Darkness Captivity

Яркая вспышка. Кажется, впереди нет ничего… Или слишком много, чтобы невооруженным взглядом рассмотреть, распознать. Всепоглощающая, одинокая пустота и полотно, сотканное из воспоминаний. Может, мои глаза бесполезны для целого мира вокруг. Отключить зрение и почувствовать. Все должно появиться на кончиках пальцев, пробежать холодком по коже. Руки и ноги окоченели, пальцы не сгибаются от мороза. Лицо щиплет, и холод будто горячий — обжигает кожу сильнее жары. Иду, пробираясь через тернии глухого, ничтожного хаоса. Ни один порыв ветра не колышет светлые волосы, но мороз пробирает до костей. Спокойно, тихо. Холод будто во мне — просто въелся в тело, поселился под тонкой кожей. А как спрятаться от того, что не выходит за границы собственной плоти? Ни укроешься, ни обхватишь руками плечи. Даже дыхание не обдает теплом, а морозит еще сильнее. Несмотря на сковавший холод, идти непривычно легко. Под ногами не земля — облака. Свет становится ярче, окутывает темноту вокруг. Удивленно кручу головой и рядом вижу десятки, сотни магов: с невероятной скоростью проносятся мимо, что даже не успеваю разглядеть кого-то из них. Издалека эхом раздаются голоса. Маги, маги, маги… Повсюду. Пытаются мне что-то сказать, кажется, просят о помощи, но я не понимаю ни слова. Будто они разговаривают на неизвестном мне языке. Слышу плач и смех и с ужасом осознаю, что не могу разобрать, путаюсь в этих чувствах. Надрыв голоса, сбитое дыхание, неразборчивое мычание. Как удивительно похожи смех и плач. Вытягиваю руку вперед и чувствую десятки чужих прикосновений. Они легкие, приятные. И это действительно отличается от реальности. В реальности кожа шершавая, на пальцах мозоли от оружия, а ладони потеют, если долго держаться за руки. По крайней мере, в реальности Зоны Мутантов. Свет заставляет зажмуриться. Закрываю глаза, но оранжевые блики продолжают мерцать под веками. Не проходит и пяти секунд, как появляется шум. Чувствую, что сижу в кресле, руки лежат на мягкой обивке. Что это такое? Я снова попал в чье-то тело? Моргаю, щурюсь, осматриваюсь. В нос ударяет запах еды: запеченной курицы, пирожных, фруктов. Живот сводит — я безумно хочу есть, но тот, в чье тело я вселился, абсолютно не голоден. Здесь собралось несколько сотен белых магов. Мужчины одеты во фраки, разноцветные пиджаки. На головах красуются причудливые, должно быть, дорогие шляпы, которые они постоянно поправляют, чтобы привлечь внимание. Женщины одеты более броско: пышные платья, выделяющиеся ожерелья и бусы, мудреные прически. Разделившись по группам, дезилийцы разговаривают, шепчутся между собой, медленно и аккуратно едят, косо посматривая в чужие тарелки. Справа играет музыка, недалеко от стола танцуют пары, и некоторые семьи я даже узнаю. Все присутствующие — высший слой общества, так что и до меня, принца, доходили слухи о наших гостях. Я сижу в центре стола. Скромно складываю руки на коленях, исподлобья разглядывая дезилийцев. Болтаю ногами: из-за высокого стула не могу достать до пола. Опускаю взгляд на свою одежду, делаю вздох, чувствуя дискомфорт в груди от туго затянутого корсета, и лишь в этот момент доходит простая истина — на этот раз я не попал в чужое тело. Я — это я. Только перенесенный на несколько лет назад. Так как я в центре стола, наверное, сегодня мой день рождения. Поворачиваю голову и понимаю, что прав. Рядом на стуле стоит стопка подарков. По правую руку от меня сидят папа и Эвелин. Тычок в ребра. Значит, мама умерла. Уже. На сестре длинное фиолетовое платье с белыми узорами на подоле, а руки облачены в доходящие до локтя тонкие перчатки. Длинные розовые волосы Эвелин заплетены в две неаккуратные косы. Усмехаюсь уголком рта. Конечно, я же заплетал. Как ни странно, по этому наряду вспоминаю — это мой четырнадцатый день рождения. Первый праздник без мамы. В тот вечер у меня совсем не было настроения. Отец запретил приглашать Тео. Хоть мой друг и из обеспеченной семьи, у нее нет таких привилегий и огромного состояния. Интересно, почему я вернулся в прошлое? Что я вообще здесь делаю? Встав со своего места, мужчина, одетый в ярко-красный сюртук, увлеченно рассказывает шутки, периодически поправляет усы, будто они могут куда-то исчезнуть. Большинство присутствующих даже не слушают его, перешептываются, набирают еду. Особенно дамы всегда находятся в довольно узком кругу общества. Только когда рассказчик заканчивает и начинает хохотать, все ловят эту волну смеха, и я заставляю себя улыбнуться. Не хочу выделяться. Сделаю хоть немного радостное лицо. — А вы знали, что заключенные на днях пытались сбежать из лагеря искупления? — спрашивает дама с глянцевыми красными губами. Открывает рот и брезгливо вытирает его салфеткой. Аккуратно, чтобы не размазать помаду. — Что думаете, Ваше Превосходительство? Отец неоднозначно пожимает плечами. — Их быстро поймали, так что не о чем волноваться. Эвелин мгновенно отрывается от салата, открывает рот, но все-таки останавливается, прожевывает и с детской деловитостью вытирает его салфеткой. — А зачем их ловить? — спрашивает она. — Им что, там плохо? В груди что-то колет, и я невольно затаиваю дыхание. Не помню, о чем думал в тот момент, но, судя по абсолютному спокойствию, я еще не понимал глобальность проблемы. Ну да, только к пятнадцати годам мне удалось узнать, что в действительности представляет собой лагерь искупления. Понимаю, что едва заметно качаю головой в такт музыки и нервно усмехаюсь про себя. В тот момент я был уверен, что очень вырос и изменился. На самом деле, еще такой ребенок. Даже после смерти мамы такой наивный, что, несмотря на приятный аромат еды, на языке становится горько. — Иди потанцуй, Эвелин, — говорит отец. — Найди себе достойного кавалера. Маги за столом начинают хихикать, и на моем лице тоже появляется натянутая улыбка, но Эвелин, не находя ничего смешного, пожимает плечами, сползает со стула, поправляет платье и уходит танцевать. Уже не уговаривает меня пойти с ней. Знает, что я откажу. Музыканты исполняют новую песню. Ко мне подходит высокая женщина лет тридцати с двумя молодыми дочерьми. Втроем они похожи друг на друга, как капли воды: огненно-рыжие волосы, громадные платья с атласными бантами, рассыпавшиеся по щекам и носу веснушки. Сначала думаю, что они станут поздравлять меня, но замечаю, что их руки пусты. Странно. — Кайл! — Женщина бросается ко мне с объятиями. Не успеваю сдвинуться с места, как она зажимает меня, теснит к груди так, что становится нечем дышать. В нос ударяет запах ее сладких духов, а в кожу впиваются ее аксессуары на платье. Морщусь и пытаюсь отпрянуть, но женщина не отпускает меня. Мы знакомы? Кто она вообще такая? Пытаюсь найти в голове четырнадцатилетнего Кайла ответ, но получается плохо — оказывается, свои мысли читать в разы сложнее. Меня и в детстве напрягали балы, а с шестнадцати я вовсе отказался их посещать. Напрягали эти словно выкованные, застывшие на лицах улыбки, приклеенные к губам. Напрягали постоянные сплетни, которые мне приходилось слышать даже в свой адрес. Напрягали скопления магов и обсуждения тех тем, в которых они не смыслят. Меня напрягали в детстве, а сейчас, когда я совершенно отвык от подобной жизни, чувствую себя не просто некомфортно — так, что хочется сдернуть с лица всех присутствующих никчемные маски, а их голоса слышатся, как жалобный писк мухи. — Ты так вырос, похорошел! — говорит незнакомая женщина, трясет меня, сжимает плечи, и мне хочется оттолкнуть ее, но четырнадцатилетний Кайл сидит неподвижно. — Ох, Кайл… Мне так жаль по поводу твоей мамы! Без королевы жить так плохо, Ваше Величество! — Она обращается уже к отцу. — До сих пор не могу прийти в себя! — Прошло семь месяцев, — говорю и чувствую, как в груди вспыхивает болью. Сейчас мне намного легче, но в тот момент я плохо сдерживал свои эмоции — голос невольно задрожал. Сжимаю руки в кулаки. Уже тогда появилась эта привычка. — Да, но король не собирал балы. Король не собирал балы! Пускай тогда я и расстроился, сейчас понимаю, насколько глупа эта женщина. Абсолютно бестактна. — Благодарю за соболезнования, — говорит отец. — Не припомню… вам присылали приглашение? За столом резко становится тихо. Приходить во дворец, умудрившись обмануть стражников — высшая степень неуважения к королю. Мама рассказывала, что однажды кто-то так сделал, и вся семья нарушителя была опозорена. Гости начинают перешептываться, усмехаются, смотрят на неизвестную. Женщина открывает рот, хлопает глазами, видимо, даже не понимает, в чем именно обвинил ее отец. — Нет-нет, — говорит белый маг в желто-красной шляпе. — Это же жена графа Аллена. Мери, верно? Она улыбается так широко, будто специально старается продемонстрировать свои идеальные белые зубы. Отец вскидывает брови и задумчиво кивает. Графа Аллена в королевстве знают все. Он нечасто бывает в нашем замке, но имеет одно из самых больших состояний, переданное ему по наследству. — О, Мери, конечно! — говорит одна из дам. По-моему, именно та, которая шепталась за спиной графини. — Как я не узнала вас сразу?! — Да! — подхватывает вторая. — Очень приятно повстречать вас. Присоединяйтесь к беседе. Трое мужчин вскакивают со своих мест, чтобы уступить его графине, но та отрицательно мотает головой. И сейчас я впервые рад, что не могу управлять телом. В противном случае я бы не сдержал смеха. В детстве я не замечал или просто был занят другими мыслями, чтобы обращать внимание на это, но сейчас вижу в движениях, словах каждого гостя столько мелочности, зависти, притворства. Тошно на них смотреть. Кажется, они умеют искусно лгать и прятаться за образами прекрасных магов не хуже мутантов шестого города. Одна из дочерей графини без разрешения берет чужой бокал со стола и быстро выпивает остатки вина. Никто не смеет возразить. Ногти девушки противно скребут стекло, когда она ставит бокал на место. Очень длинные, разноцветные, ухоженные. Наверное, ничего не делает — иначе бы такой маникюр долго не прослужил. Вспоминаю мои обгрызенные до крови, сломанные, грязные ногти в Зоне Мутантов. Почему-то хочется смеяться. — Королева была прекрасной дамой, — вновь начинает графиня. Легко создает тему для разговора, и все за столом мгновенно подхватывают ее. Хвалят мою маму, хотя я уверен, что некоторые из этих особ когда-то шептались за ее спиной. Нервно кусаю губы, и мне, мне четырнадцатилетнему, неприятно все это выслушивать — в груди мерзко ноет, к горлу невольно подкатывает тошнота. Отец задумчиво кивает, хотя я безумно хочу, чтобы он заставил всех замолчать, только сказать стесняюсь. Наверное, сейчас я бы легко справился с этим, но в тот момент даже не чувствовал себя принцем — создавалось ощущение, будто мое слово ничего не значит. Еле натягиваю улыбку, просто приподнимая уголки губ. Хорошо, что Эвелин ушла. Не хватало, чтобы она еще разрыдалась. — Не хочу быть невежливой, — говорит графиня, смотря на моего отца, — но вы не собирались искать избранницу? Королевству как никак… — Нет, — отрезает папа. Мне хочется просто отшвырнуть тарелку, подняться со своего места и уйти. Хочется закричать, чтобы все замолчали, но остаюсь сидеть на месте, теребя ложку в руках и пытаясь отвлечься, перевести дыхание. Мне даже становится жаль себя. Сейчас бы я не волновался и не позволил какой-то особе себя так вести, но тогда я не мог возразить, а после смерти мамы стал еще более молчаливым и закомплексованным. Помню этот кошмарный период, когда мне трудно было даже общаться с окружающими, и я понятия не имел, как в будущем должен управлять королевством, если не получалось принять ни единого самостоятельного решения. Сейчас тот период прошел. Прошел, и неизвестно — хорошо это или плохо. Зато теперь ясно, зачем графиня строила из себя мученицу, пытающуюся помочь другим. Все влиятельные маги мечтают каким-нибудь образом быть связанными с королевской семьей. Меня охватывает злость, но в тот момент я ничего подобного не чувствовал — наверное, просто не догадался о намерениях этой нахалки. — А невесту принцу искать не собираетесь? Ему ведь уже четырнадцать. Морщусь, даже не скрывая своего отвращения. Мои эмоции сейчас точно такие же, как и четыре года назад. Что-то не изменилось даже спустя столько лет. — Рано ему еще, — усмехается папа. — Только с совершеннолетием. — А в лайбаунском королевстве сейчас бы он считался совершеннолетним, — говорит кто-то из гостей, и начинается гул. Дезилийцам всегда есть что сказать, если дело доходит до красных магов. — Вы правы, — громко заявляет отец. — И магию он бы тоже получил прямо сегодня. Что-то в его тоне есть пренебрежительное, даже обиженное. Нотки зависти. В голову резко приходит мысль. Что, если ненависть дезилийцев связана с тем, что лайбаунсцы получают свою магию раньше? Не это ли означает, что они сильнее нас? У них есть некое преимущество. То, что дезилийцы лишают магии лайбаунсцев, только доказывает это. В первую очередь они убивают в красных магах то, что сами по-настоящему хотят заполучить. Может, я вернулся в прошлое именно за этим? Выяснить настоящую причину ужасных последствий? Но зачем? Почему я еще не умер? Или это и есть моя смерть? — Эти безобразные создания, — говорит одна из дам. Веером с разноцветными узорами закрывает пол-лица, и я не могу ее вспомнить. Если многие гости мне еще смутно знакомы, эту женщину вижу впервые. — Вы знали, что они не смыслят в прекрасном? Глупцы. Вспоминаю слова Лекса о том, что красные маги часто изображали нас, дезилийцев, на картинах, до предательства с черной энергией считали прелестными созданиями. Да, видимо, лайбаунсцы действительно не смыслят в прекрасном. — Вы правы, — кивает мужчина напротив. — У них изощренное представление об искусстве. Четырнадцатилетний Кайл внимательно слушает, но сейчас мне хочется только смеяться. Дезилийцы говорят с такой уверенностью, будто действительно знают, чем живут красные маги. Видели лайбаунское королевство, а не только сломленных, морально убитых заключенных лагеря искупления. На тот момент я не общался с красными магами, и детское любопытство зародилось в груди. Я пытался представить, какими могли бы быть лайбаунсцы, если бы отношения с их королевством наладились. Сейчас я знаком с Лексом и Джейми. Можно считать, что моя маленькая мечта сбылась. Смотреть на происходящее другими глазами — невероятное ощущение. Сейчас я уже совсем не тот, кем являлся раньше. Замечаю, как дезилийцы кривятся, когда говорят о красных магах, но все равно продолжают — рассказывают совершенно нелепые вещи, распускают глупые слухи, с каждым разом приобретающие все более ужасный оттенок. Не знаю, как взрослые верят в бредни по типу «лайбаунсцы нарушают договор, претендуя на наши леса, потому что хотят посмотреть на прекраснейших дезилийцев». Если бы эти знатоки были знакомы с Лексом Картером, их мнение бы точно изменилось. Как удар между ребер. Лекс, Кассия и Джейми остались в другой реальности. За пределами великолепных нарядов и балов, слухов и сплетен, дорогой еды и приглашенных музыкантов. Ни одному из них не известна такая жизнь. Лекс, Кассия и Джейми в Зоне Мутантов, пугающей магов одним лишь названием. В самом страшном месте наших краев. Если бы расстилающиеся передо мной графы и прямые наследники огромного состояния знали, как я стану выглядеть в семнадцать, чем буду жить, кому доверять. Если бы мой народ хоть на секунду представил, во что меня превратила Зона Мутантов, я был бы мертв. Дезилийцы убивают все, что отличается от них, не умеют мириться с чужими мнениями. Я слишком выделяюсь. — Кайл, — зовет Эвелин. Подбегает ко мне, дергает за рукав. — Идем со мной. Ну пожалуйста, иди ко мне. Позорит, ноет перед несколькими сотнями влиятельных богатых магов. Позорит, и, кажется, мое лицо заливается краской. Не успеваю даже подумать о том, чтобы подняться с места, как мир вдруг пошатывается. Застываю, хочу вцепиться в подлокотники кресла, но мои руки все еще спокойно лежат, не подчиняются мыслям. Все вокруг размывается, как потекшая краска, дыхание перехватывает, а голова настолько тяжелая, что повернуть ее в сторону — мука. На коже дезилийцев, как на искусных фарфоровых куклах, появляются черные трещины. Белые маги застывают. На лицах некоторых из них так и остается улыбка, но сейчас она выглядит еще более фальшивой и приклеенной. В груди все застывает от ужаса, и я даже не слышу стука собственного сердца. Трещин становится все больше, некогда красивые лица графов, приближенных короля, слуг в замке превращаются в уродливую пародию на магов. Нижняя губа отвисает и трескается, откалывается, падает на пол, рассыпается на тысячу мелких осколков. Меня мутит. Дюйм за дюймом части лица откалываются от плоти, глаза кажутся прозрачными, неживыми. «Иди ко мне», — эхом раздается голос сестры. Когда лица дезилийцев становятся белыми и пустыми, как полотно, их тела рассыпаются, словно песок. Меня будто закручивает в воронку: все смешивается, крутится, мелькает перед глазами. Холод снова забирается под кожу, начинают стучать зубы, а тело содрогается от сковывающего мороза. Все происходит так быстро, что даже не успеваю запечатлеть это в памяти. Холод то пропадает, то появляется снова. Пытаюсь скрестить пальцы, и на этот раз у меня получается. Значит ли это, что я в своем теле? «Иди ко мне» Впереди свет. Бегу по темному коридору, ноги заплетаются, но не останавливаюсь ни на мгновение — иначе не выйду отсюда. Эвелин зовет меня, и ее голос режет по ушам. Сердце сжимается. По обе стороны от меня появляются еще две дороги, но я продолжаю бежать вперед. Свет становится ярче, слепит до фиолетовых бликов перед глазами. Кажется, я так близко. Свет уже струится по моей одежде, наряду с нежно-голубыми искрами мерцает на кончиках пальцев. Кажется, я так близко, но мой путь столь долгий. Голос Эвелин направляет меня, но больше не помогает: хочу, чтобы невидимая сила толкала в спину. Впервые так сильно нуждаюсь в поддержке, безумно боюсь потерять себя. Пытаюсь скрыться из одной реальности, чтобы вернуться в другую. Не знаю, что со мной будет, если я не справлюсь. Прибавляю ход, дышать тяжело. Главное — не останавливаться. «Иди ко мне» Голос Эвелин мелодичный, тихий, но всепоглощающий, сильный. Остается совсем немного. Делаю последний рывок, бегу со всей оставшейся силы, судорожно ловя ртом воздух. Врываюсь назад в настоящее, в свой мир, в омерзительную Зону Мутантов. Кожа словно вспыхивает огнем, когда пересекаю границу между реальностями. Холод пропадает из тела, и силы вместе с ним. Чувствую под спиной жесткую землю, а в нос ударяет противный запах гнили и трупов. И я впервые рад этому. Впервые рад, и мне не страшно открывать глаза.

***

Открываю глаза, и по телу тотчас пробегают мурашки. Надо мной мной расплываются облака, под ладонями мокрая липкая трава. Ощущение дежавю. Уже после второго города подряд теряю сознание, а потом чудом исцеляюсь и просыпаюсь, как от долгого сна. Тело ломит. Такое чувство, будто я всю ночь таскал бревна. Мышцы болят, дрожат, когда пытаюсь пошевелиться. Глаза закрываются, безумно хочется спать, но пересиливаю себя и приподнимаюсь на локтях. Что произошло? Где я? Мы прошли восьмой город? — Кайл! — Эвелин бросается ко мне, и я прижимаю ее к себе, скрещиваю руки на пояснице. — Прости меня. Пожалуйста, прости… Не сразу понимаю, о чем идет речь, но, вспомнив события и причину того, что я чуть не умер, киваю и спокойно выдыхаю Эвелин в волосы. — Мы думали, ты умер… — шепчет она. — Все думали, и мутанты усмехались над нами… Только когда мы ушли, вокруг тебя начала появляться магия… Кайл… Кайл!.. О черт, с днем рождения, братец! Я люблю тебя. Сильнее стискиваю ее в объятиях, боюсь отпустить даже на мгновение. Только сейчас замечаю тусклые искры, срывающиеся с кончиков пальцев и волос. Я действительно вернулся лишь благодаря тому, что получил магию. Если бы то же самое произошло днем раньше или позже, меня бы сейчас здесь не было. Голос Эвелин вывел меня из забвения. Сжимаю ее так, будто хочу задушить, втиснуть в свое тело. — Тебе не надоело терять сознание? — Слышу Кассию, и на лице появляется улыбка. Спешно обнимаю ее. Не так долго и сильно, как Эвелин, просто потому, что мне все еще неловко. Кассия выглядит более бодрой, ее состояние кардинально отличается от состояния Эвелин. Разумеется, ведь Кассия просто ждала, пока я очнусь, а Эвелин, должно быть, чувствовала свою вину из-за того, что случилось со мной. — Где… — Ждали твоего возвращения, сказали, что сейчас придут, — отвечает Кассия, без труда догадавшись, о ком идет речь. — Остается надеяться, что не поубивали друг друга. Усмехаюсь, хотя по-настоящему это не очень походит на шутку. Нужно срочно рассказать Лексу о том, что мне удалось выяснить, когда я перенесся на несколько лет назад. Получается, моя магия заключается в том, что я могу в кого-то вселяться? Непонятно. Пока все происходило неосознанно, и я до сих пор не знаю, можно ли это контролировать. Однако судя по тому, как быстро мне удалось пробить магию мутантов прошлого города, Лекс был прав: у меня достаточно силы. Потребуется много времени, чтобы научиться этим управлять. У меня его нет, так что в Зоне Мутантов лучше не пользоваться магией — это может сыграть злую шутку, если что-то пойдет не по плану. Про восемнадцатилетние стоит забыть. Отметаю все мысли по поводу магии, стараясь не занимать этим голову. Остался последний город. Это намного важнее. Слышу шаги и оборачиваюсь через плечо. Вздрагиваю, когда вижу Лекса. Он подходит медленно. Смотрит, прожигает взглядом, и я затаиваю дыхание, боясь издать малейший звук. На подгибающихся коленях поднимаюсь с сырой земли, вытираю вспотевшие ладони о брюки. Лекс глядит будто не в глаза, а внутрь меня — пробирается под роговицу, путается в хаотичных мыслях. Не знаю, волновался ли он за меня, когда все считали, что я не выживу. Не знаю, почувствовал ли хоть что-то. Не знаю, но ощущаю вину перед ним. Хочу подойти, встряхнуть за плечи и орать: «Я жив! Все в порядке!». Хочу, но так и сдвигаюсь с места, даже когда Лекс подходит ко мне за несколько шагов. Ожидаю чего угодно. Может, поздоровается со мной, сделав вид, что ничего не случилось; может, возьмет за грудки и заставит подняться на цыпочки, чтобы убедиться: перед ним Кайл Вилсон. Тот самый принц дезилийского королевства. Ожидаю чего угодно, но Лекс резко бьет меня в лицо. Так, что отшатываюсь назад, чудом удерживая равновесие. Эвелин вскрикивает от неожиданности, Кассия застывает. Закрываю ладонью кровоточащую губу, пару раз моргаю, приподняв брови. Понятия не имею, что произошло, а разбираться нет никаких сил. Ничего не отвечаю, только выпрямляюсь и снова встаю напротив. Будто уже и забыл обо всем. Лекс злится. Сжимает и разжимает кулаки, играет желваками на щеках. Смотрит с такой ненавистью, словно не прошло и дня с нашей первой встречи. Вздергивает за плечи, выбивая воздух из легких, прижимает спиной к близко стоящему дереву. Закашливаюсь, вцепляюсь в его запястья. Дышит, как сорвавшийся с цепи зверь. Будто вот-вот выпустит когти, обнажит клыки и разорвет меня на части. Упрямо не дает отстраниться, стоя так близко, что ощущаю его сорвавшееся дыхание. Не смотрю на Эвелин и Кассию, но уверен, что они наблюдают за нами. Вздергивает за плечи, что мне приходится вытянуться, встать на носки. Шатаясь, держусь на кончиках пальцев, но все равно ниже него. — Идиот, — цедит сквозь плотно стиснутые зубы, рвано, нервно. Без намека на шутку. С такой озлобленностью, яростью, что по спине невольно пробегают мурашки. Прикусываю губу, ощущая, как грудь вспыхивает болью — абсолютно не понимаю, чем заслужил это обращение. Смотрю в фиолетовые глаза напротив и пытаюсь найти толику объяснения, ответа на мой немой вопрос. Бесполезно — взгляд Лекса затуманен злостью. — Тошнит от тебя. Впервые за несколько лет чье-то мнение выбивает землю из-под ног. Тяжело сглатываю, хочу оттолкнуть его, но Лекс прижимает к дереву всем телом, не дает пошевелиться. — Раз тошнит, может, отпустишь? Кривится. Нервно усмехается и качает головой. Не отойдет, не отступит. — Думал поиграть в героя, принцик? — говорит на выдохе, закашливается. — Или в самоубийцу, м-м? — Я забыл про… — Забыл! — Истерически смеется, напирает еще сильнее, буквально вдавливает меня, заставляя спиной почувствовать каждую неровность коры, не дает вдохнуть полной грудью. — Ты хоть понимаешь, насколько это тупо, Кайл?! Нам остался один чертов город, а ты, выжив там, где это невозможно, просто забыл и коснулся своей смертельной сестренки? Когда до цели остался всего один — один! — шаг. Хочу грубо ответить, но замираю. Замечаю на тыльной стороне его ладони кровоточащую рану. Капает мне на одежду алыми разводами. Но Эвелин и Кассия сказали, что они ушли без боя. Тогда откуда?.. Опускаю взгляд на ножны Лекса и вижу, что с одного кинжала стекает кровь. Распорол себе руку? Во рту горько и сухо. Почему? Ненавидел меня так сильно? Ненавидел за то, что я снова сглупил, оставил его, не догадавшись схватить Эвелин за другую руку? Лекс прав, нам осталось совсем немного. Если бы не моя магия, я бы умер совершенно бессмысленно. — Отпусти, я перевяжу тебе рану, — говорю быстрее, чем успеваю подумать. Вижу, как глаза Лекса расширяются от удивления. Конечно. Думал, закачу истерику, стану орать на него в ответ, вырываться, моля ослабить хватку. — Себе мозги перевяжи. Может, исправишь что-нибудь. Закатываю глаза, но на лице неосознанно появляется кривая улыбка. Лекс прикрывает глаза, выдыхает через рот, немного расслабляется. Отпускаю его запястья, и ладони проводят по его рукам, останавливаясь на локтях. — Мне есть, что рассказать тебе. Про красных магов, — шепчу, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, словно норовит совершить самоубийство об ребра. — Это очень важно. — Говори, — отвечает все еще напряженно, но намного спокойнее. — Дай перевязать тебе рану. Лекс злится, но отпускает меня. Отпускает, причем так резко, что я, не удержавшись на ногах, скатываюсь вниз. Хочу подняться, но Лекс опускается рядом, опирается спиной на дерево сзади, чуть прикрывая глаза. Когда тянусь к его руке, чтобы перевязать рану, дергается и отрицательно мотает головой. — Рассказывай уже. Пожимаю плечами. Зову Эвелин и Кассию. Они присаживаются рядом, и сестра ошарашенно смотрит на меня, видимо, удивленная нашим разговором с Лексом. Я уже привык к его потере контроля, но Эвелин, скорее всего, наблюдает это впервые. Кассия ловит руку Лекса за запястье и рассматривает рану. Качает головой, криво усмехаясь уголком рта, и отпускает. Удивительно, что Лекс не отталкивает ее. Наверное, они с Кассией неплохо ладят. Не первый раз замечаю, что Лекс относится к ней лучше, чем к остальным. — Мы слушаем, — говорит она. — И не забудь после этого рассказать тайные методы, как успокоить Лекса. Не тебе одному пользоваться. Улыбаюсь, но не отвечаю. В принципе, нечего. У меня нет никаких «методов», я не давлю на Лекса и не стараюсь помочь ему. Просто подчиняюсь, не раздражаюсь в ответ, и он приходит в себя самостоятельно. — Где Джейми? — спрашиваю. — Сказал, что ему нужно осмыслить что-то, — отвечает Лекс. — Правда, я не запомнил — что. Эвелин вскидывает брови. — Мы же с самого начала договорились не гулять по лесу в одиночку. А если он заблудится? — Я на это и надеюсь. — Лекс, хватит, — говорю. После того, что произошло в восьмом городе, каждому из нас нужно хоть немного времени. Но его нет. Нам нельзя долго оставаться на месте. — Зря надеешься, — раздается голос сзади. Джейми садится рядом, откидывает назад волосы, заплетенные в небрежную косу, едва ощутимо проводит ладонью по моей спине. Кажется неживым, словно за несколько часов из него высосали всю энергию. Не знаю, можно ли в Зоне Мутантов выглядеть как-то иначе, но Джейми заметно изменился за прошедший день: его взгляд стал пустым, безумно уставшим. Сутулится, подтягивает к себе колени. Джейми заметно похудел, щеки впали, и он будто постарел на несколько лет за последнюю неделю. — Надо решать насчет последнего города, не думаете? Насколько я знаю, идти до него недолго. — Да, — кивает Кассия. — С этими мутантами никакое везение не поможет. Лекс кидает на меня испепеляющий взгляд. Понимаю, он рассчитывал услышать о том, что происходило со мной за время, пока я был без сознания. Я действительно хотел рассказать ему, но не смею возразить Джейми — сейчас намного важнее решить по поводу последнего города. В предыдущих двух я чуть не погиб, третьего шанса не будет. — С таким не сталкивался ни один из нас, — говорит Кассия. — Так что никакого боя не будет. Мы поймаем одного из мутантов, нападем ночью, обойдя город с другой стороны. Да, подло, но выбора нет. — Ты примерно знаешь, как расположен город? — спрашивает Эвелин. — Об этих мутантах известно почти все, — отвечает Кассия. — Они коварны. Можно сказать, все, что происходило с нами, происходило по их вине. — В смысле? — Они контролируют всех мутантов. Не управляют ими, конечно, но легко могут через их глаза просмотреть, что происходит в любой точке Зоны Мутантов. Вам же известно, что жителям этого города доступно самое большое количество заклинаний? В основном, все заклинания построены на черной энергии, а, так как она запрещена в королевствах, вы с таким не знакомы. — Подожди, твой город она тоже контролирует? — спрашиваю. — Нет, я освободила своих жителей от их власти. Все, кроме первого города, подчиняется им. Даже природа. — Они ее создают? — Не создают, но часто могут ее изменить. Кстати, выглядят они как обычные маги, и это тоже ужасно. Черная энергия никак не изуродовала их внешность, она изуродовала все, что внутри. Конечно, я никогда не видела их, но, говорят, они очень схожи между собой. — Тогда чем они отличаются от просто озлобленных магов? — спрашивает Эвелин. — Тем, что мутанты не могут жить иначе. Это их потребность. Если мне нужно есть глаза, чтобы видеть, жителям второго города пить кровь, то эти мутанты питаются разумом. Убивают не физически. Разъедают изнутри.