Darkness Captivity

В голове пусто. Пусто настолько, что первый порыв — бежать. Со всей мочи, до боли в ступнях. Сжимаю руки в кулаки, набираю побольше воздуха в легкие и не могу выдохнуть. Горло будто сковала невидимая ладонь. Потому что, как и сказал Лекс, каждый этап становится все хуже, добивает физически и морально, ломает, как спичку. Мутанты прошлого города чуть не убили меня, но именно сейчас я чувствую себя так, будто разучился дышать. Случилось то, чего я боялся больше всего. Настало время вывернуть себя наизнанку и раскрыть тайны. И я совершенно не думаю о том, что, возможно, будет интересно узнать мысли Лекса или Кассии. Я не хочу. Хочу, чтобы между нами остались разумные границы, хочу, чтобы мои спутники рассказывали мне нечто важное, потому что они доверились мне, а не потому что их заставили. А самое главное — я боюсь признаться им в том, в чем уже несколько лет не могу признаться самому себе. Как можно кому-то рассказать свою тайну, если страшно просто представлять это в голове? — Какие же из вас напарники, если не знаете настоящий облик друг друга? — смеется сирена. Только сейчас замечаю, что зубы у нее как у пираньи. Будто заточенные. Острые, как лезвие. — Тебе ли не знать, о, великая Воительница. Кусаю губу и заставляю себя не смотреть в сторону Кассии. Сердце бешено бьется в груди. Прокручиваю в голове ее образ: красные длинные косы, пустые белые глаза, высокий рост, доспехи, алые губы. Вспоминаю, как впервые увидел ее восседающей на троне, как впервые поговорил с ней, не услышав в голосе ничего, что могло бы выдать сомнения или страхи. Сейчас под моими глазами женщина-воин, все время защищавшая нас. Ничто не должно изменить это. Ни одно слово, сказанное мутантами, не разрушит мое мнение о ней. — Мученица, — с усмешкой продолжает сирена. Ее зеленые глаза загораются недобрым огоньком. По привычке кончиками пальцев касаюсь эфеса меча, но одергиваю руку, вспомнив предупреждение сирены. — Сильная наставница, отстаивавшая свои права и доказавшая всему городу, что женщины тоже могут править. Такое мнение у вас о Кассии? — В горле сухо, даже ответить не могу. Но тут пару секунд назад спокойная сирена резко срывается на крик. — Отвечайте! Зажмуриваюсь, как от удара. Кажется, что могу сорваться в любой момент — выхватить кинжал из ножен или броситься прочь. — Да, — тихо говорит Эвелин. Сирены начинают хихикать, и это доводит чуть ли не до физической тошноты. Поворачиваюсь и ловлю взгляд Лекса. Он напряженно смотрит на меня и произносит одними губами: «Спокойно». — Прекрасно, — ухмыляется сирена. — Что из этого правда? Невольно смотрю на Кассию. Ее взгляд нечитаемый, губы плотно сжаты в тонкую линию. — Я понимаю, к чему вы ведете, — говорит она, и ее голос кажется сосредоточенным, невозмутимым. Кажется, но руки напряжены до дрожи, а на лбу выступил пот. Меня мутит. Хватаюсь за живот, чувствуя горьковатый привкус на языке. Голова кружится, и я не знаю, почему так волнуюсь. Говорят не обо мне, но меня разрывает на части. Все еще опираясь на Лекса, дергаю его за рукав, чтобы он обратил на меня внимание. Медленно поворачивается, и от его прожигающего взгляда фиолетовых глаз дрожу еще сильнее. Внутри все горит, а ладони холодные, как лед. Холодные, что Лекс даже хмурится, когда я, неловко опустив руку, случайно касаюсь его кожи кончиками пальцев. Может, у меня снова жар? — Ты не ответила на вопрос, — строго проговаривает сирена. Хорошо, что она не смотрит на меня. — Нет, — отвечает Кассия. Тяжело сглатываю. — Нет, это неправда. Чуть прищурившись, Эвелин смотрит на меня, и по испуганному взгляду догадываюсь, о чем она думает. Кассия всегда была для нее авторитетом, примером для подражания, и сестра не готова сейчас услышать то, что полностью разрушит эту иллюзию. Наверное, никто не готов. — Тогда говори! — кричит сирена, и ее тонкий голос будто ударяет по ушам. По позвоночнику пробегают мурашки, и я опираюсь на Лекса еще сильнее, чувствуя, что ноги меня не держат. — Не заставляйте меня… — начинает Кассия, и вдруг невидимая магия под ногами словно содрогается. Кассия со стоном падает на колени, судорожно зажимая рану рукой, а Джейми отлетает в противоположную сторону. Лицо Кассии искажается гримасой боли, и я замечаю, что она открывает рот, силясь произнести хоть слово, но из ее горла вырывается только сдавленный крик. — Хватит! — рявкает Лекс. — Хватит, дайте ей сказать! — Лекс Картер. — Сирена склоняет голову набок. Но все останавливается, и Кассия медленно поднимается на ноги. — Обиженный мальчик, возомнивший себя вершителем судеб. Жалкое подобие мага. Прикусываю язык. Чувствую, как мышцы Лекса мгновенно натягиваются, словно струна. Мне становится хуже. В сторону смотреть больно — видимо, жар стал еще больше. Лекс молчит. Молчит и не подает признаков злости и раздражения. Молчит, хотя я осознаю, что сирена давит на больное. На потерю магии, лагерь искупления, на то, как на Лекса повлияло наше королевство. — Я скажу… — хрипло говорит Кассия. — Все нормально. Все в порядке, — обращается уже к нам. Я давно привык к ее пустому взгляду, но сейчас не понимаю, смотрит она на меня или на Лекса. — У меня нет столько времени, дорогуша, — подмечает сирена, и ее губы искривляются в лживой улыбке. — Поторопись. — Я… — Кассия глубоко вздыхает. Несмотря на боль, не поддается слабости, не молит о пощаде. Она все еще ранена, а Джейми не придерживает ее, но Кассия стоит на ногах так уверенно и гордо, будто за ее спиной трон. — Я солгала тебе, Кайл. Я… действительно стала первой женщиной у престола, но я… не участвовала ни в каких сражениях. Как удар под дых. Пытаюсь сосредоточиться на том, что нельзя менять мнение о Кассии лишь потому, что ее заставили рассказывать о чем-то личном. Пытаюсь настроиться, и я готов на все, что угодно, чтобы не слушать ее слова. Закрыть уши, скрыться, спрятаться, сбежать. — Я убила истинного наследника престола. Я цареубийца. — Ты говорила, что было много жертв… Это... — неуверенно начинаю, но Кассия останавливает меня. — Будущим наследником был мой брат. Вздрагиваю. Эвелин, не сдержавшись, громко выдыхает, закрывает рот ладонью. Да, это то же самое, если бы она убила меня. Взяла нож и вонзила мне в грудь. На секунду становится нечем дышать. Но сейчас все становится на свои места. Я всегда удивлялся тому, как Кассия научилась так хорошо сражаться, приобрела качества лидера. Возможно, будучи ребенком, она занималась этим вместе с братом, которого готовили стать предводителем первого города. Возможно, они шуточно дрались друг с другом, как мы с Эвелин. С одной стороны, конечно, такая дискриминация женщин ужасна. Кассия, сестра, моя мама — все они намного сильнее и храбрее большинства мужчин. Но стремление господствовать оправдывает беспощадное убийство? Как вообще может хватить духа сделать это? Чем бы я руководствовался, чтобы убить Эвелин? «Не причитай, Кайл. Будто на твоих руках недостаточно крови», — вторят назойливые голоса в голове. — Этого вы добиваетесь, да? — выплевывает Джейми, играя желваками на щеках. — Хотите, чтобы мы поубивали друг друга? — Поубивали друг друга? — с насмешкой переспрашивает сирена. — А ты хочешь разве не этого? Джейми складывает руки на груди и качает головой. И я готов смеяться от счастья из-за того, что он есть среди нас. Такой честный и до безумия искренний. Ох, как я надеюсь на это. Больше всего я боюсь разочароваться в Джейми. Если даже он не такой светлый, как я считал, есть ли в нас что-то, кроме тьмы? — Я никому не желаю смерти, — легко отвечает он. — Если вы намекаете на Лекса… Да, в лайбаунском королевстве я бы сжег его заживо, а он бы застрелил меня, но сейчас… Но сейчас мы не в лайбаунском королевстве. Несмотря на то, что к горлу подкатывает тошнота, заставляю себя улыбнуться. — Как благородно! — восклицает сирена, и ее лицо сразу искривляется от ярости: сводит брови к переносице, прищуривает глаза, поджимает пухлые губы. — Ты сюда не вписываешься, оборванец, — хмыкает она. — Не думаешь, что ты лишний, а, Джейми? Кассия не доверяет только тебе, все остальные не прислушиваются к твоему мнению, а Кайл… Кайл ведет себя не так, как ты бы хотел. Моя очередь еще не настала, но, кажется, будто из меня уже выжали все соки. Хочу возразить, но не знаю, что сказать. Чувствую себя так, словно у меня вновь зашит рот: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мир вокруг плывет. — Ну, конечно, — продолжает сирена. — Ты ведь не Лекс Картер. Джейми кривится. Сгибаюсь, будто меня ударили. Закрываю рот рукой, сдерживая подступившую к горлу рвоту. Меня колотит, по спине стекает пот, а зубы стучат так, что начинает сводить челюсти. До боли в висках. Вцепляюсь Лексу в руку, и он придерживает меня. Волосы падают на лицо сальными прядями, закрывают глаза. — При чем здесь Лекс?! — Джейми срывается на крик. Эвелин обеспокоенно смотрит на меня, но я мотаю головой. Все нормально. Я в порядке. Черт знает, что со мной происходит, но я в порядке. — Ты ненавидишь его из-за того, какую жизнь он ведет? Или из-за того, что ты хотел бы жить так же? — спрашивает сирена. — Иметь авторитет… — Он все сказал! — Не узнаю свой голос. Хриплю, но ору так, что закладывает уши. Не могу больше. Не хочу выслушивать. К черту, к черту, к черту! — Отстаньте от него! Слышите меня?! Почему вы накинулись на… — Да успокойся! — Лекс резко встряхивает меня за плечи и тянет, заставляя встать на носки, чтобы смотреть ему в глаза. — Дьявол, что с тобой? Что со мной? Даже сирена замолкает, и в груди что-то начинает противно булькать. Меня охватывает столь сладкая мука, что становится сахарно во рту. Чертовка! Так бы задушить сирену этими водорослями, отрезать хвост и воткнуть нож в грудь. Эти девушки не должны нас доводить до такого состояния, не должны так сильно влиять на наше состояние. Не должны. Лекс встряхивает меня сильнее — может, понял, что я совершенно теряю контроль. — Как насчет тебя, Кайл? — Сирена говорит спокойно, даже чересчур мягко. Тонкий голос, красивый ухоженный вид, миловидные черты лица. Лучше бы все мутанты были настолько уродливы внешне, насколько уродливы внутренне. По крайней мере, мы бы догадывались, какую опасность они представляют. — Сбежавший принц, променявший семью и долг на парочку красных магов. Отличное описание, не думаешь? — Не перевирай, — сквозь плотно сжатые челюсти цедит Лекс. — Тебя никто не спрашивал, дорогой. Скажу тебе по секрету, Лекс, ты меня не интересуешь. Слушать про сны и видения гораздо интереснее, правда? Костяшки пальцев зудят. Прочищаю горло. Не потому, что оно першит, а потому, что хочу заполнить повисшую тишину, дать себе немного времени, чтобы подумать и успокоиться. Конечно, считанных секунд не хватает. Наверное, не хватило бы и вечности. Но, может, если сирену не интересует Лекс, а Эвелин скрывать нечего, на мне и мы закончим? Никто больше не пострадает, я стану последним. Набираю кислорода в легкие. Воспаленные от стресса, травм и недосыпа глаза болят. — Что тебе от меня надо? — Так же, как и Лекс, говорю с напущенным презрением. Эта тварь недостойна ни чести, ни уважения. Недостойна ничего. — Давай, расскажи про свою магию. Твои друзья должны это знать. «Твои друзья». Будто читает мысли, без запинки угадывает то, что меня беспокоит. Сжимаю челюсти до скрипа зубов. Должно быть, сейчас, в рваной и грязной одежде, я выгляжу глупцом, но пока ни один из нас не сдался, не поддался эмоциям, сохранив безмятежное выражение лица, не солгал. И я тоже не собираюсь. — У меня… — Говорить сложно. Сложнее, чем сражаться. — В четвертом городе у меня появились отголоски магии. Потом все становилось только хуже. Я боялся засыпать, потому что мне снились лагерь искупления и… — делаю глубокий вдох, — мама. Я… как бы сказать… Я будто вселялся в чье-то тело и все чувствовал. — Почему ты ничего не сказал? — спрашивает Эвелин. Ее глаза горят недовольством, руки сжаты в кулаки. Ей всегда не нравилось, если я от нее что-то скрывал. На несколько мгновений становится стыдно, но потом я понимаю, что сделал правильно. Не вмешивал ее в это. — Мне до сих пор трудно об этом говорить. Я ведь никому про это… — начинаю, но вдруг «земля» под ногами содрогается. Руку Лекса будто отрывает от меня. Мир вокруг покачивается, и, не удержавшись, падаю на колени, заваливаюсь набок, шиплю, когда левое плечо обжигает болью. Сначала даже не могу понять, что случилось, где я солгал. Доходит только спустя долгие несколько секунд. Я не сказал о случившемся Эвелин, но… Черт. — Стойте! Ладно, ладно, я… Я сказал об этом Лексу. Только ему, Эви. Все нормализуется, и теперь поднимаюсь на ноги, опираясь на здоровую руку. Эвелин тяжело сглатывает и опускает взгляд. — Доверяешь Лексу больше, чем мне? Моргаю, пытаясь разобрать смысл сказанных слов. Что за бред? Почему нас здесь пятеро, но постоянно выбирать, сталкивая моих спутников друг с другом, заставляют именно меня? — Чепуха какая-то, — говорю. — Разве? А я заметила, что в последнее время ты ведешь себя со мной так… — Перестань, — грубо осекает сестру Лекс. Он никогда не разговаривал с Эвелин неуважительно и даже сейчас не повышает тон. Наверное, Эвелин — единственная среди нас, кого он не оскорблял. — Он… — Лекс поглядывает на меня, усмехаясь одними губами. — Он любит тебя. Во рту сухо. Не чувствую себя из-за дрожи, но сердце уходит в пятки. Я действительно люблю Эвелин больше всего на свете. Лекс не обманул, и в доказательство этому — «земля» даже не пошатнулась. Ничуть. Ни на миг. Эвелин открывает рот, и я замечаю, что Кассия и Джейми смотрят на Лекса примерно с таким же выражением лица. На губах сестры медленно появляется улыбка, а щеки чуть розовеют. Ее взгляд уже, по обыкновению, теплый, когда она поворачивается ко мне. Лекс отнюдь не сентиментален и не умеет льстить. Все его слова — просто констатация факта. — Да много ли ты знаешь о любви? — смеется сирена. — С тех пор, как у твоих родителей отвалились головы, тебя не любил никто. — А что знаете все вы? — рявкает Кассия. Замечаю, как Лекс кладет руку на пояс, и быстро дергаю его за плечо. Терять контроль нельзя. Или мы утонем. Небрежно отмахивается от моей руки, но молчит. Даже не смотрит в мою сторону. Не настаиваю. У Лекса шаткая психика, и он может сорваться в любой момент, как и я, так что в такие моменты лучше оставить его. — Я знаю все, — с напускной гордостью говорит сирена, и у меня из груди вырывается смешок. — Чушь. — Не знаю, где нахожу у себя столько смелости, чтобы так разговаривать с теми, кто в любой момент может нас убить, даже не сдвинувшись с места. — Кроме убийств, вы не познали ничего. — Хотите поговорить про убийства, Ваше Высочество? — спрашивает сирена, и ее смех режет уши. Сердце замирает, и, кажется, я догадываюсь, на что она намекает. Нет. Черт, пожалуйста, только не это. Нет, нет, нет! — Каким было твое первое убийство, Кайл? Воздух будто выбивают из легких. Опустив глаза, весь дрожу. Голова кружится. Не могу! Нет, я не смогу рассказать об этом! Об этом никто не должен знать. Если бы тот мутант из третьего города, которого я раскромсал топором, был моей первой жертвой. Если бы. Я готов позволить волку из леса перегрызть себе глотку, попросить мутантов пятого города зашить мне рот, лишь бы не говорить ни слова. Вырвать себе язык. Интересно, если я действительно вырву себе язык, будет ли считаться, что я выиграл? Или я утону? Нервно смеюсь. С надрывом, что это больше походит на плач. Закрываю рот рукой. Безумие какое-то. Я схожу с ума в этой чертовой Зоне Мутантов, с каждым днем все больше теряю рассудок. Я не под водой, но уже утопаю в океане своих мыслей, страхов, предубеждений. Приходится напрячься всем телом, чтобы перестать смеяться, выпрямиться и открыть рот. Открыть рот ради того, чтобы рассказать то, что я прятал в себе почти восемь лет. Я почти уверен, что Лекс и Кассия не осудят меня. Но виню себя гораздо больше, чем меня винит кто-то другой. Выдыхаю, чуть прикрывая глаза. — Мне было одиннадцать.

***

Мне было одиннадцать. Гулял я редко. Я знал, что за пределами королевского замка резвились мальчишки моего возраста. Не заботились ни о манерах, ни о правильной речи, ни о начитанности, ни об идеальной внешности. У меня было много привилегий: слуги, отдельная комната, шикарный дом, дорогая вкусная еда и великолепная одежда. Это быстро стало чем-то обычным, неинтересным. Когда я впервые привел Тео в дом, он восхищался, с широко распахнутыми глазами разглядывал каждый уголок. И я немного завидовал ему. Завидовал, потому что вся магия «волшебной» жизни для меня испарилась из-за обыденности, ежедневной рутины. Для Тео же — это оставалось чудом. То, на что я смотрел с холодным безразличием каждый день, он рассматривал со светящимися от изумления глазами. Гулял я редко. С восьми лет родители взялись за мое воспитание, и говорить заученные фразы, правильно вести себя за столом, ходить и, как мне казалось, смотреть на всех с неким презрением получалось плохо. Но прогресс был. В одиннадцать, по моим меркам, я делал все идеально и не понимал, почему сестру не заставляют заниматься той ерундой, которой заставляли заниматься меня. Несправедливо. Неправильно. В детстве рамки «правильности» четче, понимать окружающих гораздо легче. Если кто-то совершает нечто аморальное, он плохой. С возрастом границы размываются, но тогда мой мир был поделен на черное и белое. И, к сожалению, у меня в тот момент еще не сформировалось собственного мировоззрения. Не хватало мудрости, опыта. К тому же, я все время жил в роскоши, не знал горя и забот, не видел, как питается обычный люд, что творится за стенами лагерей искупления. И именно из-за того, что я был слишком мал, чтобы иметь свое мнение, впитывал слова окружающих, как губка. Папа, его прислужники стали авторитетом. Я даже пытался иногда говорить их словами, но мама почему-то постоянно осекала меня. Так и поделился мой мир. Все за пределами королевства было «черным», ужасным, а красные маги — наши главные враги, значит, они очень-очень опасны. Папа всегда говорил, что они оскверненные. Другая кровь — огромная преграда. Я не считал, что красные маги достойны уважения и любви. Мама часто старалась возразить, но почему-то не доводила свою мысль до конца, обрывала речь на полуслове, будто боялась что-то сказать. Впрочем, я не то чтобы обращал на это внимание. Гулял я мало, а выходил в лес тем более. Мало — не значит, что постоянно сидел дома. Просто для меня было недостаточно. Наверное, поэтому, когда мама предложила покататься на лошадях в лесу, я чуть не умер от счастья. Папа не разрешил взять Эвелин, и тогда я позвал Тео. Лорен была жеребенком, и мама для этой поездки нашла мне другую лошадь. Она мне нравилась гораздо меньше. Лорен — темная, выделяющаяся, а эта кобыла по имени Крис белая, до тошноты обыкновенная. Скучная. Выбора не было, да и радовался я чему угодно. Главное — едем. Вокруг красиво. Папа не раз говорил, что лес у нас замечательный. Нигде такого нет. Я даже жалел, что Эвелин столь редко здесь бывает. Ей бы точно тут понравилось. Мы с Тео почти всю дорогу болтали, — в основном, он говорил, я слушал — но мама была сосредоточена, почти не шутила. Это ей совсем несвойственно. Я вспомнил, что она строго разговаривала с мужчинами. По-моему, с приближенными папы. Может, нам не разрешили поехать в одиночку? Да, наверное, так и было. Но мама всех убедила. Она всегда всех убеждала. Конечно, я знал, что в лесу часто отлавливают красных магов, поэтому нужно быть крайне осторожным. Папа повторял это чуть ли не каждый день. Только я никогда не понимал, чего нам бояться? Отлавливают их, а не нас. Солнце светило ярко — час дня. Светило ярко, и мне приходилось жмуриться, чтобы смотреть вперед. Мы пару раз повстречали белых магов, и я вел себя так, как говорила мама. Говорил грамотно и четко, выпрямлял спину, натянуто улыбался и приподнимал подборок. Надеялся, что из меня получится отличный король. Для обороны мне дали кинжал. Мне всегда нравилось ощущение тяжести оружия в ладони. Так я чувствовал себя сильным, защищенным. Я просил еще пару ножей, но мама сказала, что они нам точно не понадобятся. А кинжал… Так, на всякий случай. Сражаться я любил. Мы с Эвелин часами могли сидеть в оружейной или драться в зале. К своим одиннадцати я научился метать ножи, попадая в цель, познал в себе сильные и слабые стороны. Мама гордилась мной. Иногда улыбалась, замечая, что будущему королю необязательно быть отличным воином, но гордилась. Красота вокруг окутывала меня. Папа говорил, что дети в моем возрасте не обращают внимание на холодные капли дождя на коже, маленькие зеленые почки на деревьях, завывание ветра перед грозой, журчание воды. Я не мог понять — почему. Я отвлекся от всего мира, разглядывая узоры на листьях. Отвлекся и сначала опешил, когда впереди мама резко остановила лошадь. Дернул за поводья, выглянул из-за маминой спины. — Тише, Кайл, — проговорила она. Ее голос был как никогда напряженным. — Не паникуй. Я прикусил нижнюю губу. Будто я постоянно паникую! Я маленький, что ли? Я присмотрелся, ладони инстинктивно сжались на поводьях. Сжались до боли. Потому что мне действительно стало страшно. В нескольких метрах от нас из-за дерева выглядывал красный маг. Я не раз видел, как их ведут в лагерь искупления, так что был уверен — это он. Передо мной красный маг, наш главный враг. Спокойно, Кайл, спокойно. Ты намного влиятельнее и сильнее его. Этот мальчишка не представляет никакой опасности. Красный маг и правда был мальчишкой. На вид лет шестнадцать, вряд ли больше. Его взгляд был нечитаемым, диким, как у бешеной собаки. Он видел, что мы заметили его. Видел, хватался за дерево, как за спасательный круг. То ли хотел сбежать, то ли наброситься на нас. Ни один, ни второй варианты мне совершенно не нравились. — Что тебе надо? — спросила мама. Тео за моей спиной испуганно притих. Красный маг оскалился как зверь, вцепился ногтями в кору дерева. Сейчас он еще сильнее походил на сорвавшегося с цепи пса. Это ужасало. Во рту мгновенно стало сухо. — Мы должны отвести его… в лагерь искупления? — спросил я у мамы. Она не отрывала взгляда от мальчика, не отвечала мне. Это почему-то раздражало. Я не ребенок, меня не надо защищать! В конце концов, я принц. Я способен самостоятельно оградить от опасности себя и своих близких. Защитить от этого мерзкого красного мага. Он был отвратительным. Испачканные в грязи ноги и руки, рваная одежда, животные повадки. Казалось, еще немного — и он залает, накинется на нас, выпустив клыки и когти. Я дернул за поводья, и лошадь подошла ближе к красному магу. Он так и не сдвинулся с места. — Кайл… — испуганно проговорила мама, но я решил взять все в свои руки. Справиться в одиночку. — Я, принц дезилийского королевства, вынужден забрать вас в лагерь искупления из-за намеренного нарушения… — начал говорить заученную фразу, как мальчишка, словно пробудившись от сна, бросился прочь. Я мог отступить. Мог выдохнуть, улыбнуться, обрадовавшись, что опасность миновала, с гордостью посмотреть на маму и гулять дальше. Мог успокоиться, погнать лошадь прочь и рассказать папе эту историю уже в замке. Но я не сделал этого. Я не успел подумать, услышать мамин крик и возражения Тео. Сорвался за мальчишкой, резко дернув за поводья. Скакал, безумно хватая ртом воздух, вытирал вспотевшие ладони, чудом удерживаясь на галопом скачущей лошади. Сзади послышалось, как мама зовет меня. Но я не остановился тогда — не стал останавливаться и сейчас. Мальчишка бежал быстро. Проскальзывал между деревьев, кувырком скатывался с небольшим холмов, перепрыгивал через выпирающие из земли корни. Должно быть, неплохо знал местность, подметил я. Значит, не в первый раз нарушил закон. Эта мысль заставила меня сжаться от ярости. Чертов красный маг! Папа был прав, когда утверждал, что они — омерзительные существа. Постоянно претендуют на нашу территорию, покушаются на наши жизни и остаются после этого безнаказанными. Мстительные, ужасные маги. Впервые я почувствовал опаливший грудь жар, все горело от злости, расплывалось перед глазами. Крики мамы слышались отдаленно. Единственная цель — красный маг. Мой мир словно сузился до него. Я подгонял лошадь, призывал мальчишку остановиться, но тот все равно стремительно отдалялся, резко сворачивал, протискивался между деревьев. Однако выносливость лошади лучше. Я понял, что красный маг выдохся. Он начал сбавлять ход, прыгать уже не так ловко, спотыкаться на ровном месте. Я осознал, что это мой шанс. Сейчас я поймаю его и отведу в лагерь искупления. Папа станет гордиться мной. Мой народ станет гордиться. Я спрыгнул с лошади, поняв, что дальше ей не пройти. Когда до мальчишки осталось всего несколько метров, я споткнулся и, даже не успев сгруппироваться, упал на землю. Мир словно покачнулся. Бок резко обожгло вспышкой боли, голова закружилась. Я оперся на одну руку, пытаясь сфокусировать взгляд. Красный маг слезал с дерева. И я четко понял: он сейчас убежит. Он опозорил меня, и теперь без последствий скроется. Гул в ушах не прекращался. Меня мутило. Вес кинжала в руке обжигал, как пламя огня. Ни одной мысли в голове. Все тело болело, а голова раскалывалась. Буквально пару минут назад я жмурился от солнца, а теперь щурился, чтобы хоть как-то убрать разноцветные круги и блики в глазах. Как по команде поднял одну руку. Мышцы натянулись, словно струна. Рукоять кинжала — единственное, что я чувствовал. Напрячь руку, чуть прицелиться… Затаить дыхание, в страхе замереть… Нет, не надо! Нельзя этого делать! Я действительно захотел остановиться. Только это произошло после того, как кинжал исчез из руки. Красный маг даже не вскрикнул. Я вставил кинжал ему в спину. Он пошатнулся, а потом упал с дерева. С широко открытыми глазами и кровоточащей раной у поясницы. Лишился жизни так быстро, что я не успел даже спрятать лицо в ладонях, чтобы не смотреть на дыру в его спине. Не успел, поэтому так и продолжил глядеть на убитого красного мага. Как завороженный, околдованный. Только когда нос заложило, я понял, что бесшумно плачу. Дальше все как в тумане. Мама обнимала меня, гладила по волосам. Меня трясло, и я помню, как кричал, сбивал костяшки в кровь, сгребал сырую землю. Захлебывался рыданиями, до боли оттягивал волосы, хватался за живот. Меня рвало. Горло разрывало. Мамины слова навсегда отпечатались в памяти. «Скажи Тео, что красный маг скрылся, ясно? Твой друг остался на той опушке, ты понял меня, Кайл?». «Не вздумай рассказывать отцу. Никому в замке. Вообще никому! Забудь про это, Кайл, слышишь меня? Забудь, представь, что этого не было». «Это наш с тобой секрет, хорошо, милый? Этот красный маг — наша тайна». И я действительно никому не рассказывал. Пытался выбросить это из головы, как страшный сон. Но так и не смог.

***

— Я правда не знаю, почему так поступил, — говорю. Эвелин ошарашенно смотрит на меня. Конечно, она удивлена, ведь в тот момент и понятия не имела, что со мной происходит. Прошло семь лет, но, наверное, даже сейчас перед глазами может всплыть образ того красного мага, которому я воткнул нож в спину. Я был маленьким. Не знал правды и считал, что дезилийцы — невинные существа. Я был маленьким и все равно сделал это — не испугался, не остановился, не послушал маму. Может, Лекса, которого в этом возрасте заставили смотреть на публичную смерть родителей, или Кассию, в четырнадцать лет убившую своего брата и всех, кто ей мешал, мой рассказ не напугал. Может, просто немного удивил. Но я до сих не могу выбросить это из головы, как ни пытался. Сейчас, в Зоне Мутантов, наряду с ужасами, которые нам пришлось пережить, это не кажется самой большой трагедией. Однако в тот переломный момент откололась какая-то часть моей души. Умерла вместе с красным магом, брошенным в лесу. — Прости, что не рассказал раньше, Эви, — говорю, и Эвелин задумчиво кивает. Вокруг тишина, будто даже листья на деревьях прислушиваются ко мне. Вокруг тишина, и только безумно колотящееся в груди сердце разрывает ее. Так громко, что создается впечатление, будто это слышат все вокруг. Не один я. После того, что мне пришлось рассказать, похоже, стало лишь хуже: в висках пульсирует боль, а кости ломит от жара. На ногах стоять еще сложнее. Опускаю взгляд, потому что от того, как расплывается все вокруг, к горлу подкатывает тошнота. Желудок скручивает, и от такого состояния еще стремительнее поднимается паника. — А ты, Эви? — передразнивает меня сирена. Костяшки зудят от того, как сильно хочу разбить ее красивое личико. Стереть ухмылку с лица. Показать то, как действительно должна выглядеть эта тварь. — Ничего не хочешь сказать любимому братику? Усмехается. А у меня будто все застывает в груди. Я всегда был уверен, что Эвелин ничего не скрывает от меня. Но что… Что, если мы вдвоем подвели друг друга? — Я ничего не сделала, — говорит сестра, ее щеки едва заметно краснеют. И я осознаю, что она лжет даже сейчас. Лжет, и будто в доказательство моей мысли, магия под ногами сотрясается. Эвелин теряет равновесие. — Нет! — кричу, пытаясь подбежать к ней. Какая-то невидимая сила сдерживает меня. Магия здесь непробиваемая. Я не готов узнать что-то плохое об Эвелин, но она всегда для меня останется той милой девочкой с растрепанными розовыми косичками и лучезарной улыбкой. Она останется моей сестрой, и, как сказал Лекс, я продолжу любить ее. Не смогу иначе. Хочу сказать это ей, но у нас нет времени. Нет времени признаваться в любви и завоевывать утерянное доверие. Счет на секунды. — Эви, пожалуйста, скажи! — прошу. Слышу голоса Лекса, Кассии и Джейми. Не разбираю слов, в ушах шум. — Я ничего не делала, клянусь! — кричит Эвелин. По ее щекам стекают слезы. Кажется, будто из груди вырвали сердце и заставили жить с этим дальше. Задыхаюсь. «Земля» проламывается под ее ногами. — Эвелин, прошу! — ору, как раненный зверь. Срываю голос, пытаюсь идти, но магия сдерживает меня. — Не могу… — шепчет сестра. И в следующее мгновение под ее ногами пропадает магия. Будто трескается лед, и Эвелин падает в воду. Я рву горло криком. Сестра барахтается, как пойманная в сети рыба. Ее волосы растрепались, глаза безумно раскрыты, заглатывает ртом воду, сама не осознавая этого. Прикладываю всю силу, и вдруг с ладоней срываются голубые искры. В груди чувствую резкий прилив сил. До меня доходит в считанные секунды. Доходит, почему я чувствовал себя так плохо, почему кружилась голова, начался жар, ломило все тело. Мама говорила, что всегда чувствуешь тягучую боль в тот день, когда получаешь магию. Что ж, с днем рождения, Кайл Вилсон. Где обещанные подарки? Где восторг? То, чего я ждал восемнадцать лет, пришло, и сейчас магия мутантов пропадает под натиском моей. Испаряется, как облако, под моими холодными, как лед, ладонями. Разрываю столь сильную энергию лишь одним движением руки. Должно быть, это круто. Должно быть, это приносит удовольствие. Но пока я не чувствую ничего, кроме страха за Эвелин. Магия мутантов пропадает, и я бегу к сестре. Перчатку унесло течением, так что хватаю за ладонь и тяну вверх. — Кайл, нет!! — слышу крик Джейми, но не обращаю внимания. Сейчас главное — Эвелин. Наверняка из-за прилива сил затаскиваю Эвелин обратно довольно быстро. Затаскиваю, но вдруг чувствую укол в груди. Будто сердце случайно напоролось на иголку. Это даже не больно. Просто… Холодно. — Нет, нет, нет! — шепчет Эвелин. — Черт, что я наделала? Кайл, Кайл, Кайл, прошу!! Судорожно выдыхаю через рот и даже не сразу понимаю, что происходит. Почему легкие сковывает, дышать становится трудно, а руки и ноги окоченели настолько, что не могу пошевелиться? Почему меня окутывает пелена холода, словно медленно вытягивая энергию? Когда доходит осознание, почему-то хочется смеяться. Но уже не могу. Проклятие Эвелин. Разумеется. Я и забыл совсем. Забыл… Холод приятно щекочет веки, и глаза невольно закрываются под натиском тяжести. Приятно, блаженно. Не могу пошевелиться, и лучи солнца слабо проникают под ресницы. Перед глазами не проносится вся жизнь. Напротив — в голове какая-то пустота. Не слышу даже стук сердца. Хотя, может, дело в том, что оно не бьется? Я не чувствую, что умираю. Сам для себя я бессмертен. Умирает все вокруг: Зона Мутантов, Лекс, Эвелин, Джейми, Кассия, Тео, отец, королевства, лагерь искупления, Джейкоб, красные маги, мой народ. Но только не я. Только не я…