Darkness Captivity

Глаза слипаются. Не знаю, сколько мы бежали без остановки, как долго нам еще идти до следующего города. Наверное, сейчас я должен думать о том, как мне повезло, что мы успели скрыться и я могу разговаривать, или о том, чтобы подготовиться к новой встрече с мутантами, про которых нам неизвестно почти ничего. Но мне чертовски хочется есть и спать. Сейчас на остальное совершенно плевать. Я давно не чувствовал себя настолько вымученным. Несмотря на то, что весь путь опираюсь на Лекса, нога болит все сильнее. Если раньше я мог сделать хотя бы пару шагов самостоятельно, то сейчас для меня мука просто опереться на нее. Все тело ноет от боли, а рука, перекинутая через плечо Лекса, затекла. Жаловаться я не имею права. Прекрасно понимаю, что останавливаться нам пока нежелательно, а мое нытье вряд ли вызовет у Лекса что-то, кроме раздражения. Эвелин постоянно поглядывает на меня и спрашивает, все ли в порядке, отчего создается впечатление, что не я оберегаю сестру, а она меня. Конечно, защищать кого-то на одной ноге с раной в плече — сомнительное удовольствие, поэтому на этот раз я не против излишней опеки. И, в конце концов, мне просто все равно. Я хочу спать. Понятия не имею, сколько времени мы провели в пятом городе. Наверное, день. Мы уже отошли от города на порядочное расстояние и вполне имеем право устроить привал, но Лекс не сбавляет шагу, двигаясь впереди всех. У меня даже ноги начинают заплетаться. Если бы не его железная хватка на запястье, я бы уже упал лицом в грязь. Когда терпеть не остается никаких сил, дергаю Лекса за руку, останавливая. Плохо соображаю от того, что клонит в сон. — Притормози. Лекс вдруг слушается и расплывается в улыбке. — Я ждал, когда ты это скажешь. Твоей выдержки было даже больше, чем я предполагал. Сквозь зубы цежу «ублюдок», и Лекс резко отпускает меня. Еле удерживаю равновесие: расставляю руки в стороны, чуть покачиваюсь на одной ноге, привстаю на носок и даже на пару секунд затаиваю дыхание. Чувствую себя чертовой эквилибристкой. — Какого?.. — начинаю. Лекс изгибает одну бровь и скрещивает руки на груди. Показывает, насколько я слаб без него. Если это должно как-то ударить по моему самолюбию, то трюк не срабатывает. Сам не знаю почему. То ли из-за того, что я уже втоптан в грязь, то ли голод снова пересиливает злость и стыд. С притворной гордостью опускаюсь на землю на одной ноге и, с облегчением выдыхая, неуклюже присаживаюсь. — Я так понимаю, вы решили сделать привал? — спрашивает Кассия, когда равняется с нами. Ее красные косы немного растрепались, на правой руке чуть выше локтя несколько царапин, но, в целом, она выглядит лучше и бодрее нас всех. Хуже всех, разумеется, я. — Можно было и сказать. — Принцик решил, — поправляет Лекс, и я оглядываюсь, опасаясь, что Джейми мог услышать это. К счастью, он все еще далеко от нас: идет спокойно, о чем-то разговаривает с Эвелин. — И правильно сделал, — говорит Кассия, и на моем лице невольно появляется проблеск улыбки. Она задумчиво смотрит в мою сторону и хмурится, а потом вновь обращается к Лексу. — Ты совсем загнал его. — Со мной все нормально. — Я равнодушно пожимаю плечами, а сам уже не чувствую себя из-за усталости и боли в ноге. Джейми подходит ко мне и присаживается на корточки. Его взгляд сосредоточен на ране, длинные, чуть сальные волосы спадают на лицо. Он аккуратно проводит рукой по моей ноге, будто прикосновениями пытаясь забрать боль. Его пальцы подрагивают, хотя мышцы натянуты, как струна. Сейчас он выглядит сосредоточенным, спокойным, каким я увидел его впервые — тогда, когда доверился ему. Темные брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. Невольно засматриваюсь на него и немного подаюсь вперед. Хотя он и не поднимает взгляда, уголки его губ расплываются в едва заметной улыбке. — Тебе надо перевязать рану. — Наконец смотрит на меня. — Перевяжи. Его улыбка превращается в усмешку. Джейми достает нож и отрезает часть своей кофты. Эвелин, Кассия и Лекс уходят за дровами для костра, и мы остается наедине. Рану сразу начинает щипать, как только Джейми прикладывает к ней тряпку. Морщусь, вцепляясь в его плечо. Он никак не реагирует. Перевязывает медленно, спокойно, успокаивающе гладит по ноге. Его руки теплые по сравнению с моим вечно холодным телом, но не такие обжигающе горячие, как у Лекса. Замечаю, что Джейми глубоко дышит, ставит одну ногу на колено, когда начинает шататься, сидя передо мной на корточках. Он тоже устал. Когда Джейми заканчивает с повязкой, не поднимая на меня взгляда, осторожно ведет по моей ноге вверх, вызывая мурашки на коже. Даже сквозь плотную ткань брюк чувствую все слишком сильно, слишком ярко, слишком. Я люблю то, как относится ко мне Джейми. Люблю его родной запах, нежные прикосновения и это надоедливое «да». Значит ли это, что я люблю самого Джейми? Не знаю. Чуть сжимает мое бедро, тянется вперед, и я, обхватив его за плечи, ложусь на спину. Убирает волосы с моего лица, заправляя непослушные пряди за уши. Все делает настолько нежно, что становится почти физически больно. На холодной влажной земле лежать крайне неудобно, но Джейми нависает сверху, смотрит, смотрит, смотрит, будто возмещая все то долгое время в пятом городе, когда мы были разлучены. — Что будет с нами дальше? — спрашивает. В горле сухо. Не хочу разговаривать. Тянусь за поцелуем, но Джейми резко поворачивает голову в сторону. — Кайл? — О чем ты? — Выходит как-то раздраженно, прямо в губы. Обвиваю руками его шею, сильнее прижимая к себе. — О нас. Будто ударили под дых. Существует ли это «мы»? Что такое «мы»? Я никогда не задумывался, что предстоит, если я смогу пройти всю Зону Мутантов. Концентрировался лишь на выживании, а не на дальнейших действиях. Конечно, нужно будет вернуться в дезилийское королевство вместе с сестрой, но что тогда станет с Джейми и Лексом? У Кассии есть дом, а им нет места ни в своем королевстве, ни, тем более, в моем. А если я еще оповещу своего отца и народ, что целовался с красным магом, и меня, и Джейми казнят. Расставание — единственный выход. По-другому нам не выжить. — Что ты хочешь услышать? — Снова выходит грубовато. Надо сказать ему то, что требуется, но язык не поворачивается. С зашитым ртом все было бы легче. — А что ты хочешь сказать? — Я не думал об этом, — признаюсь, и это, несомненно, правда. — Сейчас самое главное — дойти до конца. Джейми рассеянно кивает, и нужно быть слепым, чтобы не заметить, как он расстроился. Черт возьми. Именно поэтому с Лексом разговаривать легче. Мы похожи: оба ставим мысли выше чувств, выживание выше человечности. Джейми другой. И мне нравится это. Нравится, потому что я всегда мечтал быть таким, как он. Джейми — лучшее отражение меня. — Ты прав, — невесело усмехнувшись, говорит он. Я вижу: Джейми не устраивает такая жизнь. Ему не нужно жить от боя до боя, от одного монстра до следующего. Если Лекс получает некий азарт от вечной игры со смертью, то Джейми это ни к чему. Джейми опускает голову, заставляя меня вздрогнуть. Носом ведет по моей ключице, глубоко дыша. Скрещиваю ноги на его бедрах, вжимаюсь в его тело. Только после нашего разговора осознаю, насколько мало у нас времени. Сколько осталось нам быть вместе? Чем быстрее мы пройдем Зону Мутантов, тем больше вероятность, что я смогу предотвратить войну. А еще чем быстрее мы пройдем Зону Мутантов, тем скорее я потеряю Лекса и Джейми. — Если мы расстанемся навсегда, у тебя будет напоминание обо мне, — усмехается Джейми и указывает на подаренную им цепочку. Когда он говорит, опаляя кожу шеи своим дыханием, меня бросает в жар. Прикладываю ладонь к его рту. — Заткнись. Джейми вдруг выпрямляется и смотрит мне в глаза. — А если я не хочу? Хмыкаю, притягиваю к себе и целую. Запускает руку в мои волосы, гладит по животу, груди, бедрам. Я все еще хочу есть и спать. Но это уже не так важно. Мы лежим, прижимаясь друг к другу, еще долго. До того, как замечаю вдалеке Эвелин и Лекса. Джейми сам все понимает по моему взгляду. Убираю назад растрепанные волосы, сажусь, кладу подрагивающие руки на колени. Смотрю на то, как Джейми поправляет одежду, на его чуть распухшие от поцелуев губы, и невольно расплываюсь в довольной улыбке. — Вы что-то долго, — говорит Джейми, когда Эвелин и Лекс подходят к нам и кладут дрова, чтобы развести костер. — А что, заскучали? — спрашивает Лекс, и это могло бы звучать как безобидная шутка, но в его голосе столько агрессии, что даже Эвелин удивленно поворачивается ко мне. Остается только безучастно пожать плечами. Когда Эвелин, Джейми и Лекс начинают разводить костер, отсаживаюсь подальше, чтобы не мешать. Сестра о чем-то увлеченно болтает с ними, и если Лекс почти все время молчит, то Джейми улыбается и говорит что-то, что заставляет Эвелин смеяться. Они подружились, и я замечаю это. Эвелин подружилась с ними. Я рад, что даже в таком месте, как Зона Мутантов, Эвелин чувствует себя комфортно, находя со всеми общий язык. Кажется, она сплотилась с Кассией даже больше, чем я. Джейми влюблен в меня, поэтому он не в счет. А Лекс… А с Лексом, как всегда, все сложно. Кассия садится рядом. Странно, я думал, она пойдет помогать Эвелин, Лексу и Джейми. Ну, наверное, они неплохо справляются и без нас. — Ты устал? — спрашивает Кассия, и я пожимаю плечами. — Думаю, так же, как и ты. — Нет, не так. — В ее голосе проскальзывает что-то, на что сразу обращаю внимание. То ли тень затаенной обиды, то ли скрытое раздражение. — Нелегко быть лидером. Вот оно что. Ей не нравится то, что всем управляет не она? Не хочет мириться с второстепенной ролью? — Я не лидер, — возражаю. — И вообще, ты же сама любишь командовать, у тебя круто получается управлять, все такое. — Не спорю, — хмыкает Кассия, откидывая одну косу назад. — И я бы стала. Если бы они не шли за тобой. — Эвелин подражает тебе. — Твоя сестра никогда не станет такой, как я. — Кассия хмурится. — И это к лучшему. А что касается остальных? Лекса можешь каким-то магическим образом успокоить только ты. А Джейми? Он вообще… — Да, я понял, — поспешно перебиваю ее, и Кассия усмехается. — Не забывай о том, что я сказала тебе. Только ты можешь объединить их всех. Нас всех. Киваю, и мы подходим ближе к костру. На улице совсем темно, дует прохладный ветерок. Должно быть, сейчас уже глубокая ночь. Ложусь, укладываю голову на локти и засыпаю почти мгновенно, резко провалившись в долгожданную темноту. Разлепляю глаза из-за едкого, режущего ноздри запаха дыма. Холодно. Холод не такой, какой был раньше. Сейчас холод забирается под кожу, окутывает, а одежда кажется непривычно тонкой, сырой. Бок, на котором лежу, режет от боли: подо мной только жесткие доски. Хочу подняться, но руки и ноги не поддаются мне. Я будто заточен внутри собственного тела. Вокруг много магов. Настолько много, что, протянув руку немного вперед, случайно задеваю лежащего передо мной. В спину упирается чья-то грудь, в голову — колени. Пытаюсь приподняться, но тело не реагирует на мои желания. Какого черта происходит? Меня охватывает паника. Становится страшно, и я закрываю глаза, надеясь, что через несколько секунд все исчезнет. Нет. Это не кошмар. Сны имеют совсем другую окраску. Вдруг кто-то начинает кричать. Хочу обернуться, но съеживаюсь еще сильнее, поджимая колени к груди. Такое чувство, что где-то внутри я уже понимаю, что происходит. Я знаю, что случится в следующий момент. Но сейчас нахожусь в некой скорлупе, ловушке, заточенный в собственный разум. Другие маги тоже орут, вскакивают, задевают меня. Впиваюсь ногтями в свои колени, но не встаю. И боли не чувствую. Колени кажутся непривычно худыми, будто я ничего не ел несколько месяцев. Что случилось? Где я? От паники создается ощущение, что сейчас перестану дышать. Но каким-то образом все еще дышу полной грудью. Спокойно. Под костлявыми пальцами штаны совсем изношенные, рваные, неприятные к телу. Светлые волосы не щекочут шею, как обычно. Они отстрижены, едва достают до ушей. Голова чешется. А еще хочется есть. Голод не жадный, как раньше. Привычный. Вызывающий небольшую, подкатывающую к горлу тошноту. Меня кто-то трясет за плечи. Впивается ногтями в кожу и резко разворачивает к себе. Ужасаюсь и еле сдерживаю крик. Передо мной мужчина лет пятидесяти, хотя возраст понять крайне сложно. Его тощие руки дрожат, но мозолистые ладони отчаянно сжимают плечи. На впалых щеках и шее уродливые бордовые шрамы. Взгляд безумен. И главное — он одет в белую, обляпанную грязью кофту. И хоть он смотрит прямо на меня, я знаю, что нарисовано у него на спине. Флаг нашего королевства. Форму заключенных забыть невозможно, даже если видел ее лишь раз. — Что ты лежишь?! — орет он, и мне на лицо попадают его слюни. Даже не реагирую. — Как тебя там… Поднимайся, ну же, вставай! — Еле разбираю слова. Речь у незнакомца неразборчивая. Наверное, в лагере искупления разговаривать приходится нечасто. И дело совсем не в этом. Какая мне к черту разница, болтают заключенные или нет? Мне глубоко плевать на то, как плохо разговаривает этот мужчина и насколько глубокие у него шрамы. Главная проблема — я не знаю, как очутился здесь. — Что случилось? — Не узнаю свой голос. Абсолютно. Говорю совсем тихо, но в этот момент отчетливо понимаю: это не я. Смотрю на свои острые запястья, кости, обтянутые тонкой кожей, вместо ног. С моих плеч сползает накинутая кофта. Вторая. Небрежно поправляю, и сейчас до меня доходит. Мысль врезается в голову, слишком надуманная, нереальная и безумная. Но единственная. О нет, дьявол, нет! Это невозможно! — Мы умираем! Мы горим! — А, — говорю, и мой голос сквозит безразличием, тошнотворным смирением. Точнее, не мой. Того мальчика, который мерещился мне вчера. Меня самого уже трясет, бросает в жар, но я не чувствую ничего из этого, заточенный в чужом теле. Мужчина заставляет меня подняться, тянет за локти. Приходится встать. Колени поджимаются, чувствую необычную неустойчивость. Заключенный тащит меня к выходу, плетусь неохотно, еле перебирая ногами. Тело ноет от боли, но не обращаю на это внимания, словно все так, как и должно быть. Все вокруг мечутся из стороны в сторону. Слышу приглушенный визг. Оборачиваюсь и замечаю свернувшуюся в клубок на полу девочку лет десяти. Ее затаптывают охваченные паникой маги, рвущиеся на свободу. Кто-то бьет ее ногами прямо по груди и животу, стараясь убрать с дороги, кто-то перешагивает через нее, даже не предлагая помощи. Конечно, ей никто не поможет. Инстинкт самосохранения, упрямое желание выжить сильнее всего остального. Хочу отвести взгляд, но не могу: мальчик продолжает с ужасающим любопытством и холодным безучастием смотреть на нее. Ее белая кофта вся в крови, тело обмякло на полу. У мальчика даже сердце не бьется чаще. Только к горлу подкатывает тошнота. Но не от обиды, жалости или сострадания. От мерзости. Все внутри меня рвется помочь, но мальчик даже не сдвигается с места, стоя безучастно, и его не трогает то, что не нескольких дюймах от него зверским образом умирает маленькая девочка. Впрочем, маленькая, как и он сам. Я не могу его винить. Если каждый день приходится видеть ужасы и смотреть на то, как выносят трупы тех, кого любишь, апатия и безразличие неизбежны. Сейчас мои чувства приглушены, и я не испытываю и половины того, что ощущаю обычно. Внутри мальчика будто мертва часть его души. Внутри пусто. Наконец отворачиваюсь из-за того, что мужчина тащит за руку меня к двери. Понятия не имею, откуда знаю это. Наверное, потому, что это знает мальчик. Тем временем дыма становится настолько много, что видимость ухудшается, а горло начинает неприятно щипать. Заключенные толкают дверь, но делают это не собранно, по команде, а бросаются на нее всем телом, ревут от боли и делают это снова. Настолько одичавших, отчаянных и до мурашек безумных магов я еще никогда не видел. Их костяшки пальцев на руках превратились в сплошное кровавое месиво, локти и плечи ободраны, одежда разорвалась. Они орут что-то нечленораздельное, и я не разбираю ни одного слова. Их крик больше напоминает звериный вой. Хотя, возможно, теперь они не красные маги, не жители лайбаунского королевства и не личности вовсе. Их превратили в скот. У них отняли имена, право на свободу, и это бессмысленное существование, обеспечивающее благополучие врагам, нельзя назвать жизнью. И это сделали мы. Вина на нас. Но заключенные все равно не хотят умирать. Сколько им осталось еще прожить в ужасных условиях лагеря искупления? Неделю, год? Да и нужны ли такие мучения? Дело даже не в мечтах о лучшей судьбе. Заключенные понимают, что они никогда не смогут стать теми, кем были раньше. Но, возможно, для некоторых из них выжить обозначает протест. Каждый раз вдыхать воздух дезилийского королевства назло белым магам. Мальчик не рвется на свободу, скромно стоя в стороне. «Смерть, смерть, смерть», — проносится в его голове. И при этом я не испытываю ужаса. Только легкое наваждение. Мальчик закрывает глаза и начинает вспоминать, будто боясь, что перед смертью не успеет вновь представить свою прошлую жизнь. Передо мной вдруг появляется невероятная природа: деревья, трава, листья, и все кажется таким красивым, до головокружения восхитительным. Мальчик вспоминает раннюю весну, первые цветы, утреннюю росу и запах свежести после летнего дождя. Видит то, чего никогда не замечал я. И самое главное — это мое королевство. Я узнаю его. Духовность — единственное, что было у мальчика, чтобы чувствовать себя чем-то большим, нежели просто рабочей силой. Прекрасный мир природы за оградой, создавая жгучий контраст с реальностью лагеря искупления, стал его навязчивой мечтой. Потом возникает образ его родителей. Прошло всего три года, но мальчик почти не помнит, как они выглядят. Перед глазами все слишком расплывчато. Я ошибался, когда наивно полагал, что маленький мальчик стремился выжить, пытался спастись от огня. Чуть приседаю, сажусь на колени, потому что ужасно болят ноги. Мальчик принимает тот факт, что скоро умрет, не старается спастись. «Какой смысл в дальнейшей жизни?» — звучит вопрос в его голове. Он не видит будущего, не хочет ничего, кроме отдыха и пищи. А разве не этого мы и добивались все время? Того, чтобы наши рабы превратились в безмозглый скот, лишенный жизненных ценностей. Разве не хотели видеть в лагере искупления покорных животных, приносящих пользу только нам самим? Мальчик плохо помнит свою прошлую жизнь, будто это все — иллюзия, бесконечная мечта. Но только если он привык к этому, привык, потому что все чувства, стремления и жажда выжить в нем мертвы, то я нет. Мне безумно хочется вырваться из ужасающего кокона мыслей мальчика. Хочется, чтобы все это побыстрее закончилось. И в этом наши желания сходятся. Кто-то бьет меня по плечу, но даже не реагирую, слабо отшатываясь в сторону. В этот момент мысль режет меня больнее любого ножа. Их били? Заключенных лагеря искупления избивали?.. Раскачиваюсь из стороны в сторону. Дыма уже слишком много. Становится жарко. Стаскиваю с себя вторую кофту и бросаю на пол. Закашливаюсь, дым больно режет горло. Некоторые заключенные продолжают отчаянно бить в дверь, кто-то рыдает, но большинство, так же, как и я, спокойно сидят или стоят, смотря сквозь этот хаос. Заваливаюсь набок, не переставая кашлять. Голова кружится, и перед глазами уже начинает двоиться. Кажется, будто я нахожусь в вакууме, ловушке. «Звери умирают в клетках», — проносится у мальчика в голове, и от этой мысли мне становится физически плохо. Все чувства, рвущиеся из меня, скомкались где-то внутри, разрывают душу. И я ощущаю каждой клеточкой тела, как умираю. Перед глазами темнеет. Не могу дышать. Но мальчик даже не пытается. Он не сопротивляется. Я не чувствую ни капли боли. Смерть приятно окутывает меня, кажется облегчением. Все закончилось. Ад наконец-то закончился. Звуки постепенно затихают, и не чувствую ни жара, ни холода. Не чувствую больше ничего. Но умираю не я? Не я ведь? Я? Но кто я? Не могу вспомнить свое имя, внешность, настоящую жизнь. Лагерь искупления — единственное, чему принадлежат все мои мысли. Наверное, белым магам мы больше не нужны. Наверное, они решили поджечь нас, чтобы не пачкать руки в нашей грязной крови. А вообще, мне абсолютно плевать. Никакой разницы нет. Я не дышу. И понимаю это. Я понимаю, что умер. Это приятно. Темнота — это приятно. А подо мной больше нет досок. Лежать наконец-то не больно.

***

Резко вскакиваю. Горло разрывает от боли. Только через пару секунд понимаю, что ору. Меня колотит. Закрываю рот руками, пытаясь унять дрожь, чувствую чьи-то прикосновения на плечах, но боюсь открыть глаза. Мои ноги онемели, не могу подняться. Из горла рвется вой, хотя дрожащие руки все еще судорожно зажимают рот. Мне так страшно, мне безумно страшно. Ощущение смерти все не пропадает, и только по колотящемуся сердцу понимаю, что жив. Меня пронизывает ужас, перед глазами лагерь искупления, избитая девочка, умирающие заключенные. Кошмарные мысли мальчика не выходят из пульсирующей от боли головы. Не могу дышать, и от этого накатывает паника. Закрываю лицо руками, в груди все ноет от боли. Такое чувство, будто меня кто-то душит. В ступни и ладони будто вонзили десятки иголок. Пытаюсь понять, где нахожусь, вернулся ли в свое тело. Но не могу увидеть мир, встать, открыть глаза. Концентрируюсь лишь на том, чтобы дышать. Не сдерживаю всхлипы. Надо позвать на помощь, открыть рот, но создается ощущение, словно он снова завязан. Хочу сбежать, сбежать куда-то далеко, от действительности, но при этом не могу даже сдвинуться с места. — Принцик?! — Голос Лекса хрипит. — Кайл, Кайл, Кайл! Дергает запястья вниз, и солнце резко ослепляет меня. Лекс сидит на коленях передо мной. Пытаюсь посмотреть на его лицо, но все расплывается. — Тебе приснился кошмар?.. Это сон… — говорит Лекс, без остановки растирая мои ладони и грея их в своих. Вижу, что он странно отклоняется назад и осознаю, что качаюсь из стороны в сторону. Дьявол, я сошел с ума! Я чокнулся! Успеваю только оттолкнуть Лекса в сторону. Рвота разрывает горло, и я не знаю, почему меня тошнит. Я ведь даже ничего не ел. Выпрямляюсь, и теперь рассмотреть Лекса гораздо легче. Его волосы растрепаны, зрачки расширены. В отражении его глаз вижу себя. И пугаюсь. Мой взгляд расфокусирован, будто я пьян, волосы взмокли от пота, по щекам стекают слезы, а губы в крови. Смотрю на землю и понимаю, что меня вырвало кровью. — Я сгорел, — говорю, и Лекс открывает рот, чтобы возразить, но так и закрывает его, не найдя нужного ответа. — Ты не виноват, Лекс. Я хотел этого. Они все хотели. — Ты рехнулся, а?! — орет Лекс, трясет меня за плечи. — О чем ты говоришь?! — Это был не сон. — Давно мне так не хотелось взять и зарыдать. — Я видел… я был в теле мальчика, лагерь искупления… горел. — Почему это не может быть сном? — Лекс вскидывает брови. — Ты просто переживаешь и… — Я знаю, когда мне что-то снится, понятно, Лекс?! — ору ему в лицо, и Лекс замирает. Я никогда даже голоса на него не повышал, но сейчас нет никаких сил сдерживаться. — Я… умирал!! Я был в теле мальчика… Клянусь, это было на самом деле!! — Голос хрипит от крика. — Я видел то, что произошло в ту ночь его глазами! Лекс… Лекс! — Я слышу! На глаза наворачиваются слезы. Отворачиваюсь, меня всего трясет. Лекс резко разворачивает меня к себе и подносит руку к губам. Сначала отшатываюсь, и Лекс сжимает мое плечо, а после аккуратно вытирает рукавом с моего рта кровь. — Ты не веришь мне, да? — Мой голос дрожит. — Ты же понимаешь, что все это звучит, мягко говоря, странно? — невесело усмехается он, и я киваю. — Ладно. Я верю тебе. Это какой-то бред, но я верю тебе. Улыбаюсь, и, должно быть, на моем лице улыбка сейчас выглядит жутковато. — Не говори никому, прошу. Даже Эвелин. — Зачем мне кому-то рассказывать? — грубо спрашивает Лекс. — Где остальные? — говорю уже более уверенно, перестаю дрожать, но Лекс все еще не отпускает мои руки. — Пошли полоскать одежду. Ты спал намного дольше, чем обычно. Ну, или не спал. Без понятия. — Я схожу с ума, да? — Опускаю голову. — В ту ночь, когда мы проникли в комнату Джейкоба, мне снился мальчик… Он просил меня о помощи… Это было так правдоподобно. И он даже сказал, что ты пришел ко мне. — Все тот же мальчик? Из лагеря искупления? — Нет. Но тоже красный маг. Ему лет десять, может. Я его увидел в лесу и сказал убегать, чтобы мой народ не поймал его. — Ты нарушил правило. — Не мог же я отправить ребенка в лагерь искупления! — Так… — Лекс потирает переносицу. Понимаю, слишком много информации я вывалил на него. И еще меня пугает, что именно он — единственный, кому я все это рассказываю. — Тебя просил о помощи красный маг, которого ты спас? — Да. Думаешь, это был обычный сон? — Нет уж, слишком много «совпадений», — признает Лекс. — Ты — одна сплошная проблема. Замечаю Кассию, Джейми и Эвелин. Лекс помогает мне подняться и позволяет вновь опереться на него. Ненадолго, однако, я забыл про свою больную ногу. Идти вновь совсем не хочется, и я отнюдь не чувствую себя отдохнувшим, но Кассия говорит, что до шестого города осталось не так много. Надо же, мы взяли частичку энергетики уже у больше половины разных видов мутантов. Казалось бы, время бежит так быстро, но, с другой стороны, создается ощущение, что в Лесах Смерти я провел целую вечность. О том, что недавно случилось, знает только Лекс, потому мне сложно разговаривать с другими и отвечать на вопросы о том, почему у меня красные глаза или побледневшее лицо. Хотя, на самом деле, куда уж еще бледнее. Мне страшно это признавать, но порой я все чаще ловлю себя на мысли, что угасаю с каждым днем. Хотя лагерь искупления все еще не выходит из головы, становится намного легче. Разговоры с сестрой отвлекают от ужасов, которые мне довелось увидеть. Когда я только пришел в себя, вообще не думал, что сегодня смогу хоть немного расслабиться. Но мозг щадит. И я вроде как даже собираюсь с мыслями. Моя жизнь в последнее время состоит из бесконечной дороги. Я шагаю все глубже в лес, перехожу из одного города в другой, сбегаю от монстров и снова встречаюсь с ними. С каждым днем устаю все больше. Не знаю, в кого превращусь, если пройду девятый город. Вдруг слышу шорох листьев, и Лекс останавливается одновременно со мной. Ни намека на то, что город близко, я не вижу, но чувствую чье-то присутствие. Деревья внезапно раздвигают свои ветки, давая нам путь, а высокая трава становится значительно короче. — Что за… — начинает Лекс, но Кассия перебивает его. — Конечно, — говорит она. — Мутанты, заточенные в лесах. — Чего? — успеваю только переспросить, как из того места, где деревья словно расступились, выходят три красивые девушки, похожие друг на друга как капли воды. На них надеты тонкие зеленые платья, сужающиеся к талии и обрамляющие грудь. Голову покрывают цветочные венки. Рыжие локоны струятся по плечам и шее, волосы настолько длинные, что едва не касаются земли. Они ненамного выше нас, кажутся такими худыми, хрупкими и женственными. Я бы никогда не подумал, что они мутанты. Только вот их зеленые глаза горят недобрым хитрым огоньком. — Зачем вы здесь? — спрашивает девушка, стоящая посередине. Ее голос тонкий, как пение птицы. Кассия делает шаг вперед и рассказывает им про нашу цель. Все это время с восхищением наблюдаю за девушками, которых даже язык не поворачивается называть монстрами. Безусловно, мутанты второго города тоже были восхитительны, но красота девушек кажется невинной, чистой, элегантной. Если бы не одно «но», я бы мог в них даже влюбиться. Что скрывает эта красота? Что таится под оболочкой безмятежности и изящества? Если эти мутанты так далеко в лесу, чем они хуже людоедов и кровопийц? Гораздо проще справляться с мутантами, которые показывают свое истинное лицо, а не прячутся под маской прелестных созданий. После монолога Кассии одна из девушек задает вопрос: — То есть вам нужно лишь немного нашей крови? Это ставит меня в тупик. Все мутанты, кроме тех, кто живет в четвертом городе, так сопротивлялись этому. Почему девушки так легкомысленно относятся к нашим намерениям? По тому, как хмурится Эвелин, скрещивает руки на груди Джейми, и напрягается Лекс, я осознаю: они думают о том же, о чем и я. — Да, — кивает Кассия. Девушки начинают хихикать. — Это не проблема! — восклицает та, что стоит слева от нас. На несколько секунд воцаряется тишина. — И в чем подвох? — прямолинейно спрашивает Лекс. Уголки губ девушки, стоящей посередине, ползут вверх. Мне чертовски не нравится эта улыбка. — Нет никакого подвоха, — отвечает она. — Просто мы предлагаем вам равные условия. — Равные условия? — переспрашиваю. — Точно, — кивает девушка. — Наша кровь в обмен на вашу.