Darkness Captivity

Красные косы падают на лицо. Давно пора бы отрезать, чтоб не мешали в бою, не давали противнику возможности схватиться, потянуть, поволочь за собой. Доспехи давят на плечи. Тяжело для меня, но поразительно привычно для Кассии. После ночного ливня под ногами лужи, воздух влажный, кровью воняет так, что закладывает нос. Последний раз я чувствовал нечто подобное, когда вселился в тело белого мага, участвовавшего в Кровавой войне. В горле першит, хочется кашлять, но Кассия только сглатывает, идет вперед, пачкает сапоги, когда из луж отлетают грязные брызги. Из ее воспоминаний понимаю, что вчера вечером, во время грозы и проливного дождя, мутанты накинулись на нее, атаковали дом, убили несколько стражей. Отразить нападение не составило труда. Отразить нападение с численным преимуществом, более обученными приближенными-воинами, постоянной готовностью и кучей оружия — действительно несложно. Только по самолюбию ударило. Авторитет не пошатнуло, но гордость — да. Населения в первом городе мало, и большинство Кассия знает по именам. Восставших арестовали быстро, Кассии не пришлось и приказа отдавать. Висельницу приготовили тоже. Кассия у престола правила недолго, но достаточно для того, чтобы понять: она не дает спуску, не прощает, не закрывает глаза на преступления против власти. Мутанты неуправляемы, уговоры на них не действуют. Радикальные меры — единственный выход. Если не подчинять их, запугивая и публично наказывая за своеволие, они не станут подчиняться вовсе. Когда под повисшую тишину Кассия выходит на площадь, выстроенные в два ряда бунтовщики, приговоренные к смерти, перешептываются, продолжают смотреть враждебно, без капли раскаяния. Хотя, может, понимают, что раскаяние уже ни к чему. Кассия не пожалеет их. Среди стражников замечаю Боба, с которым дрался на ринге. Кассия говорила, что он ее правая рука, но сейчас у него власти даже меньше, чем когда-то было у Лекса в лайбаунском королевстве. Мучительная мысль о Лексе причиняет меньше боли, чем обычно — она заглушается чувствами и эмоциями Кассии. Я не помню, как и почему вселился в ее тело. Не знаю, зачем перенесся на несколько месяцев или лет назад. Чем интересна моя магия? Тем, что, даже полностью овладев ей, не могу контролировать поток энергии? Тем, что помимо собственной боли накладывается еще и другая, доводит до нервных срывов и бессознательного беспричинного гнева? Свихнуться легче, чем выжить. Отравиться горечью чужих слез приятнее, чем вернуться в свое обмякшее, уставшее, исхудавшее тело. Кассия садится на черный жесткий трон, кладет руки на подлокотники. Безмятежна и мертвенно спокойна, будто не ее народ сейчас беспощадно умрет, не она в этом виновата. От безразличия тело парализует, и я впервые, вселившись в кого-то, почти не испытываю чувств и не слышу мыслей. Именно в этот момент замечаю, как сильно Кассия изменилась за проведенное с нами время. Раньше с ней было трудно разговаривать о чем-то, помимо военных дел, однако потом появились и беззлобные насмешки, и ни к чему не обязывающие беседы у костра. — Жители столицы мутантов! — обращается Кассия к народу. С явным удовольствием делает упор на слово «столица», наслаждаясь этим первенством, как мутанты последнего города. — Сегодня мы собрались с вами на этой площади, чтобы раз и навсегда покончить с предателями нашей веры, нашего союза, нашей жизни! Мутанты кричат, поднимают вверх мечи, ножи, топоры. Улица сверкает лезвиями. Кассия скользит взглядом по присутствующим и, не находя никого, кто стоит молча, удовлетворенно кивает. Когда-то она сама была недовольна укладом вещей, придуманных ее предками, сама восставала, не пренебрегая подлыми способами. В ее голове всплывают воспоминания, и перед глазами расплываются силуэты. Кассия истошно кричит, врывается с двумя мускулистыми, высокими мужчинами в чьи-то покои. Голос совсем детский — Кассии лет четырнадцать, вряд ли больше. Женщина в белой шелковой рубахе падает перед ней на колени, хватается за ноги, рассеянно целует обнаженные лодыжки. Плачет, умоляет остановиться, хватает за ремень, отчаянно тянет, захлебывается криком и слезами. На Кассии нет доспехов. Защищаться не от кого. Приподнимаясь, женщина тянет руки к ее лицу. Дрожа, гладит по косам, что-то шепчет одними губами, зачем-то прикладывает два пальца ко лбу, прикрывая глаза. Белые глаза кажутся жуткими от того, как сильно они покраснели. Лицо женщины нездорово бледное, как у фарфоровой куклы, волосы растрепаны. — Молись! — срывая голос, просит женщина, покрывая поцелуями шершавую, но детскую кожу на ладонях Кассии. — Милая, пожалуйста! Молись! Кассия брезгливо вырывает руку, отталкивает рыдающую женщину, бьет ногой в живот, заставляя согнуться на полу и застонать. Застонать, а через пару мгновений замолкнуть, притихнуть, замереть. Умерла? В голове Кассии нет ответа — мысли заняты чем-то другим. В покои за Кассией вбегает еще несколько мутантов с факелами в руках. Следуют вперед, пересекая длинный коридор и проскальзывая мимо комнат. Мимо комнат, в которых раздаются странные шлепки, крики, ругань, удары. Вокруг хаос. Вдалеке кто-то открывает широкое окно, свешивается, хочет сбежать, но Кассия прицеливается и бросает нож. Прямо в висок. От страха все холодеет. Страх не у Кассии. У меня. — Помилуй! Помилуй, пожалуйста! — Не надо, прошу! Не надо, пожалуйста, не трогайте меня! — Я буду на вашей стороне! Клянусь, я буду на ва… — Отпустите мою сестру! Все, что угодно, но только не… Нет, нет, нет! За что?! За что ты так?! Крики отовсюду. Душераздирающие. Слушать невозможно. Хочется съежиться, закрыть уши, вернуться в свое тело. Воспоминания Кассии такие четкие, что в жилах застывает кровь. Помнит каждое слово, деталь, мольбу, заплаканные пустые глаза, тянущиеся испачканные руки. В этом доме совсем не такие мутанты, каких мне довелось увидеть в первом городе. Не отлично обученные воины, развлекающиеся борьбой на рингах. Сейчас слабые и беззащитные. Пытаются спастись бегством, спрятаться, бессмысленно накрываясь одеялом, выпросить пощаду. Мне по-настоящему их жаль. Находясь в теле Кассии, чувствую себя беспощадным зверем. В последний раз нечто подобное со мной было еще в третьем городе. И, хоть грань стала более ощутимой, а мысли о том, что это Кассия, а не я, более убедительными, в груди щемит что-то, похожее на совесть и вину. Однако от того, что я именно в теле Кассии, есть некий плюс — я не могу ее видеть. Не могу видеть перепачканную чужой кровью одежду, которую не постирать — только выбросить, не могу видеть, должно быть, наполненное злостью и безразличием к такому количеству жертв лицо. Трудно найти что-то страшнее четырнадцатилетней девочки с аккуратно заплетенными косами, несущей хаос, разрушение, страдания и смерть. Безумием и безнадежностью, кажется, пропах воздух. — Нужно к брату, — говорит Кассия, и до меня вмиг доходит. Доходит, и желание вернуться в свое тело или хотя бы не слушать голос ее воспоминаний возрастает еще больше. Перешагивает через трупы, и один еще не мертвый мутант хватает ее за ногу, потянув так резко, что она чуть не заваливается, но удерживает равновесие. Пошатывается, на пару секунд теряет ориентацию в пространстве. Сейчас у нее двадцатилетней была бы мгновенная реакция. Мужчина, шедший по правую руку от Кассии, закалывает лежащего мутанта ножом. Бьет не меньше пяти раз, хотя тот уже давно замолчал: не стонет, не хрипит. Кровь хлещет во все стороны, крупными брызгами пачкая серебристую стену. Тело мутанта содрогается, застывает, хватка ослабевает. Пытаюсь отвернуться, но Кассия смотрит в упор. Не для того, чтобы помочь или распознать убитого. С изощренным любопытством. Как ребенок, с интересом отрывающий бабочке крылья. Не менее сумасшедшая и жестокая, чем Лекс. Перед тем, как стать мудрой и сосредоточенной Воительницей, Кассия прошла путь от безумия из-за возникшей власти до ее контроля. Воспоминание резко обрывается, и взгляд Кассии вновь останавливается на подошедших к виселице мутантов. Тяжело выдыхает, встает с трона и смотрит на приговоренных к смерти восставших, пока остальные жители на площади стоят, понурив головы. Убивает именно так, подвешивая на натянутой веревке, а потом на несколько дней оставляя бездыханные тела гнить, потому что сожжение слишком глупо — мутантам третьего города нужно есть, а тратить стрелы — слишком много чести для трусов и изменников. Палачи — традиция красных магов. Мутанты пытаются жить абсолютно по другим правилам. Это традиция красных магов, потому Лексу пришлось видеть, как его родителей буквально разбирали по частям. После казни мутанты кричат: «Да здравствует Воительница!» Кричат, некоторые даже радуются, смеются, пальцем показывая на убитых, как на пойманных в лесу диких, диковинных зверей. Кассия презрительно качает головой. Как и я, не находит в казни ничего, чем можно позабавиться. Убийство не повод для гордости. И почему-то именно сейчас, в этот момент, когда мутанты торжественно кричат, поднимая оружие над головой, я понимаю, что моя попытка изменить Леса Смерти, воскресить в этих существах красных магов была напрасной. Прошли сотни лет с атаки дезилийцев, и, пока королевства продолжали вести холодную войну, это место менялось. Мутанты прекратили быть изощренными копиями лайбаунсцев. Они стали отдельным народом, хотя так и не поняли этого. Кассия не поняла, что создала совсем иную веру, иной расклад и собственное королевство. Мы бы могли изменить их внешне, но вытащить душу мутантов невозможно. Способен ли Джейкоб стать магом после всего, что он увидел и пережил? Способна ли Кассия подчиняться красному королю? Между мутантами и Лексом пропасть. То, что было заложено в монстрах еще в лайбаунском королевстве, уже давно исчезло, смылось под натиском веков. Им не нужно спасение. Им нужна справедливость. Справедливость, потому что выгонять свой народ за изменившиеся глаза, видеть в заразившихся магах монстров лишь из-за того, что те теряют контроль, превращаясь в птиц — бесчестие. Только часть мутантов неуправляема. Однако и Кассия, и Илан с кровопийцами, и мутанты третьего города, и Джейкоб и его народ, и девушки, обманувшие меня — лишь жертвы обстоятельств. Обозленные из-за того, что их посчитали недостойными жить в лайбаунском королевстве. Красные маги сами привели себя ко дну. У них был шанс спасти мутантов, тем самым получив невероятно сильную армию, и предотвратить постоянные восстания. Они бы стали действительно достойным врагом для нас. Мутанты не сами придумали себе столь жесткое, пугающее название. Лайбаунсцы прозвали их так. Слишком боялись для того, чтобы помочь. Когда накатывает осознание, чувствую, как начинаю возвращаться в свое тело. Голова кружится, перед глазами темнеет. В ушах гулом раздаются крики мутантов.

***

Простыни мягкие. Руки свободны, не связаны тугой веревкой, под головой подушка. Моргаю, инстинктивно съеживаюсь, не догадываясь, что происходит. Натягиваю белое пуховое одеяло до подбородка, неспешно разминая затекшие мышцы. Кровать после жесткого натирающего локти стула, долгой дороги по Зоне Мутантов, кажется чем-то невероятным. Тепло разливается по телу приятной волной. Нежусь, обнимаю себя руками, замечая, что одежда на мне тоже другая, а волосы чистые. Первая мысль — может, я в дезилийском королевстве? Может, в своих покоях, и все приснилось: Зона Мутантов, последний город, Кассия, Джейми, Лекс? Заплесневелое пятно на потолке отметает эти мысли в сторону. Что за ерунду я вздумал? Как Лекс и Кассия могут быть нереальными? Чувствую легкое прикосновение к плечу, обтянутому тонкой материей рубахи. Почти невесомое, нежное, аккуратное, будто под моей кожей не кости — стекло. Ломкое, совершенно хлипкое. От осторожных касаний мурашки вдоль позвоночника, едва заметная дрожь по всему телу. Потому что больше месяца никто не трогал меня не для того, чтобы причинить боль, использовать, ударить. Отвык видеть что-то, кроме корысти и самоудовлетворения. Отвык от нормальных чувств. Именно тех, живущих где-то в грудной клетке, а не мышцах лица. От своих, а не чьих-то посторонних, возникающих слишком резко, помогающих убрать собственные проблемы и переживания на второй план. Поэтому место касания горит, как от удара, а отросшие волосы щекочут кожу, запутанными прядями спадая на подушку. Чужое, еле ощутимое, отчего-то сбитое дыхание опаляет чуть ниже шеи, вызывая мурашки на бледной, почти белой коже. — Лекс? — Вырывается само собой. Вырывается, не дав время обдумать фразу. Вспомнить, что Лекс давно мертв. — Нет. Перекатываюсь на спину, заглядывая в наполненные звездами темные глаза. Рука инстинктивно тянется к шее. Нащупываю рану, неловко размазывая запекшуюся кровь. Злиться на Илана нет сил. То ли из-за тягучей усталости в мышцах, то ли из-за того, что вся ненависть давно принадлежит Джейми. Илан выглядит более вымотанным, чем в прошлый раз. Опирается на одну руку, расфокусированным взглядом смотря чуть ниже моего подбородка. — Как ты? Не сдерживаю нервного смешка. Илан мог бы выпить всю кровь из моего тела, а потом спрашивать, в порядке ли я. Мог убить или полностью привязать к себе, превратив жизнь в ад без желанного наркотика. Мог навсегда встать на сторону Джейми, потому что он уже в безопасности — он уже победитель. Какая, к черту, разница, правда, Илан? Что бы ты ни сделал, тебя никто не тронет. Тебя никто не ударит. Прикусываю губу, чувствуя, будто в груди натянулась струна. Не могу вздохнуть — легкие парализовало горечью и отчаянием. — Ты разве не видишь, насколько все прекрасно? — Желчи столько, что Джейми бы обзавидовался. Столько, что Илан кривится, потупив взгляд. Какие же мы все благородные! По очереди будут извиняться, гребаные благодетели? Бедные, сразу свою вину чувствуют. Всего лишь использовали меня против Кассии, убили Лекса. Пустяки! Зубы скрипят. Сжимаю челюсти до ощутимой боли, до желваков на щеках. — Мне пришлось использовать черное заклинание, чтобы усыпить тебя, — вместо ожидаемых извинений говорит Илан. Вскидываю брови. — Ты не помнишь?.. Ты… выпрашивал укус. Ты… — Я понял. — Отворачиваюсь, делая вид, что пятно на потолке достаточно красиво, чтобы рассматривать его несколько минут. В памяти появляется несколько фрагментов. Тяну руки к Илану, что-то шепчу дрожащими губами, со лба каплями стекает пот, хватаю за запястья, приближаю к себе. Кричу, все тело трясется, будто меня ломает на части, захлебываюсь слезами. Выдыхаю, чуть прикрывая глаза. Все тело зудит и чешется. — Что произошло? Сажусь на постели, и теперь, рассматривая чистые простыни, мягкую удобную одежду, подложенные под голову подушки, становится противно. Противно от того, каким способом мне удалось получить это. Противно, потому что мутанты действительно считают, что мне, изнеженному заботой принцу, нужны только шикарные дорогие шмотки. Что это — прекрасная благодарность за предательство. Что мне вообще нужна благодарность за то, что я сделал с Кассией. Острые ногти впиваются в колени. Сжимаю челюсти, сдерживая слезы. Никогда я не чувствовал себя настолько беспомощным, бесполезным и мерзким. Нет ни цели для жизни, ни смысла, ни надежды. Я не смог спасти Лекса, не смог уберечь Кассию и Эвелин. Не смог, не смог, не смог! Столь сильная магия не должна была достаться мне. Энергия внутри обессиленного тела расходуется зря. — Где-то две недели назад в наш город ворвалось войско мутантов из девятого, — говорит Илан шепотом, опершись на другую руку и свесившись надо мной, опаляет дыханием ухо. Боится, что подслушают? Не напрасно, согласен. — Как варвары, обворовали нас, убили всех, кто пытался остановить их. Меня искали. — Сглатывает, болезненно кривится. Но почему?.. Почему, если все мутанты подчиняются этому городу, Илан с таким презрением отзывается о них? Почему они не контролируют его мысли? — Без объяснения забрали меня с собой, а потом рассказали, что принц у них, и я должен его, то есть тебя, привязать к себе зависимостью от укусов. Я отказывался, но они угрожали мне убийством всего второго города. — А что с Кассией? Я не помню, как вселился в нее. Помню только… фрагмент из прошлого. — Ты быстро потерял контроль, — признает Илан, наверное, не замечая, как поглаживает меня по плечу. — Это еще с прошлым разом связано. Тогда, два месяца назад, я не собирался убивать тебя и, тем более, привязывать к себе. Мне было просто интересно. Я и сейчас этого не хотел. — Да расскажи про Кассию! — Я веду к этому, — с грустной усмешкой качает головой Илан. — Мутанты заставили отстраниться от тебя после часа или двух… Это очень долго, Кайл, у меня у самого голова потом весь день кружилась. Разумеется, ты начал вымаливать еще дозу, дергался и рыдал. Не ты один свихнулся из-за этого. Я тоже стал выпрашивать у мутантов еще прикоснуться к тебе, утолить жажду и освободить тебя от ломки, но они позволили это лишь при одном условии. — Вселиться в ее тело, — задумчиво киваю, нервно постукивая пальцами по своему запястью. — Да. — Илан аккуратно сжимает мне ладонь, и, кажется, от его холодного прикосновения расслабляюсь. Холодного… Вдруг вспоминаю, как, проснувшись, почувствовал его дыхание. Для выживания Илану не надо дышать. Он хотел, чтобы я заметил его. — Они уже отправились на ее поиски. И, вообще, ты не должен был видеть какие-то воспоминания, как ты говоришь. Мутанты не смогли проконтролировать это. — Но почему я не помню, как вселился в ее тело? — Думаю, из-за действия укуса. Когда они заставляли тебя сделать это, твой разум был еще слишком затуманен. Они принудили тебя рассказать все, что ты увидел, и только после этого пустили меня к тебе. — Илан медленно убирает пряди волос с моего лица. Замираю, содрогнувшись от холода. — Ты не должен винить себя. Никто бы не смог сопротивляться. Нависает надо мной, оставляя прикосновение на щеке. Наверное, хочет укусить меня, но сдерживается, и я вижу, как специально водит языком по клыкам, глотая собственную кровь. — Если ты сделаешь это, насколько все будет плохо? Усмехается одними губами. Без уточнения понимает, о чем я говорю, и смотрит так, как смотрят на наивного ребенка, не понимающего, что он сказал. Рукой запутывается в моих волосах, и мне приходится приподнять голову, чтобы несильно сжал волосы. Это ему хоть как-то помогает? Хоть как-то спасает от жажды? — Я выводил тебя из этого состояния двое суток, Кайл. Думаешь, хочу, чтоб это было напрасно? Взгляд совсем расфокусирован, его худые бледные руки едва заметно подрагивают. Неосознанно ведет носом по моей щеке, а потом, словно пробудившись ото сна, немного отстраняется, с ужасом заглядывая в глаза. Считает, что ударю или оттолкну? Наверное, мог бы. Наверное, и имею полное право после того, как он укусил меня, заставив предать Кассию. Но не шевелюсь. Наверное, впервые не хочу отвечать на боль тем же. Впервые не мстительный, как однажды сказал Лекс. — Но зачем тебе это? — только и спрашиваю, и Илан заметно расслабляется, понимая, что я не виню его. Или, по крайней мере, не виню так сильно. Так сильно, как, например, гребаного Джейми. — Потому что еще трое суток до этого не мог оторваться от тебя. Ты потерял много крови. Мутанты девятого города только дразнили меня, не давали прийти в себя. Лишь когда Джейми наконец выпросил их дать тебе время оклематься, и пару часов, пока его благополучно не выпроводили, сидел с тобой, я остался наедине. И я понял, что, если я не остановлюсь, ты либо умрешь, либо станешь моим рабом. — Почему я не видел Джейми? — Ты потерял сознание от наслаждения. Я буквально вытягивал из тебя кровь трое суток, Кайл. Ты сходил с ума от кайфа и был очень слаб. И когда я все обдумал, то вернулся с условиями для мутантов. Либо они отвязывают тебя от чертового стула, предоставляют нормальную одежду и кровать, а еще не следят за нами каждую минуту, либо я не стану помогать им. — Илан разжимает пальцы, поглаживает меня по волосам. — Конечно, они пошли на это. Вот значит как. Это была идея Илана. Мутанты даже не потрудились обеспечить меня терпимой жизнью. — А как они отнеслись к тому, что ты вывел меня из этого состояния? Илан округляет глаза. — Они не знают этого. И не должны узнать. Нервно глотает слюну, хочет перекатиться на спину, но моя рука инстинктивно сжимает плечо. Из-за эгоизма. Из-за того, что я впервые за месяц могу спокойно касаться кого-то, искренне разговаривать, не боясь, что за любое лишнее слово ударят по пальцам, одним взмахом руки заставят умирать от пульсирующей боли в висках. Я никогда бы не смог подумать, что именно Илан станет тем, кому я найду силы что-то доверить. Но я не могу больше молчать. Не хватает терпения прикусывать язык, внушать себе, что все в порядке, отметать мысли о тех, про кого нельзя вспоминать. Нельзя — мои собственные границы и воздвигнутые рамки. Нельзя — мой собственный запрет. И если разум этому поддаваться может, то чувства — нет. — Сколько еще магов и мутантов должно умереть? — говорю в пустоту, задавая вопрос скорее не Илану, а тусклому лучу солнца, пробивающему через узкое окно, наполненному горечью воздуху, мертвой опустившейся на нас тишине. — Что с вами случилось? — спешно спрашивает Илан, наверное, пытаясь перевести разговор. Или неосознанно надавить на меня еще сильнее. — Я так понимаю, вы вместе прошли Зону Мутантов. Что произошло? — Джейми. — Одно имя. Без уточнения. Без причин, почему я чувствую себя использованным, без малейших объяснений. Надеюсь, сам поймет, и не придется в красках описывать, как едва не влюбился в него. — Он во всем виноват. Кивает, хотя во взгляде ни толики понимания. Должно быть, не хочет переспрашивать. — Он убил Лекса. — Фраза дается с трудом и намного больнее, чем бесчисленные обвинения. Намного больнее говорить как факт, чем разбрасываться бесполезными оскорблениями. — Лекс умирал на моих руках, и я ничего не сделал. Даже не похоронил его, знаешь. Просто поднялся и оставил его тело сгнивать, как сгнили тела миллионов до него. — Ты не мог помешать им. — Илан утешающе гладит по руке, и, кажется, в его взгляде появляется что-то больше обычного желания получить кровь. Сострадание? Привязанность? — Я в тот день сказал ему, что его имя будет запечатлено в истории, — усмехаюсь, но в горле ком. Усмехаюсь, пока глаза наполняются слезами. Разговоры об убитом облегчения не приносят — чушь все это. Легче не становится ни на миг. — Он был уверен, что про него все забудут, и оказался прав. У нас от него не осталось ничего, понимаешь? Даже если я потом расскажу, что мне помогал Лекс Картер, его не вспомнят. Он всего лишь сбежавший заключенный. — Красный король может восстановить информацию о нем. — Илан качает головой. — Но дело-то не в этом, правда? Тебя интересует другое. Хмыкаю. Илан прав, мне действительно плевать на грязные бумажки мага, убившего родителей Лекса. Мне плевать, что король скажет на площади при всем королевстве. Какая, к черту, разница, признают Лекса или нет, если он всего равно этого не услышит? Прячу лицо в ладонях. Дышать больно до противного жжения в груди. — Они отпустят Эвелин, как обещали? — спрашиваю, пытаясь уцепиться еще за одного мага, который мне дорог. В конце концов, Эвелин жива… Не все потеряно?.. — Не знаю. Я почти не разговаривал с ними, все время был с тобой. Я видел только Джейми, и, вообще, выглядит он неважно. — Как вежливо сказать, что мне абсолютно все равно? — Он, кстати, насколько я знаю, подрался со своим братом из-за того, что тот до последнего отказывал мне в предложении отвязать тебя от стула и найти одежду. А еще его заставили присоединиться к войску против Кассии. — Вот как? Чтобы просто найти ее, они собрали целое войско? Илан слабо улыбается уголком рта. — Военных здесь много. Наверное, каждый второй прекрасно владеет оружием. А делать им здесь нечего. До последнего города редко доходят. — Поэтому они отыгрываются при любом свободном случае? — Типа того. — Усмешка пропадает с будто вмиг окаменевшего лица Илана. — Развлекают себя убийствами. — Почему ты не за них? — задаю вопрос, мучивший еще с самого начала диалога. — Они же подчиняют себе всех мутантов, разве нет? Илан открывает рот, но так и застывает. За дверью слышатся шаги. Живот сводит от страха. Округленными глазами смотрю на Илана, совершенно не зная, что теперь делать. Илан сказал, мутанты в неведении, что я выздоровел. Что будет теперь? За время, проведенное в этом аду, я стал серьезно бояться их. Одно появление вызывает панику, накатывают ужасные воспоминания, а вновь зародившаяся надежда на спасение рушится на части. — Закати глаза и откинь голову, — быстро говорит Илан. Непонимающе смотрю на него, но, осознав, что время переспрашивать не хватит, делаю так, как просит. Доверяю и осуждаю себя за это. С Джейми уже раз повелся. Пора прекратить. Когда врывается мутант, Илан резко подтаскивает меня к себе и утыкается в шею. Откидываю голову назад, наигранно закрываю глаза. Не кусает — целует. Гладит по бокам и животу, делая вид, что наслаждается. И я бы, наверное, не сдержал усмешки от комичности и абсурда этой ситуации, если бы до дрожи не боялся мутантов последнего города. Губы Илана холодные. Целует медленно и даже немного приятно, но только мне. Не ему. Чувствую, как выпирают его клыки, как дрожат руки, как едва слышно стонет от желания укусить, вызывая мурашки по телу. Если я от него больше не завишу, то он от меня —да. Он спас меня от рабства, но не спас себя. Сердце будто хочет совершить самоубийство об ребра. Ладони вспотели. Либо у нас все получится, либо Илан не сдержится и укусит, либо мутант догадается о нашей тайне. Два варианта из трех — провал. И от этого, кажется, нечем дышать. Пот с лица Илана капает мне на подбородок. Не теряй контроль, пожалуйста, только не потеряй контроль! Зажмуриваюсь слишком сильно и поздно понимаю, насколько неправдоподобно. Ужас накатывает новой волной. — Вон отсюда! — кричит мутант. Он напуган не меньше нас. Голос дрожит и срывается. Приоткрываю левый глаз и вижу, как отчаянно машет рукой, трясясь то ли от досады, то ли от гнева. Однако сейчас мы в безопасности — создается ощущение, что он не видит ничего вокруг. Его взгляд бегает по комнате, будто не в силах за что-то зацепиться. — Происходит что-то странное! Быстрее, выходите! Реагирую первый. Наплевав на обман, спихиваю с себя ошарашенного Илана, поднимаюсь на ноги. Хватаю его за холодную ладонь и тяну в сторону выхода. За дверью чьи-то громкие голоса и крики. Мутант, не обращая на нас внимания, выбегает, проносится так быстро, что я теряю его из виду. Теряю из виду, потому что вне моей комнаты хаос. Осколки стекол валяются на полу, напуганные удивленные мутанты потоком бегут куда-то, толкаясь и сбивая друг друга с ног. Разумеется, эти существа умны, но они не готовы к неожиданной атаке. Привыкли все планировать. Как это было с Джейми. — Нужно найти выход! — кричит Илан. Надежда в груди загорается с новой силой. Так, как перестала загораться со смерти Лекса. Мы можем сбежать? Мы действительно можем уйти отсюда? Нужно найти Эвелин! От того, что у меня снова есть шанс увидеть сестру, перехватывает дыхание. Неужели я выжил не зря? Сжав руку Илана, бегу так быстро, как только могу. Стекло разбивается в паре метров от нас. Тяну вниз, и мы, закрыв лица руками, падаем на землю. И через пару мгновений в бегущего впереди мутанта попадает нож. Тот взвывает, закрывая рану на животе, заваливается на спину. Чуть приподнимаюсь, вытягиваюсь, с любопытством смотрю в окно. Никого. Так вот почему мутанты так запаниковали! Они не видят того, кто их атакуют. — Это за тобой, — улыбается Илан и, поймав мой недоуменный взгляд, кивает на убитого мутанта. Когда опускаю взгляд на рану, не верю своим глазом. В животе мутанта нож Кассии. Она, как и сказал Илан, вернулась за нами.