Darkness Captivity

«Но в темные времена хорошо видно светлых людей» © Эрих Мария Ремарк

Маги. Много магов. Проскальзывают мимо, как призраки, скрюченными, морщинистыми руками тянутся ко мне. В ушах звенит, голосов сотни, тысячи. Шум, шум, шум. Обрывки фраз, за которыми невозможно уловить мысль, разные голоса, крик, смех, плач. Голова кипит. — Как тебя зовут? Спокойно, затянуто, по слогам. Каждый раз одно и то же. Каждое утро. Спрашивают элементарные вопросы, пытаясь проследить за тем, когда я сойду с ума. Когда изощренные пытки подействуют, и я поддамся. Я бы не просто ненавидел обладателя этого голоса. Я бы брыкался, чтобы вырваться, орал, рвя глотку криком, но сил нет: я устал и просто жду, когда меня оставят в покое. Умру наконец от бешеного потока мыслей в голове, недоедания, недосыпа или панического страха. От того, что приходится использовать магию непозволительно часто, выматываться до потери сознания и нескончаемых истерик. Дрожь по всему телу. Пот стекает со лба. Не могу нормально спать, мучают кошмары. С каждым днем соображаю все хуже, теряюсь в личностях, в которые мутанты заставляют вселяться. Теряю грани между реальностями, ощущаю, как запас магии истощается все быстрее. Истощается и не восстанавливается. Слишком мало времени. Слишком мало возможностей даже просто остаться наедине со своими мыслями и переживаниями. Даю слабину раза три, не больше. Срываюсь, рыдаю, пытаюсь вырваться так, что запястья режет до крови. Ирония в том, что мутанты вылечили меня, заклинанием затянули мои раны после седьмого города, обеспечили мнимой безопасностью. Они не причиняют мне вреда, не бьют, не морят голодом. Убивают иначе — вырезают душу из груди, заставляют мыслить так, как угодно им, пытаются переделать, слепить из меня совсем другую личность, полностью подчинить себе. Я пока держусь, ловлю последние воспоминания о нормальной жизни. Пока. Теперь я понимаю слова Джейкоба. Кажется, тысячи магов и мутантов поселились в черепной коробке. Без умолку стараются разговаривать со мной, медленно доводя до безумия. Благодаря мутантам последнего города я в совершенстве владею своей магией. И это абсолютно не то, чему я хотел научиться. Абсолютно не то, что они хотят от меня получить. — Кайл Вилсон. — Лгать нельзя: они чувствуют. Бьют по пальцам, колдуют, душат. И я настолько привык к насилию и покорности, что начинаю уже понимать заключенных лагеря искупления. Догадываться, как они умудрились не лишиться рассудка и отречься от нормальной жизни, смирившись с тем, что свободы больше не будет. Близкие и друзья остались за пределами этой реальности, когда контроль над собой еще был в моих руках. Когда эти руки не стягивали тугие веревки, привязанные к подлокотникам жесткого железного стула. Мерзкого, вечно до дрожи холодного. Волосы сальными прядями спадают на лицо — плевать. От моей красоты не осталось и следа. Я давно не видел своего отражения, но полностью уверен, что это так. У меня больше нет сил на чувства и эмоции. Я истощен и выжат. Пуст. — Где ты? Усмехаюсь уголком рта. Перед глазами расплывается белый потолок с желтыми заплесневелыми пятнами. Взгляд плохо фокусируется, но это пройдет. Такое случается после очередного превращения. Вселения в чужое тело. Мутанты называют мою магию даром, особенностью. Говорят, что никогда не встречали ничего подобного, и это уникально, прекрасно, до жути интересно. Только я пока не понял — мне или им. Вся сладость долгожданного совершеннолетия пропадает. Собственная магия ощущается как бесполезная обуза, мерзкое принуждение. Тошно от самого себя. От бесцеремонного вторжения в тела магов, просто чтобы забавлять мутантов, от ощущения чертового бессилия, от непрошенных слез, когда больно. Когда слишком больно, чтобы терпеть. Когда резерв сильнейшей магии иссякает, и при очередном превращении с изощренной жестокостью тело будто разрывает на части. Когда в горле не остается ничего, кроме жалобного стона. Когда мучительно медленно теряю сознание прямо так, находясь в чужой голове. Вселяюсь во всех подряд, кроме одного — того, в кого они хотят, чтобы вселился, обещая освобождение. Ага. Нет уж, я не настолько глупый и наивный. — В столице. Первый город по праву считается столицей Лесов Смерти, но мутанты запретили говорить мне это. Изводят каждый раз, когда я высказываюсь не так, как они хотят. К примеру, отвечаю не «столица», а просто «девятый город», не «принц дезилийского королевства», а «белый маг». Мутантам нужно слышать это из моих уст. Слышать, что они подчинили принца, а не кого-то еще. Слышать, что я признаю их главенство. Любят, когда у них выпрашивают еду, просят дать передохнуть, поспать. Я понял это быстро и перестал так делать. Пускай подавятся своей властью, но, если я подчиняюсь им физически, никогда не стану подчиняться мысленно. И самое главное — они это понимают. Потому и доводят до истерик и нервных срывов. Ждут, когда я действительно стану их полностью. Не только телом, но мыслями и чувствами. «Ты будешь думать так, как скажем мы», — произнес один из них еще в первый день. В первый день этого извращенного плена. Плена непроглядной, смертельной тьмы. — Ты ненавидишь нас? Удивленно поднимаю голову. Глаза золотого, как металл, цвета смотрят на меня, белые длинные волосы щекочут кожу лица. Мутант склонился надо мной так сильно, что чувствую его дыхание на губах. И это настолько напоминает Джейми, что к горлу подходит тошнота. Такого вопроса мне еще не задавали, и я не знаю, что говорить. Моргаю, фокусируя взгляд, и словно пытаюсь найти ответ в чертах лица чертового мутанта. Теперь понимаю, почему их глаза будто выкованы из металлов. Мутанты такие же: холодные, расчетливые. Не привыкшие марать руки в крови, потому использующие оружие гораздо сильнее. Господство над разумом всегда побеждает господство над телом. — Я… — начинаю, но слова зависают в воздухе. Если скажу, что ненавижу их, умру, буду страдать, сходить с ума от боли? А если солгу? Заметят ли? — Не думаю, что кому-то понравилось бы целыми днями сидеть привязанным к стулу. Я привык говорить бесцеремонно, без соблюдения каких-либо рамок. Из-за титула невольно привык ставить себя выше большинства. Но сейчас, когда столько времени боялся сказать хоть одно слово наперекор, это действительно смело. Опасно. Тяжело сглатываю, вжимаю голову в плечи. Мурашки пробегают между лопаток. Мутант хлопает меня по плечу. — Сколько ты здесь? Следующий вопрос. Будто и не произошло ничего. Голоса в голове немного заглушаются, когда он разговаривает со мной. Может, они это тоже контролируют? Поток не только моих мыслей, но и сотен тех личностей, что безустанно просят о помощи. Мальчик, которого я спас в лесу — один из тысячи. Я вселялся в тела женщин и мужчин, стариков и детей. Сначала мутантам приходилось направлять меня, но сейчас могу делать это и без их помощи. Сейчас, как ни странно, получается легко, если резерва магии достаточно, и с каждым разом переживать чужие боль и страдания все проще. Научился как-то абстрагироваться от этого. Чаще всего помощь нужна именно красным магам. Нередко приходилось вселяться в тела мертвых, переживать их смерти, как это было с мальчиком из лагеря искупления. Я умирал сотни раз. Утопал, прыгал с обрыва, истекал кровью, завязывал себе петлю на шее, падал с лошади, разбивая череп. И если в тела вселяться стало легче, то к смерти привыкнуть невозможно. Невозможно ничего не чувствовать, когда несчастный маг хватается за рану на животе, зовет на помощь, кричит так истошно, что хочется закрыть уши. Так, что горло першит еще минут десять после того, как возвращаюсь в свое тело. Невозможно смотреть на поле после боя, наполненное отчаянным ржанием истекающих кровью лошадей и умирающих, но еще не мертвых раненных магов, за которыми уже никто не придет. Которых уже никто не станет искать. — Один месяц, неделю и два дня. Один месяц, неделю и два дня, но будто целую вечность. — Умница, — хвалит мутант, расплываясь в довольной улыбке. — И за это время все еще не решился пойти на договор? На договор? Усмехаюсь. С первого дня в этом аду мутанты заставляют меня вселиться в тело Кассии. Кассии, успевшей скрыться, когда на мои ноги надевали кандалы, которая за несколько недель в Зоне Мутантов стала мне роднее, чем все дезилийцы. Исключая Тео, конечно. Исключая Тео… Я не предам ее, если даже меня будут кромсать на части. Не предам, как поступил бы любой из нас на моем месте, будь то Лекс, Эвелин или сама Кассия. Если Кассия попадет в руки мутантов девятого города, они убьют ее. Она не нужна им, как я, чтобы понять суть моей магии, не нужна, как Эвелин, чтобы попытаться научиться использовать ее проклятие в своих целях. Я виноват в том, что Эвелин так же пытают. Это я сказал мутантам про проклятие, умолял излечить ее, убеждал, что сестру можно отпустить. Что она безобидна. Идиот. Какой же идиот. Я не знаю, что происходит сейчас с Эвелин, как сильно она страдает, хотя, по словам мутантов, в полной безопасности. Усмехаюсь. Сестра не будет в безопасности, пока она на территории этого чертового города. Мутантам невыгодно ее убивать, но я даже не знаю, что лучше: смерть или такое бесполезное, никчемное существование. Если бы мне пришлось выбирать, моим решением, безусловно, было бы самоубийство, но я слишком эгоистичен — не могу допустить смерть Эвелин. Я хочу, чтобы она жила. В ужасных условиях, но жила. — С тобой кое-кто хочет поговорить. Выгибаю бровь. В последнем городе у меня нет союзников, здесь я чувствую себя наиболее одиноким, чем когда-либо. Даже в дезилийском королевстве со мной были Эвелин и Тео, а в Зоне Мутантов — Эвелин, Кассия и Лекс. Удар под дых. Кусаю губу, опускаю взгляд на свои руки. В глаза сразу бросается, как сильно они похудели: об косточку на запястьях будто порезаться можно, синие вены мерзко выпирают. Впрочем, не то чтобы я сильно переживаю насчет этого. Резкая худоба пугала только в начале, месяц назад, когда я наивно полагал, что стану сражаться, а из-за потери веса не хватит сил. Сейчас я почти уверен, что вряд ли когда-нибудь выйду за пределы этого города. Почти. Почти, потому что еще надеюсь на чудо. Не могу ничего поделать, продолжая слепо верить в невозможное. Хотя, может, это к лучшему. Без надежды быстро бы сошел с ума. Раздаются тихие шаги, и дверь со скрипом открывается. Я еще в первый день заметил, что последний город напоминает настоящее королевство. Он полон замков, чудных построек, базаров и ярмарок. Мутанты действительно живут, как обычные маги, и их полностью устраивает то, что они имеют сейчас. Это-то и пугает до дрожи в коленях — они не хотят ничего менять. У них есть все: контроль над Зоной Мутантов, красивая внешность, ум, семьи, благоприятные условия. Смешно, что изгнанные из лайбаунского королевства живут лучше, чем сами красные маги. Когда поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на вошедшего, кажется, в груди все замирает. Пытаюсь вдохнуть, но легкие словно залиты свинцом. Ладони мгновенно потеют, и мне хочется отвернуться и глядеть в чужие глаза одновременно. Осматриваю с ног до головы. Сейчас выглядит лучше: почищенные сапоги, новая белая одежда, ухоженные темные волосы. Не решается войти. Покачиваясь на пятках, отводит взгляд серебряных глаз, будто боясь посмотреть на меня. Я не видел Джейми с того момента, как он предал нас. Надо же, Зону Мутантов мы проходили вместе, но сейчас я, исхудавший и измотанный, стараюсь изо всех сил сохранить рассудок, а он выглядит, как чертов ангел. Как победитель. Прикусываю язык, чтобы промолчать, сжимаю руки в кулаки, но эмоции никуда не денешь — так и рвутся из груди. Ненавижу себя даже больше, чем его. За то, что поверил, повелся на его ласковые объятия и поцелуи, что считал, будто Джейми реально жертвует своей жизнью ради меня. А он знал все с самого начала. Контролировал мутантов восьмого города, чтобы они не рассказали правду. Я никогда не хотел убить кого-то так сильно. — Здравствуй, Кайл, — говорит спокойно, даже привычно. Словно только вчера мы проснулись вместе в обнимку. — Ублюдок!! — ору так, что Джейми жмурится. Срываюсь, брыкаюсь, натягивая веревки на запястьях. — Чертов мерзавец, пошел вон отсюда! Вон отсюда, я сказал! — Голос хрипит, срываю связки. — Я не хочу тебя видеть, подонок! Уйди, уйди, уйди! — Я не хотел навредить тебе, я всего… — Ты убил его! — Все тело трясет, воздуха не хватает. Чувствуя подступающую истерику, пытаюсь успокоиться, но образ умирающего Лекса, безвольно лежащего на моих коленях, вновь всплывает перед глазами, и глубоко дышать не хватает сил. — Он, дьявол, мертв по твоей вине! Как бы я ни пытался забыть его, Лекс снится почти каждую ночь, приходит в кошмарах, мерещится после использования силы. Создается ощущение, будто я увижу его, когда открою глаза, как было раньше, когда я только начал вселяться в чужие тела. — Ты трус, Джейми, слышишь меня?! — Никак не могу угомониться. Что-то булькает в горле — истерично смеюсь, хотя по щекам стекают слезы. — Ты надавил на жалость, привязав к моей шее цепочку! Ты убил его, когда он не ждал! Когда он, черт возьми, целился не в тебя! Джейми кривится. — Заставьте его молчать. — Нет! — кричу, дергаюсь, как пойманная в сети рыба. От злости и отчаяния будто разрывает на части. — Ты же гребаный подлец! Надо было убить тебя, когда была возможность! Надо было… Пытаюсь договорить, но слова зависают в горле. Беззвучно двигаю губами, но не вырывается ни звука. Значит, мутанты послушали Джейми. Лишили меня возможности разговаривать. Скалюсь, как зверь, подаюсь вперед, будто желая укусить, когда он присаживается на стул напротив. Пытаюсь смотреть на него так, чтобы он видел в моих глазах ярость и презрение. Я всегда считал, что мутанты последнего города сильны и могущественны. Может, даже хотел взглянуть на них. Но сейчас не вижу в Джейми никого, кроме трусливого предателя. Мне впервые становится мерзко не от себя, а от него. — Мне жаль насчет Лекса, — говорит Джейми, но я качаю головой. Нет, ему не жаль, совсем не жаль. Возможно, ему жаль пойманную Эвелин, меня, но не Лекса. Мне так больно, что живот сводит, даже если Джейми просто произносит его имя. Когда вспоминаю о Лексе, становится страшно, потому что ощущаю свою вину. Мысль, что мне когда-нибудь все-таки удастся сбежать, доводит до физической тошноты. Мне стыдно перед ним за то, что я могу спастись, а он уже нет. — И не буду скрывать. Ты прав. Я убил его не только потому, что он неуправляем. Я боялся его. Исподлобья наблюдаю за Джейми. Он не смотрит на меня — куда-то в сторону, разглядывая стену. Надеюсь, хотя бы сейчас не притворяется, и он страдает из-за того, что совершил. Ловлю себя на мысли, что действительно хочу этого. Хочу, чтобы он тоже почувствовал боль. — Знаешь, это даже немного… смешно, — горько усмехается. Если бы мои руки не были связаны, я бы раскромсал его на части лишь из-за этого «смешно». — Я убил Лекса, потому что думал, что устраню главную угрозу. А сейчас смотрю на тебя и понимаю, что ошибся. Ты намного опаснее, чем он. Чем кто-либо. Ага, Джейми, только сейчас я не могу двигаться и разговаривать. Сейчас я беззащитен. — Полагаю, Лекс не хотел бы, чтобы ты так страдал. И не думай, что я этого хочу. Запереть тебя здесь и пользоваться твоей магией было не моей идеей. Я, честно, пытался отговорить их, но что мой голос против сотен, понимаешь? Медленно киваю и вдруг вижу в нем того Джейми, в котором я души не чаял. Того, к которому хотелось тянуться, ощущать его дыхание и прикосновения, слушать голос. Вижу, но на этот раз не чувствую к нему ничего, кроме ненависти. — Хочешь, расскажу, как все… получилось? — спрашивает, и я даже удивлен его откровенностью. Неужели действительно жалеет? Осматриваюсь и осознаю, что остальные мутанты разошлись. Снова киваю. — Я не солгал тебе про старшего брата. Его, правда, зовут Джордж, только он… не красный маг. У нас пятеро главных мутантов, и он один из них, да. Когда из второго города нам стало известно, что белый принц у нас, было принято решение привести его сюда. Они нашли добровольца, притворившегося красным магом, то есть меня. Не думай, что я не подвергал свою жизнь опасности. Да, многие мутанты подчиняются нам, но, например, жители седьмого города абсолютно бесконтрольны. Я шел на риск. Конечно, я не знал, что так привяжусь к вам, что влюблюсь в тебя. — Джейми тяжело выдыхает. — Да, мои чувства не были игрой. Я целовал тебя не потому, что должен. Я хотел этого и сам корил себя за то, что чувствую такое к своему врагу. Мы оказались на разных сторонах, понимаешь, да? Я бы ни за что не причинил тебе боли. Смотрю на него, почти не моргая. Немного начинаю понимать его, но все равно это ничто в сравнении с тем, что он сделал с Лексом. Может, я бы еще попытался простить Джейми, но убийство Лекса простить нереально. Джейми проводит по моему костлявому худому запястью кончиком указательному пальца. Дергаюсь, желая отстраниться от его прикосновений. Задумчиво кивает и убирает руку. — Они ужасно относятся, да? — Киваю. — Они долго не подпускали меня к тебе. Но я пришел не за этим. Я хочу предложить тебе кое-что. Хмыкаю, закатываю глаза. Будто я не знаю, что он задумал. Может, мутанты полагают, что именно Джейми способен убедить меня подчиниться? Нервный смешок. Он последний, кого я хочу сейчас слушать. Пусть признается мне в любви хоть сотни, тысячи раз. Абсолютно плевать на его чувства, мысли и извинения. — Если Кассия сможет вернуться в свой город, — начинает Джейми. Отворачиваюсь. Даже слушать не хочу. Неужели он надеется, что я поведусь на его уговоры? Снова пойду у него на поводу? — В Зоне Мутантов разгорится война. Нам всего лишь нужно найти ее. Она не ушла далеко, потому что мы бы увидели ее через глаза жителей восьмого города. Тебе ведь нетрудно, правда? — Джейми двигается ко мне ближе, и на этот раз я не отстраняюсь. — Мой народ обещает тебе освобождение, но, честно, я не могу гарантировать тебе это, — продолжает уже шепотом. Надо же, на этот раз не лжет. Я и не думал, что он умеет говорить правду. — Но насчет заклинания Эвелин они пришли в тупик. Видимо, никак нельзя использовать это в наших целях. Если ты поможешь нам, мы освободим твою сестру. Склоняю голову набок, делая вид, что задумался. Губы невольно искажаются в усмешке. Вытягиваюсь вперед, приближаясь к лицу Джейми. Я не могу ничего сказать, хотя уверен, нашел бы пару слов, чтобы раз и навсегда вбить ему в голову: я не предам Кассию. Не могу говорить, потому плюю ему в лицо. Глаза Джейми расширяются. В дезилийском королевстве за такое казнят. Но я не в дезилийском королевстве, верно? Захлебываюсь смехом, когда молча вытирает щеку, невинно хлопает глазами, косясь на меня. Раньше я пытался скрыть от него свою другую сторону, но сейчас хочу, чтобы он знал, видел меня таким: обозленным и безумным. Плевок в лицо — меньшее, чего он заслуживает. Я потерял Лекса, оставил Лорен, Кассию и Эвелин по его вине. Джейми виноват во всем этом! Дергаюсь, будто желая на него наброситься, не обращаю внимания на боль в запястьях. И я бы сделал это — выколол бы эти серебряные глаза, вырвал волосы и привязал к этому стулу. Сейчас я будто встал на место заключенных лагеря искупления. Так же презираю Джейми, как они меня, так же упиваюсь его сожалением, не прилагая никаких усилий, чтобы его понять. Только разница в том, что мальчика в лесу я спас, а Джейми меня — нет. В том, что я выбрал справедливость вместо долга, а Джейми — нет. — Я не хотел делать этого, но, видимо, придется, — говорит он, поднимаясь со стула. — Пойми, мы все равно получили бы, чего хотели, Кайл. Только каким способом — выбирать тебе. Джейми поднимает руку, и я чувствую жжение в горле. Открываю рот и осознаю, что он позволил мне разговаривать. Надо же, какое почтение. Поклониться я ему не должен? Мысль вызывает смешок. Если бы белые маги знали, в каком я сейчас положении, если бы хоть на минуту представили, в кого превратился их принц. В жалкого, безвольного заключенного. Не имеющего права даже говорить, пока его не спросят. Мне становится тошно. Тошно от своих костлявых рук, грязных волос, расслабившегося, уставшего тела. Хочется сорвать с себя кожу от разочарования. Не в ком-то. В самом себе. Когда распахивается дверь, даже не поднимаю взгляд, полагая, что это очередной мутант последнего города. Только спустя пару минут затянувшейся тишины обращаю на вошедшего немного внимания. От страха во рту появляется кисловатый привкус. Не могу поверить своим глазам, смотря на того, кого не ожидал больше увидеть. Не знаю, как реагировать, молча вытираю вспотевшие ладони о подлокотники. Темный плащ, плавная походка, звезды в глазах. На лице Илана больше нет ран. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как Лекс избил его. Илан, обнажая клыки, медленно подходит ко мне. Вжимаюсь в спинку стула, хотя это не спасет — бежать мне некуда. — Нет! Илан, прошу, нет! — кричу, но мутант не реагирует, наклоняется к моей шее. Нужно быть дураком, чтобы не понять, зачем он здесь. И я знаю, что не сдержусь, как это было во втором городе. Чтобы чувствовать его клыки в своем горле, пойду на все. Даже на предательство. И это доводит до дрожи. Отчаянно брыкаюсь, умоляюще смотрю на Джейми, но он отводит взгляд. Илан будто и не помнит меня, выполняет механические движения: обхватывает за плечи, дышит в шею, касаясь ее губами. Нет, нет, нет! Делаю последний рывок, и в этот момент клыки Илана впиваются. Тело обдает теплом, мысли пропадают, и я забываю, о чем думал пару секунд назад. Кажется, делаю что-то неправильно… Только что? Блаженно откидываю голову назад, руки Илана гладят меня по животу и плечам. Перед глазами темнеет, и единственное, что меня волнует — его клыки и струйка крови, стекающая по шее. Прижимаюсь к нему сильнее. И назойливые голоса сотен магов в голове замолкают.