейми сказал, что они до слез несчастны. Это делает их уязвимыми. Наверное, по этой причине я никогда не смогу забрать себе этот город и подчинить мутантов насильно. Милосердие порой важнее власти. — Кайл, — говорит тот мутант, кто тренировался с Эвелин. Он протягивает мне руку, и я встаю. Ладонь у него не теплее, чем у мертвеца. — Меня зовут Джейкоб. — Очень приятно, — вставляю и по усмешке Джейкоба понимаю, что это было явно лишнее. — Воительница рассказала нам о твоих намерениях. — Понимаю, что звучит неправдоподобно, и я белый маг… — Да, звучит крайне нереально, — кивает Джейкоб. — Но лучше крошечный шанс, чем никакого. От его слов в груди зарождается надежда. Позволяю себе слабую улыбку. — Я несказанно благодарен вам за помощь и доверие, — говорю твердо. Так, как подобает принцу. Так, как меня учили говорить все семнадцать лет. После обеда Эвелин, Лекс, Кассия и Джейми уходят с мутантами четвертого города за дровами, а меня заставляют остаться в доме, чтобы не подвергать риску заболеть снова. На самом деле, я и не хотел никуда идти: даже ветерок, веющий от двери, принуждает съежиться от холода. Сажусь перед камином и вытягиваю руки вперед. Потрескивание пламени разрывает гробовую тишину, но я не чувствую одиночества от того, что сейчас никого нет рядом. Настоящее одиночество я испытывал в дезилийском королевстве после смерти мамы. А ведь вокруг меня было полно магов. Тео хоть и всегда являлся моим другом, не понимал меня, да и свои размышления я ему доверить не мог. Вероятно, мы просто не были настолько близки. Эвелин к тому времени была еще ребенком, и нагружать ее тяжестью бесконечных проблем и переживаний я не хотел. Но вот сейчас, вдали от родины, я испытываю щемящую сердце теплоту к тем, кто окружает меня, хотя мы знакомы всего несколько дней. Эвелин, Кассия, Лекс и Джейми буквально спасли мне жизнь, притащив в этот дом и убедив мутантов в том, что мне можно верить. Странно, что в таком кошмарном месте, как Зона Мутантов, я чувствую что-то больше тоски и страха. — Не мешаю? — спрашивает Джейкоб и садится рядом. Его глаза дикие, бегающие, черные волосы спутаны. Наверное, он только что вернулся в свое тело. — Нет, конечно. — Немного двигаюсь, чтобы Джейкобу было удобнее. Вспоминаю, как несколько дней назад мы точно так же с Лексом смотрели на дрожащее пламя огня, и в груди что-то вспыхивает болью. — Почему ты хочешь помочь мутантам, Кайл? Вряд ли белый маг бежал бы из королевства только ради справедливости, — говорит Джейкоб. — Мы с лайбаунским королевством на пороге войны, — решаю не лгать Джейкобу. — Я просто хочу избежать жертв и все исправить, то есть вернуть вас. — Мутант кивает. — Никто не против, что я пока живу здесь? — А кто-то должен? — Я белый маг… — Хватит говорить одно и то же. — Недовольно закатывает глаза Джейкоб. Усмехаюсь. Сейчас он похож на юношу, почти что моего ровесника. — С годами гнев прошел, Кайл. Я не вру. Белые маги, превратившие нас в монстров, уже мертвы. — В остальных городах так не считают. — Да, знаю. Дело в том, что у лайбаунсцев того времени была иллюзия, будто белые маги — невинные создания, не способные навредить. Этот миф разрушился. И теперь лайбаунсцы винят всех в том, что их представления остались только фантазиями. — Лекс говорит, что некоторые красные маги и сейчас так считают, — добавляю. Джейкоб пожимает плечами. Он смотрит на меня с такой мудростью, и каждое его слово будто переворачивает мой мир. Только сейчас за маской двадцатилетнего юноши я вижу старика, искалеченного тяжелой жизнью. Он уже не молод, и в нем не горит тот огонь, желания все изменить, найти справедливость, как во мне. Джейкоб отлучен от стремления, веры, движения вперед. На его лице нет ни одной морщины. Но в его глазах спрятаны столетия. — Ты был красным магом. Ты не родился мутантом. — Да, — кивает Джейкоб. — Я уже даже не помню, сколько мне лет. — Получается, ты не стареешь? — Почему же? Старею. Только внутри, а не снаружи. — Но… — запинаюсь, не зная, говорить мне или нет. В голове крутятся тревожные мысли. Я говорю правду. Я устал искать постоянную выгоду в ком-то, и Джейкоб заслуживает право знать. — Возможно, если у меня получится снять заклинание, эти года… пройдут. Ты можешь... умереть, а не превратиться в красного мага. Я ожидал, что Джейкоб разозлится, но его выражение лица остается неизменным. — Я думал об этом, — говорит он. — И, знаешь, лучше уж смерть, чем такая жизнь. Меня будто ударяют под дых. Когда я отправлялся в Зону Мутантов, считал, что делаю это ради своего королевства. Но сейчас на счету уже намного больше. Я и правда хочу помочь мутантам. Хочу помочь Кассии, Джейкобу. За неделю, проведенную в знаменитых Лесах Смерти, я изменился больше, чем за прошедшие несколько лет. — Я сделаю все возможное, чтобы ты выжил, — говорю, и мои слова — правда. Джейкоб улыбается. — Я рад, что Лекс смог убедить тебя в моей искренности. Джейкоб поворачивается и удивленно смотрит на меня. — При чем тут Лекс? Слова Джейкоба повисают в воздухе. — Но ведь Майк Картер, которого ты знал… — А… это... — Джейкоб смеется. — Понятия не имею, кто это. Я солгал. — Что?! Но зачем? — Я уже совершенно сбит с толку. — Прости, Кайл Вилсон. — Вздрагиваю, когда он говорит мою фамилию. Сердце будто выскакивает из груди. — Но в тебе невозможно было не узнать принца. — Ты спас меня, потому что я принц? Какая в этом логика? — Я спас тебя, потому что знал Аманду Вилсон. Кажется, я перестаю дышать. Джейкоб назвал имя моей матери.